Маленький похититель Рождества

      Чонгук просыпается в одном из своих самых отвратительнейших настроений. Снова приближается эта дурацкая пора, когда буквально весь мир сходит с ума. Все вокруг стараются украсить свои дома так, чтобы переплюнуть в своей яркости соседей. Огни гирлянд и вспышки салютов долетают даже до его дома, находящегося далеко за пределами поселения, на уединённом холме, который первым покрывается снегом и последним сменяет белое одеяние на бархат весенней зелёной травы.       Чонгук живёт здесь со дня своего совершеннолетия, прячась от всех, кто может окинуть его жалостливым взглядом или, напротив, подойти с радостным поздравлением. Он ненавидит всё, что связано с Рождеством, и старается в эти праздничные дни зашторить все окна, закрыть все двери и не высовывать носа из спасительного убежища желательно до первой капели. Но в этот раз злость, кипящая в грудной клетке, выходит за пределы мыслимых размеров.       Вожак их волчьей стаи, мудрый пожилой альфа, передал свои полномочия старшему сыну. Ким Тэхён же с ярым энтузиазмом принял бразды правления и волшебный посох, переходящий от альфы к альфе внутри одного рода, и теперь старается причинить добро всем, кому посчастливилось оказаться на его пути. Кажется, он хочет закатить такой праздник, которого ещё не видели оборотни этого леса.       Думая обо всём этом, Чонгук сжигает второй подряд тост, спотыкается об угол любимой тумбочки и выкидывает в окно радиоприёмник, разносящий по дому радостные звуки рождественских песен.       — Тупой альфа! — Чонгук с психом бросает всё, чем занимался, понимая, что просто разгромит дом, если не остановится, а ни один Ким Тэхён этого не стоит. — Нет, ну хоть ты мне объясни, как можно быть такой размазнёй? — разговоры с пауком, сиротливо приютившимся под потолком, стали обычным делом ещё пару лет назад, и сейчас Чонгук, не жалея чувств членистоногого, вываливает на него все скопившиеся на хрупких омежьих плечах, проблемы. — Он со своей этой квадратной улыбочкой на душевнобольного похож, понимаешь? Ходит, всем улыбается, а внутри сто процентов замышляет подлые делишки.       Чонгук встряхивает копной чёрных пушистых волос и всё же делает вторую попытку сварить себе кофе, гремя посудой и разбрасывая ложки.       — Со стариком было проще… Переоденется в свою эту красную шубу, нацепит дебильную бороду и думает, что правда кто-то сможет не узнать вожака стаи. Вот что за цирк? — Чонгук неосторожно размахивает руками и чуть не роняет кружку с ароматным напитком. Выдыхает про себя и пытается успокоиться. Не хватало ещё из-за какого-то праздника покалечиться. — А помнишь, как мы ему эту бороду подожгли? Вот смеху-то было! — Чонгук с наслаждением прикрывает глаза, делая первый глоток обжигающе-горького кофе, и откидывается на спинку кресла, вспоминая, как радовался, когда сумел создать самовоспламеняющийся дротик.       В приятных размышлениях омега почти засыпает под мерный стук механических часов, но резко подпрыгивает на месте, разливая-таки остатки остывшего кофе. Нескончаемые взрывы салютов сопровождаются нестройным хором голосов, которые думают, что поют, и Чонгук не выдерживает:       — Мы должны испортить Рождество раз и навсегда! Никто больше не потревожит меня своими радостными криками, глупыми подарками и мигающими до приступов эпилепсии гирляндами!       Чонгук решительно смахивает сонливость и с видом злобного гения отправляется в свой научно-технический подвал — единственное место, которое вызывает внутри омеги щенячий восторг. Практически всё детство он провёл в компании библиотеки отца. Пока родители целыми неделями торчали в городе, оставляя маленького сынишку на попечение вечно недовольного и раздражающегося из-за каждого звука деда, Чонгук всё глубже окунался в законы физики, химические реакции и математические науки. Вот где пряталась настоящая магия! А не эти ваши летающие сани и угадывающий желания посох.       Ни разу в жизни этот посох не угадал желания одного маленького мальчишки, который всего лишь хотел стать видимым для своих родителей. Хотел получить хоть пару слов похвалы или ласковых поглаживаний по голове. Но ему бесконечно под ёлкой попадались какие-то никому не нужные коньки или игрушки, которые потом пылились в чулане, и ни одного грамма семейного уюта.       Накинув на себя защитный халат, Чонгук погружается в работу. С чистейшим восторгом и воодушевлением мальчишки он подробнейшим образом изучает все рождественские традиции до мельчайших подробностей, чтобы испортить каждую! Сломать всё то, что всегда так болезненно отзывалось внутри него! Дать почувствовать всем то, что он чувствует каждый год, не понимая, почему только его заветные желания так и остаются никем не услышанными!       Пока Ким Тэхён развешивает последние украшения на домах, добавляя изящные штрихи в и без того прекрасную атмосферу, Чонгук заканчивает последние приготовления к тотальному уничтожению всего светлого, яркого и праздничного! У него есть лишь ночь, чтобы испортить Рождество всему поселению, и он сделает всё возможное, чтобы успеть.

***

      Омега наконец-то удовлетворённо выдыхает, когда окошки небольшой деревеньки постепенно гаснут. Жители, наполненные счастьем и ожиданием волшебства, ложатся в свои кровати, а Чонгук проверяет своё снаряжение и готовится украсть Рождество, кучи гирлянд и бесконечное количество несерьёзных подарков.       Омега смотрит в зеркало перед выходом и тихо ухмыляется. Он сейчас и сам похож на нелепую пушистую ёлку. Тёплая меховая жилетка насмешливо отражается, сверкая своим салатовым цветом в тон такой же шапки, а серебристые пружины, прикреплённые к подошвам зимних ботинок, только подтверждают весь абсурд происходящего.       Подмигнув напоследок своему восьмилапому питомцу, Чонгук накидывает тяжёлый рюкзак на плечи и выскальзывает в морозную темноту ночи. Коротким путём он быстро добирается до деревни и, потирая руки, оглядывается по сторонам, убеждаясь в том, что никто его не увидит, а значит, и не остановит.       Поморщившись от яркости миллиардов лампочек, он решает начать именно с них. Меньше света — меньше возможности увидеть все те непотребства, которые он готовится совершить. Зацепив крючком первую гирлянду за специальный диск, он проворно сворачивает быстро гаснущие лампочки в общий моток, едва слышно перепрыгивая на пружинах от одного дома к другому.       Когда ком переплетённых проводов и лампочек улетает в обрыв прямо за крайним домом поселения, Чонгук радостно потирает подмёрзшие ладони и, не медля больше ни секунды, достаёт следующее своё изобретение и цепляет его на крышу дома, чтобы, как в тех бестолковых сказках, проникать в чужие жилища, но вместо подарков оставлять под облезлыми ёлками только пустые разорванные коробки и привкус разочарования.       Передвигаясь от дома к дому, он всё больше убеждается в правильности своего поступка. Никто в здравом уме не может искренне радоваться той ерунде, что он находит в подарочных упаковках. Страшные, раскрашенные всеми цветами радуги куклы; пылесборники в виде мягких игрушек; книжки про глупую любовь, которая почему-то никому из героев не разбивает сердца, и куча всякой другой бесполезной хрени.       — Да я просто спасаю их от этого праздничного кошмара! — увидев, что остался последний дом, а небо даже и не думает светлеть, Чонгук начинает крутиться вокруг своей оси и танцевать победный танец, перепрыгивая с ноги на ногу. Он так увлекается своей тихой радостью, что не слышит, как со скрипом открывается дверь того самого последнего дома.       Тэхёну в эту ночь тоже совершенно не спится. Переживания по поводу его первого праздника в роли Санты превращаются в голове в клейкую кашу. Тщетно заставляя себя поспать хоть немного, альфа-таки сдаётся и, завернувшись в плюшевый плед, выходит на улицу, в первое мгновение теряясь в пространстве из-за вязкой темноты, которая тихим ужасом проникает под каждую клеточку кожи. Но, чуть привыкнув к отсутствию привычного света, он наконец замечает, как прямо у его крыльца на пружинистых странных приспособлениях прыгает маленький отшельник с фонариком в руках.       Тот, который живёт на холме. Самый странный оборотень из всех, кого удавалось видеть Тэхёну. Правда, жители поселения всё равно искренне любят этого мальчишку, несмотря на его скверный характер, но никто до сих пор не может прорваться сквозь его колючую броню из злости, сарказма и насмешек. Однако сейчас всё то тёплое, что часто появляется в груди при взгляде на этого омегу, растворяется, как украденный праздник. Впервые в жизни Тэхёна затапливает ярость, такая тупая и бессильная, что он не в силах с ней бороться. Внутри нарастает снежный ком непонимания, обиды и… страха?       — Да что, чёрт возьми, такое ты творишь?! — Чонгук застывает на месте, как оленёнок, окружённый стаей волков. Он первый раз видит этого солнечного альфу поистине обозлённым и в то же время таким бессильным. На дне светло-голубых глаз притаилась такая обида, за которую первый раз в жизни хочется вымаливать прощение. Однако длится этот порыв недолго. Когда Тэхён продолжает напирать, весь благородный порыв рассеивается пеплом. — Да ты просто не умеешь веселиться! Чонгук! Это праздник, который любят все жители нашего поселения. Все волчата и взрослые с нетерпением ждут утра, чтобы получить свою порцию волшебства. Скажи мне, Чонгук, ты сам хоть когда-нибудь в жизни что-то или кого-то любил? — впервые в жизни Тэхён срывается и говорит что-то настолько жестокое, о чём тут же жалеет, замечая проблески влаги в сияющих пугающей пустотой глазах.       Сейчас перед Тэхёном стоит не озлобленный на весь мир омега, а глубоко несчастный ребёнок, которого однажды и навсегда лишили детства. Перед ним тот, кто увяз в своём горьком одиночестве, оставляя снаружи лишь тёмную тень от себя настоящего. Шестерёнки в голове крутятся, и альфа пытается подобрать подходящие слова, которые помогут проложить хрупкую дорожку между его огромным сердцем, полным любви и волшебства, и маленьким осколочком льда, ошибочно попавшим в грудную клетку Чонгука. Но он не успевает: Чонгук срывается первым.       — Да будь проклят ваш праздник вместе с вашей дурацкой верой в чудо! — Чонгук впервые за свою взрослую жизнь горько всхлипывает. Слова дебильного Санты, вожака стаи, этого бесконечно эмпатичного волка, тонкими иглами впиваются в каждый сантиметр кожи, заставляя дрожать, как от озноба, и постукивать зубами, отбивая никому неизвестный ритм. — Да чтоб желания каждого в этой деревне сбывались ровно так же, как и мои! Никак! За столько лет ни разу, Тэхён! Где вы были с вашим волшебным посохом, когда я ребёнком исписывал все страницы тетради одной лишь фразой: «САНТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОДАРИ МНЕ СЕМЬЮ!!!». Семью, Тэхён! — слёзы градом стекают по покрасневшим щекам, и Чонгук даже не пытается вытирать их. — Каждый грёбаный раз вместо семьи меня ждали очередные коньки, альбом с наклейками и прочая чушь, которая не могла заполнить дыру вот здесь!!! — Чонгук бьёт кулаком в свою грудь. Прямо туда, где сердце, кажется, уменьшилось раз в десять и больше просто не способно вмещать в себе хоть сколько-то любви.       Чонгук набирает ещё больше воздуха в лёгкие, чтобы разразиться новыми рыданиями, но весь кислород покидает его тело, когда Тэхён, сбросив плед, в пару шагов преодолевает расстояние между ними и просто заключает в свои горячие объятия. Он сжимает так крепко, что становится трудно дышать, но, вопреки здравому смыслу, Чонгук впервые за долгие годы чувствует себя живым. Он чувствует, как горят лёгкие от недостатка кислорода. Как крохотное сердце бьётся загнанной птицей в слишком большой для неё клетке. Как щиплет мокрые щёки от усиливающегося мороза и ветра. И как кто-то другой так крепко прижимает к себе.       Тэхён не отпускает ни на миллиметр. Он укачивает в своих объятиях, как в безопасном коконе, как в самом уютном гамаке. Шепчет что-то неразборчивое в мохнатую зелёную макушку и продолжает качать и обнимать — бесконечно долго и бесконечно нежно, пока оба не начинают превращаться в замёрзшие сосульки под порывами ледяного ветра.       — Пойдём домой, маленький похититель Рождества, — Тэхён не спрашивает разрешения, не предлагает. Он просто берёт чужую замёрзшую ладошку в свою руку и ведёт к приоткрытой двери, запуская в тепло уютного дома маленькую льдинку, нуждающуюся в тихой заботе. — Только не стой на пороге, проходи в гостиную, снимай свою чудесную жилетку и садись поближе к камину, там теплее всего. — Тэхён закрывает за спиной входную дверь, отрезая их от разбушевавшейся вьюги, и спешит на кухню, чтобы напоить неожиданного гостя чаем и попробовать угостить сладостями.       Тэхён только два года как вернулся из города. Там он учился, получал знания и умения, которые пригодятся ему для управления целым поселением. Жаль, что там совершенно не учили отогревать замёрзших изнутри льдинок. Тэхён помнит, что в детстве у него изредка, но получалось пробираться в маленький мир Чонгука, окружённого книгами по всему периметру. Замечая чужую заинтересованность, омега сам тянулся к новому знакомому, рассказывал всё, что только успевал узнать за время, прошедшее между их встречами.       Встречи эти не могли быть частыми. Сын вожака должен был усердно учиться и быть на виду, поэтому свободным временем никогда не обладал в достатке, да и дед Чонгука не сильно жаловал гостей, начиная бухтеть в два раза больше, стоило постороннему человеку появиться на территории его дома.       Но окончательно всё сломалось, когда Тэхён сообщил радостную новость о том, что смог поступить в городской колледж и три года будет учиться там, чтобы вернуться и рассказать Чонгуку обо всём, что успеет узнать от умнейших профессоров. Но Чонгук почему-то не обрадовался. Он закрылся от друга, перестал появляться в библиотеке, где раньше чаще всего получалось перехватить его вне дома, и перестал открывать дверь, сколько бы Тэхён ни стучал, обивая пороги.       Время шло, Тэхён не понимал, что сделал не так, но стоило ему вернуться обратно в поселение, он почувствовал на себе взгляд до боли знакомых глаз, однако вместо осторожной радости, которая появлялась там раньше в его компании, он увидел чистую, неприкрытую ненависть и обиду, настолько глубокую, что в ней совершенно точно можно было исчезнуть бесследно.       Только недавно Тэхён узнал, что родители Чонгука однажды уехали в город на особенно долгое время, обещая юному омеге закончить все рабочие дела и вернуться насовсем. Обещали, что снова будут жить рядом, все вместе. И угловатый подросток с отчаянной надеждой зачёркивал дни календаря, пока однажды не получил письмо, в котором эти самые люди в паре строк написали, что нашли работу получше и останутся жить там и, может быть, когда-нибудь заберут к себе и Чонгука. В эту сказку резко повзрослевший омега уже не поверил и запер своё сердце на замок.       Сначала этот город забрал у Чонгука родителей, а потом отнял и любимого друга. Конечно, он уже не верил в то, что молодой альфа вернётся после того, как увидит все возможности современного города, распробует эту свободную, шумную жизнь. И его сердце с того момента покрылось толстой коркой льда, чтобы больше никто и никогда не смог сделать больно. Теперь больно делал он, не разбирая, виноват человек в его плохом настроении или нет. Какое теперь это имеет значение?       Пока Тэхён шуршит чем-то на кухне, Чонгук так и топчется в прихожей, подумывая сбежать без оглядки, но за окном завывает метель, а впереди тихо потрескивают дрова в камине, приглашая отогреться, остаться и хоть на время забыться. Переборов своё желание просто улизнуть, Чонгук осторожно снимает меховую жилетку с шапкой, сразу вешая всё на крючок, отцепляет пружины с ботинок, скидывает подмокшую обувь и крадучись, как вор, пробирается в комнату, на которую указал Тэхён.       В гостиной свет исходит только от мягкого огня в камине. Напротив стоит мягкий диванчик, на котором кучей навалены несколько разноцветных пледов и одеял. Чонгук, ведомый желанием оказаться в тепле, заворачивается в первый попавшийся под руку плед и садится на краешек дивана, боясь занимать много места в чужом доме.       Шум на кухне всё не стихает, а Чонгук потихоньку осматривает комнату, в которой оказался неожиданно для себя, и вдруг замечает одну очень важную деталь: здесь нет ни одного рождественского украшения. Ни одной лампочки гирлянды, ни одной новогодней игрушки, никакой мишуры и прочей гадости, которую так любят развешивать по домам. И, видимо, на его лице отчётливо читается вопрос, раз вошедший с подносом в руках Тэхён с усмешкой окидывает взглядом своё жилище и сразу отвечает на незаданный вопрос:       — В этом году я был так занят созданием праздника для всех жителей нашего посёлка, что совсем не осталось времени и сил на себя, — он неловко хмурится и ставит на стол дымящиеся чашки с чаем, тарелку с нарезанным пирогом, мисочку с очищенными мандаринами и коробочку шоколадных конфет. Чонгук же впервые так близко смотрит на альфу и замечает залёгшие тени усталости под глазами, осунувшееся лицо и совсем не праздничный вид в целом.       — Прости… — омегу снова затапливает стыдом и чувством вины. За своей собственной болью он никогда не замечал, что у каждого человека есть своя жизнь со своими проблемами, трудностями и невзгодами. Пока он страдал и мстил всем, кроме тех, кто этого действительно заслуживал, люди вокруг не отворачивались от него, всегда протягивая руки, по которым он мысленно бил и каждый раз сбегал в свою нору.       — За что? — Тэхён удивлённо смотрит на красивое лицо, которое сейчас отражает танец пламени в камине. — Ты не виноват в том, что я не успел добраться до собственного праздника.       — Да, но я разрушил всё то, над чем ты так усердно работал… — в глазах омеги снова собираются кристаллики слёз, а Тэхён просто не готов ко второму водопаду, поэтому тут же садится рядом с Чонгуком и снова прячет его в объятия, перетягивая прямо вместе с пледом на свои колени.       — Это был твой способ бороться с болью, — Тэхён ласково перебирает в пальцах мягкие волосы и дышит едва уловимой сладостью феромона омеги. — Ты просто всё это время пытался обратить на себя внимание, но в то же время боялся, что тебя действительно услышат. Что-то должно было окончательно в тебе доломаться, чтобы ты сумел наконец подпустить кого-то ближе. И я эгоистично счастлив, что именно я оказался в этот момент рядом, — из свернувшегося кокона слышатся новые всхлипывания, и Тэхён разворачивает Чонгука лицом к себе. — Ну не-е-ет! Я больше не выдержу твоих слёз! — альфа тянется к чужим щекам, мягкими пальцами смахивая скатившиеся слезинки, и замирает, пропадая в тёмных зрачках напротив.       Не в силах бороться с собой, Тэхён сокращает расстояние до минимума и осторожно прикасается к солёным губам своими, воруя первый невинный поцелуй у парня, которого так долго хотел себе. Ожидая реакции омеги, он не к месту вспоминает разные сказки, в которых один поцелуй может разрушить любые злые чары. Интересно, сможет ли один поцелуй отогреть маленькую льдинку и заполнить его пустоту своей любовью?       Чонгук же в панике теряется, не зная, как себя вести. Он тосковал все те годы, что альфа был не рядом. Ругал себя, злился, пытался выкинуть из головы, но никак не мог забыть те короткие мгновения, которые они проводили вместе. Хранил все маленькие подарочки, которые Тэхён ещё ребёнком приносил в чужой дом. И сейчас наконец-то он может почувствовать этого несносного альфу ближе, чем когда-либо до этого.       За своими мыслями он не сразу замечает, как Тэхён начинает осторожно двигаться. Медленно, мягко, словно прощупывая почву и давая Чонгуку возможность сбежать от такого близкого взаимодействия. Но вместо бегства Чонгук впервые за долгое время отбрасывает страх и осторожность, припадая к чужим губам, как к спасению. Он неумело отвечает на ласки альфы, приоткрывает рот и захватывает то верхнюю, то нижнюю губу Тэхёна в свой плен.       Тэхён сходит с ума от этого доверчиво жмущегося к нему всем телом котёнка. В груди сердце грохочет громче самого громкого салюта, выражая всю степень счастья, которое не вмещается внутри и стремится разорвать на мелкие клочки всё вокруг. Он помогает Чонгуку выпутаться из пледа, который больше не согревает, а лишь мешает омеге прижаться к настоящему источнику тепла. К тому самому, который дышит сейчас так надрывно, который сжимает в руках так надёжно, который целует так горячо, как Чонгуку и не снилось.       Он начинает ёрзать на чужих коленях, притираясь всё ближе, вдавливаясь всё сильнее, старается успевать за жаркими поцелуями и отвечать так же жадно в ответ. Всё вокруг становится таким неважным! Рождество, метель, застарелая боль. Сейчас ничего не имеет значения, кроме губ, которые больше не ограничиваются одними губами Чонгука. Тэхён языком ласкает шею, пока его тёплые руки проникают под тонкую водолазку и обжигают обнажённую кожу поясницы.       Первый громкий выдох Чонгука срывается с его губ, и между ягодиц становится необъяснимо влажно, когда острые клыки альфы едва касаются тонкой кожи на его шее. Чонгук немного меняет своё положение на чужих коленях и стыдливо прикрывает глаза, пока щёки заливает румянцем. На серых домашних штанах Тэхёна отчётливо видно пятно смазки, которое невозможно ни с чем перепутать, и альфа тоже видит его, проследив за взглядом взъерошенного омеги.       — Всё хорошо, моя маленькая льдинка, — Тэхён успокаивающе целует горячие щёчки и переходит на кнопку носа. — Это просто реакция тела, здесь нечего стесняться, — Чонгук в ответ на слова лишь всхлипывает, чувствуя непривычно тянущую боль в районе поясницы и давящее возбуждение там, где ширинка тесных брюк особенно сильно давит на ставшую чувствительной плоть.       — Я не понимаю, что происходит, — Чонгук хнычет и окончательно скатывается с бёдер альфы. Он сворачивается рядом с Тэхёном в позу эмбриона и пытается найти хоть какое-то положение, чтобы унять странный зуд, который сопровождается новыми порциями густой ароматной смазки, от запаха которой Тэхён постепенно теряет самообладание, чувствуя, как собственное возбуждение неприятно давит на резинку штанов.       — Тише, мой хороший, я рядом, — Тэхён ложится за Чонгуком и прижимает дрожащее тело спиной к своей груди. Чонгук отчётливо чувствует, какой альфа сейчас твёрдый. Тэхён едва касается своим пахом влажных ягодиц Чонгука и старается не двигаться, чтобы не напугать омегу ещё больше, но тот сам начинает потираться, выбивая из альфы ответный стон.       — Хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся, — Чонгук ловит последние остатки разума и пытается понять, действительно ли готов прыгнуть в омут с головой и зайти так далеко, впервые за долгое время оказавшись в объятиях этого альфы. Ответ появляется сразу — он просто не простит себя, если не получит всё, что Тэхён готов ему дать.       — Но если я это сделаю, мне будет крайне сложно остановиться, Чонгук-и, — Тэхён лёгкими движениями поглаживает хрупкое плечико омеги и не спешит выполнять чужую просьбу. Боится ошибиться и сломать то, что только-только начинает между ними выстраиваться.       — А я не хочу, чтобы ты сегодня останавливался, — Чонгук говорит эти слова с такой уверенностью, что сам удивляется своему порыву, а Тэхён горячо выдыхает прямо в покрасневшее ушко:       — Если ты всё же передумаешь, скажи сразу. Это будет сложно, но я остановлюсь в любой момент, если ты испугаешься или не захочешь, — получив в ответ лишь крошечный кивок головой, Тэхён отпустив переживания и страхи, притягивает Чонгука ещё ближе, сразу же начиная потираться пахом о влажное пятно на ягодицах омеги. Его руки живут своей жизнью и уже ласкают напряжённый от возбуждения животик, задирая водолазку всё выше.       За спиной продолжают уютно потрескивать дрова. С дивана падают несколько подушек и забытый плед. А движения в центре сплетённых в клубок тел становятся всё требовательнее и быстрее, оставаясь при этом ласковыми и осторожными. Чонгук пропускает момент, когда Тэхён расстегивает его брюки и запускает широкую ладонь под резинку белья. Его впервые кто-то кроме него самого касается так интимно и близко.       Когда альфа обхватывает аккуратный омежий член в кольцо пальцев и начинает медленно двигать им вдоль ствола, Чонгука от неожиданности выгибает в пояснице, а Тэхён, чувствуя на себе давление аппетитных ягодиц, не может удержаться от стона. Он резко отстраняется и переворачивает Чонгука, подминая тонкое тело под себя. Тэхён совершенно точно уверен, что для омеги это будет первый раз, а значит нужно его хорошо подготовить, но и затягивать прелюдию нет никакого смысла. Его мальчик не выдержит длительного напряжения, ему должно быть хорошо уже сейчас.       Без лишних разговоров Тэхён избавляет Чонгука от одежды и на мгновение замирает, осматривая дрожащее тело под собой. Омега разрывается в противоречивых эмоциях, сходя с ума от возбуждения и стыда за свою наготу перед альфой.       — Разденься тоже, — Чонгук накрывает лицо ладонями, прячась за ними, как за щитом. — Мне некомфортно быть голым одному.       Тэхён старается сдержать смешок от обиженного тона омеги и незамедлительно выполняет просьбу этой маленькой смелой льдинки. Оставшись полностью обнажённым перед своей первой и единственной любовью, Тэхён аккуратно тянет тонкие ладошки омеги на себя, чтобы по очереди поцеловать костяшки пальцев. Чонгук же на такую невинную ласку открывает глаза и тут же зажмуривается с тихим писком, увидев перед собой тренированное тело альфы и отдельную его часть, которая совершенно точно не поместится внутрь него.       — Ну чего же ты, — Тэхён ласково смеётся, сокращая расстояние между их лицами. — Сам просил раздеться, а теперь смотреть не хочешь, — он целует мягкие губы, которые уже успели соскучиться без тепла других губ, и снова опускает ладонь на член омеги, возобновляя прерванные до этого ласки.       — Я х-хочу, — Чонгук дышит через раз, не в состоянии сдерживать свои стоны. — Но б-боюсь.       — Я не кусаюсь, льдинка, — Тэхён осыпает влажными поцелуями острые ключицы. — По крайней мере, точно не в первый раз, — на особенно громком стоне Чонгука альфа надавливает на пульсирующее колечко мышц, обильно смазанное естественным секретом. На пробу вводит указательный палец, и Чонгука выгибает навстречу.       — Ещё так! — он громко стонет, когда Тэхён вытаскивает палец и повторяет глубокое, но медленное движение. —Х-хорошо! — смазка вытекает обильнее, а Чонгук наконец чувствует хоть какое-то облегчение, когда Тэхён ласкает так умело и нежно.       Альфа держится на последних морально-волевых, пока упорно растягивает дырочку Чонгука. Тот до предела возбуждён, и его тело уже готово к проникновению, но Тэхён хочет избежать даже малейшего шанса сделать больно этому крохотному волчонку, который так самоотверженно доверился и так настойчиво просит большего.       Чувствуя, как Чонгук начинает сам насаживаться уже на три пальца, стараясь вогнать их всё глубже, Тэхён понимает, что пора, иначе они оба кончат раньше, чем дойдут до главного. Вытащив влажные пальцы, он размазывает оставшуюся на них смазку по собственному стволу, давно требующему внимания, и вплотную притирается головкой к разработанному отверстию.       — Я рядом с тобой, — шепчет Тэхён, сгибая одну ногу Чонгука в колене и прижимая её к животу. Раскрыв омегу для себя ещё сильнее, он напоминает последний раз: — Если ты захочешь что-то изменить или прекратить, не молчи, — Чонгук в ответ кивает, прикусив губу. Его взгляд, удивительно ясный, устремляется прямо в глаза альфы, ища там своё успокоение.       Ещё пару раз проскользнув по анальному отверстию омеги, Тэхён наконец толкается внутрь, вводя одну лишь головку в тугое колечко. Чонгук прерывает зрительный контакт, откидывая голову на подушку, и громко стонет, чувствуя, как большой член альфы заполняет его сантиметр за сантиметром.       Дойдя до половины длины, Тэхён немного выходит из Чонгука и начинает слегка покачиваться, сразу принося удовольствие своему мальчику и погружаясь с каждым новым толчком всё глубже и глубже, пока наконец не входит до упора, на мгновение замирая. Он пытается проморгаться и разогнать чёрные точки перед глазами.       Внутри Чонгука очень горячо и тесно, влажно и так бесконечно приятно, особенно, когда омега на каждом глубоком толчке сжимается на члене альфы и громко выкрикивает его имя. Он стонет и выгибается от каждого движения, самостоятельно подаваясь навстречу.       Они целуются мокро и жадно, прижимаясь липкими от капелек пота телами друг к другу, и продолжают взаимно растворяться один в другом, но как только альфа слегка меняет угол и начинает прицельно попадать по простате, Чонгуку хватает пары толчков, чтобы залить свой живот потоками спермы.       Тэхён выходит из раскрытого чувствительного отверстия и с остервенением продолжает доводить себя до разрядки плотно сжатым кулаком. Он не может оторвать взгляд от такого Чонгука, который лежит перед ним удовлетворённый, разнеженный и полностью сбросивший броню. Медленно опуская взгляд всё ниже, Тэхён видит, как Чонгук бездумно водит кончиками пальцев по каплям собственного семени, размазывая его по плоскому животу. Этого зрелища хватает для того, чтобы с именем Чонгука на губах добавить и свою сперму к беспорядку, устроенному на бесподобном теле.       — Люблю тебя, — Тэхён падает рядом с Чонгуком и едва слышным шёпотом выдыхает признание, которое давно просилось наружу, но никак не находило дороги к любимому.       — Я научусь любить в ответ, — для Чонгука это самое большое признание, которое только было в его жизни. Он уверен, что с ним не будет просто, ведь за один день не исправишь то, что копилось годами, но теперь он знает, что не будет бороться с этим в одиночку.       Они лежат рядом, вдыхая ароматы тел друг друга, лениво целуясь, поглаживая всё, до чего только могут дотянуться и напрочь забыв про чай. Их дыхание замедляется, а глаза всё реже и реже открываются, чтобы моргнуть ещё хоть раз.       Тэхён с тяжёлым вдохом поднимается с дивана, отыскивая в разбросанных вещах своё бельё, а Чонгук напрягается всем телом:       — Тебе надо идти? — с заметным страхом в глазах он смотрит на молодого вожака стаи и вспоминает, что у того есть свои заботы, которых именно по его глупости сегодня стало ещё больше.       — Куда? — Тэхён даже почти просыпается, не понимая, почему Чонгук снова сжался в комочек, как в самом начале их сегодняшней встречи.       — Ну… Исправлять мои ошибки? — Чонгук неуверенно заламывает пальцы и почти умоляюще смотрит на альфу, понимая, что не имеет права обижаться, но тем не менее расстраивается.       — Нет уж, — Тэхён мягко улыбается и, не теряя времени, тянется к комоду, в котором спрятаны чистые полотенца. — Я не оставлю тебя одного… Особенно сейчас, — он подмигивает и уходит на кухню смочить ткань тёплой водой.       — Но как же праздник? — Чонгук паникует только сильнее, когда Тэхён возвращается и опускается на колени у дивана, начав аккуратно вытирать все лишние жидкости с его тела. — Все же будут винить тебя, а я потом себе этого не прощу!       — Не паникуй, — Тэхён снова целует костяшки пальчиков, как уже делал это сегодня. — Уверен, я смогу объясниться с соседями, а если ты согласишься мне помочь, вместе мы вернём всё как было и даже лучше, — Тэхён ни в коем случае больше не оставит свой дрожащий комочек наедине с разъедающими душу сомнениями и страхами. Теперь он всегда будет выбирать его, какой бы выбор перед ним ни стоял.       Получив благодарную и самую милую на свете улыбку в ответ, Тэхён укрывает их чистым одеялом, и они оба сладко засыпают, окутанные теплом друг друга, потрескиванием камина и ощущением любви.

***

      Утром они оба просыпаются без будильника от радостных возгласов людей снаружи. Слышно, как дети пищат, бегая от дома к дому и собирая целую ораву для игры в снежки. Взрослые обмениваются поздравлениями, перекрикиваясь в открытые окна домов. Вопреки законам физики, весь город проснулся счастливым, и никто не ругается и не злится.       Чонгук переводит ничего не понимающий взгляд на альфу, который тоже только хлопает длинными ресницами в ответ. Протирая глаза от остатков сна, оба садятся и замирают, с недоверием оглядывая пространство вокруг себя.       Стены украшены аккуратными бумажными снежинками и гирляндой тёплого жёлтого цвета. Окно расписано сказочной зимней картинкой со снеговиками и маленькими домиками. А в углу за креслом притаилась пушистая красавица-ёлка, переливающаяся разноцветными стеклянными игрушками.       — Как такое возможно? — прикрыв рот ладошкой, шепчет Чонгук, разглядывая то, чего ночью совершенно точно не было. Тэхён в ответ озадаченно пожимает плечами, в голове гоняя ускользающие мысли, а потом он резко подскакивает, пугая Чонгука своим воодушевлением.       — Что ты обычно загадывал на рождество?! — Тэхён пристально смотрит в ничего не понимающие глаза Чонгука.       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук не может понять причины чужой радости.       — Ты вчера на крыльце этого дома пожелал, чтобы желания всех в городе сбывались, как твои. Что ты обычно желал и не получал на Рождество? — Тэхён нетерпеливо ёрзает на диване в ожидании ответа.       — Когда как… — задумывается Чонгук. — Иногда семью. Иногда не оставаться одному. Избавиться от пустоты внутри. Согреться и никогда не чувствовать холода… — с каждым новым словом он начинает всё больше хмуриться, а лицо Тэхёна всё больше озаряет привычная квадратная улыбка. — И всё это… я получил сегодня? С тобой? — Чонгук, не веря в свои слова, озвучивает догадки и видит кивающего в ответ альфу. — Но как это…       — Ты вчера искренне и от всего сердца пожелал чего-то, находясь в непосредственной близости от посоха, — Тэхён указывает пальцем на стоящий у двери волшебный предмет, переливающийся голубыми искорками на свету. — И он услышал твоё желание, исполнив его, а заодно и все те, что уже были загаданы остальными жителями посёлка. Волшебство лёгкими снежинками рассеялось по каждому дому, когда ты наконец оказался в безопасности.       Быстро одевшись, они вдвоём выскакивают на улицу, собирая всеобщее внимание на собственных персонах. Чонгук хочет уменьшиться в размерах, ведь уже ждёт шквал вопросов, но все лишь приветственно машут им руками и выкрикивают поздравления с Рождеством, на которые Чонгук впервые отвечает тем же.       — Они просто рады, что ты теперь рядом, — Тэхён снова опережает с ответом и смеётся с удивлённого лица Чонгука. — Они давно мечтали вытащить тебя сюда, а теперь, скорее всего, боятся спугнуть, — получив лёгкий удар кулачком в грудь, он лишь сильнее смеётся, притягивая смущённого парня в объятия. — И да… — уже тише. — Ты же понимаешь, что тебе не обязательно возвращаться туда? Я буду счастлив, если ты останешься со мной и будешь радовать своим присутствием каждый день. Библиотеку сделаем, кабинет под эксперименты обустроим! — Тэхён поднимает ладонь вверх, словно даёт клятву.       — А мы можем забрать сюда паука? — Чонгук говорит первое, что приходит в голову, лишь бы не отвечать на смущающие вопросы.       — Эмм… Паука? — Тэхён понимает, что ему ещё многое предстоит узнать о своём омеге.       — Ну прости, просто он единственный, с кем я мог общаться всё это время, чтобы не сойти с ума. Я не могу просто бросить его после тех психологических травм, которые нанёс ему, — Чонгук уже тоже смеётся, понимая, как абсурдно это звучит.       — Как скажешь… Паука, мышей, лягушек, кого захочешь, того и заберём, — Тэхён на всякий случай затыкается под колким взглядом омеги.       — А ещё я твоему отцу в прошлом году бороду поджёг… — теперь Чонгук отворачивается, потирая кончик носа, не представляя, как будет знакомиться с родителями альфы.       — Я знаю, он долго смеялся, когда это рассказывал, — Тэхён заливается смехом, вспоминая всклокоченного отца с опалённой синтетической бородой в руках.       — Значит, он не сердится? — с надеждой в круглых бусинках глаз.       — Абсолютно точно нет, Чонгук-и, — Тэхён чмокает омегу в нос и утаскивает в общую круговерть, состоящую из детей и взрослых, волчат и людей, снежков и санок, а главное из самого весёлого смеха.       Это необходимо им обоим, ведь даже самое большое и горячо любящее сердце может стать крошечным осколком льда, если не поддерживать внутри человека его собственное тепло.