Точка невозврата

Оминис был в ярости. Он мерил шагами холодную, сырую крипту Салазара Слизерина, снова и снова возвращаясь к услышанному. Его лучший друг, сосед по комнате и порой даже поводырь — использовал Аваду Кедавру на родном дяде. Но корень ярости Гонта рос не из самого убийства, до судьбы старого волшебника ему не было дела. Он не оправдывал поступок Себастьяна и был уверен, что конфликт можно было решить иначе — если бы не импульсивное решение Сэллоу. Настоящим же переломом стало то, что он втянул в это Ровену. Именно это переполнило чашу терпения. Оминис слишком долго позволял Себастьяну больше, чем следовало — и теперь пожинал плоды собственной слабости. Их троица образовалась почти с самого начала учёбы в Хогвартсе — ещё тогда, когда они были одного роста, такие юные и наивные. И пусть Оминис отличался от друзей не только физическим недостатком в виде слепоты, но и тяжёлым грузом психологических травм, пережитых в детстве под гнётом собственной семьи, это не помешало им сблизиться. Они стали почти что неразлей вода. Так было до шестого курса — до того момента, когда подростковый порог остался позади, а перемены стали слишком заметны, чтобы их игнорировать. Именно тогда всё и начало закручиваться. Непонятные взгляды Себастьяна в сторону Ровены, якобы случайные прикосновения рук за партой, уединённые встречи — уже без Оминиса. Он не мог этого видеть, но чувствовал всем своим естеством, где-то глубоко внутри. Он не понимал, как Ровена может отвечать самоуверенному, а порой слишком напыщенному Себастьяну хоть какой-то взаимностью. Постепенно Оминис начинал верить, что по-настоящему слепая здесь только она. Девушка не замечала, как Гонт-младший дышит к ней тем же чувством, что и друг — тихо, осторожно, вкладывая свою юношескую любовь в заранее оставленные с утра пирожные у её кровати, в терпеливые объяснения домашнего задания и в комплименты, которые никогда не выходили за пределы дозволенного. Но и этого оказалось недостаточно. Себастьян раз за разом давил на жалость, рассказывая о непонятной болезни своей сестры-близняшки — Анна перестала посещать школу и вернулась к их опекуну, дяде. Ровена была добра и искренне дружила с Анной, поэтому по собственной инициативе посвящала почти всё свободное время совместным поискам лекарства вместе с Сэллоу. Они пропадали в закрытых секциях библиотеки, в катакомбах далеко от школы, в классе зельеварения. Даже в общем зале Слизерина всегда сидели рядом, склоняясь друг к другу и перешёптываясь. Именно тогда Оминис впервые по-настоящему почувствовал зависть — чувство, которое раньше почти не касалось его. Конечно, он хотел видеть, хотел иметь тёплую, поддерживающую семью, как у остальных. Но ему и так жилось сносно. За эти годы он успел доказать родителям и старшему брату, что не был слабаком. И пусть он не всегда мог взять силой, ум и хитрость всегда оставались его главным оружием. Но вот в вопросе Ровены его каждый раз ждало поражение. Последней каплей, которая доказала парню, что он пустое место для неё, был бал в честь окончания 6-того курса, куда она пошла с Себастьяном. Конечно, ради приличия они сказали, что Оминис может пойти с ними, как это было раньше. Но все трое знали — этот вечер был их первым официальным свиданием. А он на нём был лишним. Парню ничего не оставалось, как сдержанно отказаться, придумав нелепую отмазку в виде того, что спешил домой раньше. Друзья знали, что хоть Оминиса больше не обижали в поместье, он никогда особо туда не рвался. Но они сделали вид, что поверили ему, пожелали счастливых каникул и пообещали писать письма всё лето. Ровена это обещание сдержала: каждую неделю она присылала Гонту истории о себе и своей семье, произошедшие за время отпуска в мире маглов. Девушка так весело описывала неловкие ситуации, которые случались с волшебниками в обычном мире, что Оминис невольно хотел присоединиться. А вот за Себастьяна они не говорили ни слова. Парня это особо не волновало, хотя иногда он скучал по тем временам, когда они с Сэллоу были лучшими друзьями. Но обида за бал оказалась сильнее — и он не торопился первым писать Себастьяну. Так прошло всё лето: молчание с бывшим лучшим другом и постоянные переписки с Ровеной. В начале шестого курса, когда все ученики вернулись в Хогвартс, Оминис понял: между его друзьями произошло что-то неладное во время бала или после него — точно он не знал. Ровена перестала так часто пропадать в запретной секции, всё чаще её видели в компании подруг с разных факультетов. Она больше не шептала Себастьяну что-то на ухо в гостиной Слизерина, а лишь приветственно кивала и изредка интересовалась его делами. Селлоу тоже ничего не рассказывал Гонту, хотя почти всё своё свободное время после уроков проводил рядом с потомком Салазара Слизерина. — Не думал, что бабье лето даже в Хогвартсе настигает, — недовольно простонал Селлоу, растёгивая верхние пуговицы рубашки. — Как тебе не жарко в этом пиджаке? — брюнет скривился, глядя на аккуратно одетого Оминиса. — Не ной. Тебе так жарко, потому что опять бегал по коридорам, — слегка раздражённо ответил Гонт, продолжая водить пальцами по книге. — Я не мог допустить, чтобы меня поймали в запретной секции прямо в начале семестра! — крикнул Себастьян, тяжело откинувшись на спинку дивана. Блондин тихо хмыкнул. — Что? Это по-твоему смешно? Я пытаюсь помочь Анне! — Я не смеялся ни над Анной, ни над твоим стремлением помочь ей. — Оминис потер переносицу, тщательно подбирая слова. Он хотел сказать: «ты упёртый баран, который не слышит никого», но внезапно в голову пришла другая, более интересная реплика: — А почему Ровена тебе больше не помогает? Вопрос будто бы выбил воздух с лёгких Себастьяна и тот снова посунулся вперед, опираясь на колени. Гонт чувствовал как напряглись мышцы и нервные окончания собеседника, мог поспорить, что у того даже ладошки вспотели. Такая реакция вызвала у него интерес: подруга обычно спокойно реагировала на упоминания Селлоу. Блондин понял, что виновником их ссоры все-таки был Себастьян. Это одновременно радовало и огорчало Оминиса. С одной стороны, ему больше не приходилось терпеть эту странную парочку, не слышать их шепот, не спрашивать, куда они снова идут без него. Но с другой — он считал: раз Себастьян провинился, значит, как только попросит прощения, Ровена примет его назад. Это лишь дело времени. А чтобы не потерять свой второй шанс, Гонт должен был выяснить истинную причину их ссоры и разжечь конфликт так, чтобы девушка никогда не смогла его простить. Никогда. Тем же вечером Оминис отправил послание в женское крыло Слизерина в виде маленькой змеи. В первые годы учебы они с Ровеной так обменивались новостями и планами. Он знал об искреннем интересе девушки к звёздам, и хоть сам не мог понять его из-за слепоты, предложил встретиться в башне астрономии, где можно было взглянуть в телескоп. Уже на смотровой площадке он услышал знакомый лёгкий шорох мантии. Девушка неспеша подошла и сразу поприветствовала Оминиса: — Привет-привет, парселтанг ты наш, — она мило улыбнулась и протянула руку, бережно передавая маленькую змейку. — Мы так давно не общались этим способом, что я даже не сразу вспомнила, — искренне призналась Ровена, подняв глаза к небу. — Да, прошлый год был очень насыщенным на приключения вне Хогвартса у вас с Себастьяном, — без капли сарказма ответил блондин. Он слегка повёл палочкой в её сторону, чтобы лучше считывать ауру, но и без магии почувствовал её тяжёлый вздох и нервные движения пальцами по ткани мантии. — Ров, что случилось? — нежно коснулся её руки и, не почувствовав сопротивления, полноценно обхватил ладонь своими пальцами. Девушка посмотрела на него и, наконец, ответила: — Я думала, он сам тебе признается… Наступила неловкая тишина. Сам? Признается? Гонту? — подумал блондин. То есть он тоже замешан в этой ссоре? — Если Себастьян так и не нашёл смелости, тогда я скажу за нас обоих, — голос Ровены был сосредоточенным, и сердце Оминиса сжалось. Он стал перебирать все возможные сценарии того вечера. — После бала мы решили остаться ещё на пару дней в Хогвартсе, — продолжила девушка. — В один из вечеров в крипте Салазара мы... дурачились и случайно нашли тайник. Оминис почувствовал, как её ладонь вспотела, а пульс ускорился. Он не смог скрыть отвращение, появившееся на лице при мысли, что они, скорее всего, не искали тайник целенаправленно — просто двое влюблённых дурачков случайно зацепили механизм во время… романтического процесса. Гонт хотел отдёрнуть руку, но Ровена сжала его пальцы сильнее. — Не подумай ничего лишнего. Да, мы иногда там целовались, но дальше не заходили. Я… мы понимали, что это проклятое место совсем не рассчитано на дурачество малолеток, — парень слегка кивнул, давая ей знак продолжать. Оминиса обрадовал факт, что в крипте они, как минимум, не сношались. Идея секса в этом месте вызывала у него отвращение с оттенком гнили — именно так он воспринимал крипту. Себастьян был совсем другого мнения; он боготворил кабинет одного из основателей Хогвартса. Оминис и раньше подозревал, что Селлоу чувствует себе довольно раскрепощено в подвальном помещение, но чтобы настолько — это была новоя причина для отвращения в сторону друга. — Так вот, с тайника выпала книга. Старинная. Жуткая. С запрещёнными знаниями, — уже в этот момент Оминис начал подозревать что-то неладное. — Я напомнила Себастьяну о клятве, данной нам обоим: он не должен переступать грань дозволенного. Спасение Анны важно, но мы не Боги, чтобы вмешиваться в плетения судьбы. Гонт застыл. Краешком души он почувствовал, что будто сейчас сам делает что-то похожее на поступки Себастьяна. Но тогда он ещё не знал, насколько далеко зайдёт. — Он не послушался тебе, верно? — девушка тяжело вздохнула и отпустила руку парня. Оминис сразу почувствовал резкий холод в пальцах, будто засунул их в ледник. — Я хотела забрать книгу и спрятать или отдать кому-то из преподавателей, но он сильно разозлился, пришёл в ярость, начал раскидывать вещи по комнате и сквернословить, — Ровена нервно зашагала возле стола. — Я пыталась его успокоить, объясняла, что это слишком небезопасно, и даже Анна была бы против такой «помощи». Но, как ты и предположил, он не послушался. Брюнетка резко подошла к Оминису и крепко обняла его за шею. Парень наклонился в ответ и слегка зарылся носом в её волосы. Он любил её запах — для него это был запах дома. Вдруг тело Ровены охватила лёгкая судорога, и она тихо заплакала. Ничего лучшего не придумав, Гонт начал гладить её по спине круговыми движениями, чтобы успокоить. — Спасибо, — тихо прошептала она, давая ему понять, что наконец смогла поделиться своими чувствами. — Что было дальше? — прошептал тихо Оминис, боясь спугнуть Ровену тёмными воспоминаниями о том вечере. Девушка сжала руку парня и, не поднимая глаз, продолжила: — Он наставил на меня палочку и пригрозил Круцио, если я продолжу сопротивляться. Тело Гонта будто оцепенело: мышцы каменели, язык прилип к нёбу, руки крепко сжали хрупкую фигуру Ровены. Воспоминания пронеслись перед ним: тот роковой день, когда его семья впервые испытывала на нём запрещённое заклятие за неповиновение. Увлечение семьи Гонтов черной магией было не просто на словах или несчастных жывотных. Они любили цели по-больше, по-шустрее - живых людей. Оминис никогда не поддерживал этот интерес семьи и в итоге сам на себе проживал запретные заклинания. Парень нежно, но уверенно отпустил девушку и хотел было вылететь с класа, но Ровена вцепилась в его рукав и жалобным голосом прошептала: — Не нужно, пожалуйста, не концентрируйся на этом. Себастьян уже много раз просил прощения, и я давно его простила. Гонт оскалился. Конечно, простила. Селлоу же можно было всё! Будто это он — потомок Салазара Слизерина, а не мягкий и человечный Оминис. — Я рассказала тебе всё это только, чтобы ты присмотрел за ним. Я знаю, что он бегает в запретную секцию с этой книгой и близок к разгадке. Просто прошу: присмотри за ним, он сам не понимает, что творит. Оминис злобно свёл брови. Хоть он и хотел понять истинную причину ссоры друзей, он не ожидал, что Себастьян невольно втянул их всех в новое дерьмо. Теперь Гонт хотел ещё ярче проучить Селлоу за своевольность и самоуверенность. Если бы не потомок Салазара, этот паршивец даже не попал бы в крипту! Но Себастьян, как всегда, считал себя самым умным — умнее даже судьбы. К уже искренней ненависти к бывшему другу добавилась свежая порция ревности. Ровена отчаянно просила Гонта присмотреть за своим несостоявшимся любовником под маской дружбы. В тот момент Оминис хотел, чтобы Себастьяна поглотил какой-нибудь монстр из той проклятой книги. Тогда бы Ровена думала только о блондине, о занятиях, шоппинге с подругами — о том, о чём должна думать любая девушка её возраста, по мнению Оминиса. — Прошу, Оминис… — она тихо подошла и положила голову ему на грудь. — Я больше никому так не доверяю, как тебе. Сердце, которое бешено стучало из-за мыслей о ненависти и ревности, постепенно начало успокаиваться. Теперь она видела его. Наконец-то она смогла разглядеть его за напыщенным эго Себастьяна. Парень тихо выдохнул и притянул её ближе к себе. Она не сопротивлялась, наоборот, сама наклонилась вперёд, вставая на носочки. Их кончики носов нежно соприкоснулись, и они одновременно закрыли глаза, ощущая почти невидимую близость. Оминис провёл рукой по щеке девушки и мягко обхватил её подбородок пальцами. — Я так давно ждал этих слов, — в его голосе звучало одновременно удовлетворение и лёгкая обида. Она увидела его, да, но только после того, как Себастьян снова перешёл черту. Оминис был влюблён в Ровену, но это не превращало его в дурака. — Я буду за ним присматривать, но с одним только условием, — на его лице появилась хитрая ухмылка. Ровена подняла глаза вверх, чтобы встретиться с таким уже знакомым затуманенным взглядом, но на этот раз глаза парня отличались. В них читалось что-то новое, темное. То, что она раньше или не видела, или не замечала. — Каким? — на одном дыхании спросила она. — Докажи, что ты мне доверяешь не словами, а действиями. - в голове Оминиса всплыло: Так же, как я доказывал тебе свою влюбленность в прошлом году. С этого момента их отношения начали меняться. Ровена постоянно просилась в пару к Оминису на занятиях, садилась рядом с ним по вечерам в общей гостиной и сама звала его на прогулки за пределы школы. Оминиса распирало чувство сытости и уверенности: теперь девушка крутилась рядом с ним, а он, как подобает джентльмену, всегда одаривал её ответными знаками внимания. Зависть со стороны Селлоу лишь подогревала его эмоции, добавляя остроты в каждое взаимодействие. Бывший друг всё реже появлялся рядом, проводя время где-то за пределами гостиной или своей спальни. — Ты говорил с ним? — в один из тёплых вечеров возле большого камина тихо спросила Ровена. Оминис, который одной рукой читал книгу, а другой играл с её прядями волос, замер. — Да, — коротко отчеканил он. От него резко начала исходить холодная, пронзающая аура. Он одним движением палочки закрыл книгу и повернулся к девушке. — Не хочешь уединиться? Вопрос прозвучал неожиданно и довольно сухо, будто он спрашивал не любимую девушку, а какую-то пруферсетку. Но факт того, что она всё ещё думала о Себастьяне спустя пару месяцев, снова разбудил в Оминисе что-то тёмное и липкое. Он хотел стереть из её мыслей упоминание Селлоу и этот неприятный привкус прошлого. — А если кто-то из твоих соседей вернётся? — нервно спросила Ровена. Парень лишь довольно хмыкнул и указал пальцем на родовой знак Гонтов, высеченный на его палочке. Брюнетка тихо хихикнула и с лёгким сарказмом добавила: — Ясно. Будешь пользоваться семейными связями ради собственного удовольствия? — Именно так, — ответил Оминис. Он никогда раньше не позволял себе подобного, и только теперь понял, о чём Себастьян говорил все эти годы. Вкус даже самой малой власти оказался опьяняющим — и ему это начинало нравиться. Блондин поднялся и, взяв давнюю подругу под руку, повёл её в свою комнату. По дороге к мужскому крылу он мельком подумал, что в крипте не пришлось бы беспокоиться о соседях. Но зачем опускаться до тайников и полумрака, если в его распоряжении может быть целая комната? Ему хотелось, чтобы Ровена это почувствовала: его слово — закон, и ни один парень в школе не обладает силой, равной его. Зайдя в довольно просторную комнату, парень тихо закрыл дверь и несколькими уверенными взмахами палочки наложил защитные чары. Теперь ни один посторонний не смог бы войти внутрь — и уж тем более услышать хоть звук из комнаты. Оминис знал эти заклятия с детства: родовые, надёжные, отточенные поколениями. Он чувствовал, как Ровена медленно ходит по помещению, осматривая его часть комнаты, и это осознание полной изоляции странно успокаивало его. — Слишком скупо? — ехидно спросил он, подходя ближе к девушке. — Да нет, я примерно так и представляла твоё место. Ты всегда такой собранный и строгий — сомневаюсь, что здесь хоть что-то лежит не по твоим уставам. Ставлю свой кулон, что даже носки разложены по какой-нибудь специальной схеме. От этой детальной, перфекционистской критики парень тихо рассмеялся. Ровена была уверена, что полностью знает его с первого курса. И в этом была её ошибка: все эти годы Оминис показывал лишь ту часть себя, которую сам позволял видеть остальным. Но Ровена не была очередной знакомой. Она была больше, чем просто одноклассница или подруга детства. Она была той, кому он хотел открыть хотя бы часть своей истинной натуры. Где-то глубоко внутри него жило тёмное, нетерпеливое чувство, которое просыпалось каждый раз, когда он ощущал голод… по ней. Оминис подошёл ещё ближе к гостье со спины и медленно, почти невесомо положил руки ей на шею. От неожиданности Ровена слегка вздрогнула, но не отстранилась. Парень едва заметно улыбнулся и начала медленно опускать руки на её плечи. Он чувствовал пушечками пальцев как быстро ускоряется её сердце. — Ты доверяешь мне? — его низкий голос прозвучал загадочно в образовавшейся полутьме. — Да. — Оминис сдержался, чтобы то ли улыбка, то ли оскал не стал шире. Он плавно повернул её к себе лицом. — Хочешь я покажу тебе что-то сокровенное? — он выдохнул эти слова ей в губы. От такой резкой близости на её щеках вспыхнул румянец. — Хочу. — в тишине комнаты можна было услышать как она тихо облизала пересохшие губы и сглотнула слюну. Одного её согласия было достаточно для Оминиса, чтобы перестать наконец-то колебаться и приступить к действиям. Его руки перестали массажировать её застывшие плече и нежно перешли к выпирающим лопаткам на спине. Он провёл пальцами вдоль двох глубинок и замер. — Я слышал, как мама рассказывала одну забавную историю моей младшей сестре, — начал Оминис. Ровена вопросительно подняла голову. — Будто бы прекрасным и талантливым девам при рождении отрезают крылья, чтобы они оставались на земле и давали шанс появляться на свет не менее сильным и одарённым детям. Поэтому чистокровным волшебникам нельзя смешивать кровь с полукровками или магглами — это, якобы, грозит вымиранием уникальных родов. — Ты же не веришь в превосходство чистокровных над остальными? — Не верю, — спокойно ответил Оминис. — Но и не считаю этот мир таким простым. Врагом может стать кто угодно, как и союзником. Всё решают обстоятельства… и выбор. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Когда в моей жизни появилась ты, ко мне пришло осознание. — Гонт оторвал одну руку от спины девушки и переместил её на подбородок, притягиваю Ровену ближе. — Осознание чего? — шепотом спросила она. — Твоей незаменимости, хрупкости, ценности. — с момента как Оминис понял, что влюбился, он и дня не мог не думать о том, что потеряет её, даже не попробовав её на вкус. Этот страх был таким едким, что впитывался в его душу с каждым разом всё сильнее. — Ангел без крыльев всё равно остаётся ангелом. — Но какое счастье ангелу с этой жертвы? — девушка не отстранялась, будто бы ждала следующих действий. — Безграничное, — ответил он без колебаний. — Главное выбрать правильные руки, которые будут заботиться, опекать и защищать. — они оба уже понимали, что давно отошли от выдуманной сказки матери Оминиса для младшей сестры. Оба понимали, что парень не до конца был честен, никакая забота не способна полностью заменить свободу, какой бы красивой она ни казалась. Наконец Гонт сделал первым шаг и поцеловал её, нежно, хрупко. Он пробывал её на вкус, пытался запомнить каждое чувство, каждое движение их языков. Она тихо простонала ему прямо в губы, от чего знатно его развеселила. На его губах появилась хищная улыбка и он, подхватив её под упругую попу, не спеша поднёс к большой дубовой кровати с высоким балдахином. — Так ангел хочет быть окутан заботой или выпущеным на опасную свободу? — Оминис уложил девушку на кровать, повиснув над Ровеной. — А то и другое нельзя одновременно? — брюнетка скользнула руками к щеке Гонта и провела пушечками пальцев по его родинках. — Нет. — грубо и резко отчеканил парень, перехватывая её руку. Она таким самым темпом могла б ему предложить тройничок с Селлоу, ведь выбирать не обязательно. — Нужно выбирать что-то, а чем-то жертвовать. — голос Оминиса звучал железно, а затуманеные глаза выглядели куда ярче чем всегда. — Нельзя выбрать заботу без доверия. А доверие есть. Всегда было. — парень довольно облизнулся и наконец припал к её губам снова. Теперь, когда она сама признала, что выбирает его золотую клетку вместо непонятной свободы с Сэллоу, он мог открыться. Показать наружу все свои желания, притупленные эмоции, обостренные края темной души. Из языки ярко переплетались, руки хаотично бродили по телу друг друга. Оминис чувствовал легкую уверенность в движениях девушки и, понимая, что это пришло ей от уже полученного опыта з Себастьяном, снова начинал ревновать. Даже сейчас бывший друг портил вкус победы. Гонт оторвался от её губ и положил руки на подтянутую талию. Забравшись под хлопковую рубашку, он начал медленно исследовать такое желанное тело. Ровена ахнула от прикосновений его холодных рук к её теплой коже живота и попыталась их оттянуть от лифа на что Оминис только сильнее взбесился. — Ты не хочешь? — коротко кинул он. — Хочу. Просто… — Гонту хватило только первого слова, после которого он не хотел слушать всё остальное. Резко положив руки поверх ее лифа, он сжал небольшую грудь. С губ девушки сорвался тихий стон. Из-за резкой смены температуры в районе чувствительной груди она не могла до конца адекватно соображать. Увидев её растерянность, Оминис продолжил с еще большим напором, аккуратно освобождая уже твердые соски девушки. Как только его тонкие пальцы снова прикоснулись к двум выпирающим бугоркам и начали нежно их массировать, Ровена еще больше заёрзалась под ним, тихо стоная. Гонт чувствовал себе собакой. Голодной. Ненасытной. Которую не кормили месяц, а теперь прям перед пащей положили целую тарелку сырого сочного мяса. Он всем своим евством чувствовал как с его рта стекает вымышленная слюна. Вся та темнота внутри него, которую он так умело скрывал годами, просилась наружу. Она тоже хотела лакомый кусочек, хотя бы каплю свежей крови. — Оминис, пожалуйста, — с потока бесконечных мыслей его вытянул её умоляющий голос. Она не звучала так разбито даже тогда, когда просила приглядеть за Себастьяном. Это не могло порадовать больную, ревностную душу Гонта. — Да, любимая, чего ты хочешь? — парень промурлыкал прямо в её губы. Он успел расстегнуть девичью рубашку и стянуть ту до локтей. Бедра девушки были похотливо раздвинутые по разные стороны туловища Оминиса. Он убрал руки с груди Ровены и перешел к ногам девушки. Сначала он снял по очереди каждый чулок, закинув их в непонятном направлении. Немного поразминав её занемелые щиколотки, его пальцы начали двигаться выше: сначала к коленам, потом к внутренней части бедер. Девушка тихо пискнула и, не зная куда деть руки, потянула их к самому Гонту. Она нащупала пуговицы и начала их растёгивать, пока тот застыл и молчал. В этот момент он снова почувствовал ужасную зависть, ко всем кто мог видеть. Он бы отдал всё, чтобы рассмотреть каждую деталь данной картины. И снова мысль о том, что Себастьян мог не просто чувствовать, но и видеть всё это. Оминис сглотнул образовавшейся комок в горле, отгоняя навязчивые мысли и поклялся заняться снова поисками лечением слепоты в будущем. — Можна я сниму? — тихо спросила Ровена, намекая на рубашку парня. — Давно пора, — коротко согласился парень и сам быстро избавился от верхней одежды. Он почувствовал смятение девушки, она не знала до конца, что делать, куда ложить руки, нужно ли что-то говорить. Оминис снова ухмыльнулся и, нащупав рядом свой галстук, поднес его к уже скрещенным рукам девушки. Парень аккуратно завязал кисти рук Ровены и поцеловал выше веревки. Тепер она не должна волноваться об этом, только наслаждаться процесом, пока он будет стараться сделать все в лучшем порядке. Пальцы Оминиса вернулись назад на бедра. На этот раз прикосновения были увереннее. Он снова медленно провел пальцами по внутренней части бедр и вызвал у девушки тихий смех. В книгах о плотских утехах Гонт вычитал, что места, где человеку щекотно скорее всего есть или могут стать его эрогеными зонами. Он медленно нагнулся и начал покрывать мокрыми поцелуями эту часть её тела. Ровена тихо простонала, немного поддергивая бедрами в разные стороны. Оминис вцепился в её бёдра мертвой хваткой, чтобы девушка не ерзалась по постели и продолжил свое иследование. От его действий вибрировало всё её тело и он чувствовал как делает всё правильно. В скоро времени его губы уже были возле края трусиков, которые прикрывали последнюю её скрытую часть тела для него. Он облизнулся и слегка подул в сторону промежности холодным ветерком. От резкой смены температуры девушка снова напряглась и тихо пробурчала что-то под нос. Такая реакция позабавила Оминиса и он открыл для себе новое увлечение — изводить Ровену во время интимной близости. — Ты так намокла, — прохрипел возбуждённым голосом Гонт. Его пальцы машинально потянулись к промежности и слегка надавали на нее прям через мокрую ткань. Девушка прикрыла рот связанными руками и судорожно начала ловить воздух носом. — Опусти руки, — резко скомандовал Оминис и Ровена почти сразу послушалась. — Я наложил заклятие, так что никто не услышит. Кроме меня, — на последней фразе он хищно улыбнулся и провел языком вдоль еле видных клыков. — Так чего ты хочешь? — он продолжал сладкую пытку, сам же попадая под нее. — Тебя, — простонала девушка. Парень улыбнулся, но ничего не стал делать. Так и смотрел на нее из-под ее расставленных бедер. — Хочу почувствовать твои ласки там…внизу…Хочу почувствовать тебя…в себе, — от сказанных слов ей стало одновременно легко и тяжело. Стыд упал на голову как камень с десятого этажа, но как только она почувствовала его жаркий язык на своем разгоряченом влагалище, сразу забыла про переживания. Оминис очень тщательно подошел к изучению материала о кунилингусе, ибо не раз слышал как парни жаловались в общей спальни или гостиной, что девушки оставались недовольными из-за неудачного куни. Идеальный и неповторимый Гонт не мог не уметь даже этого, поэтому он вчитывался в каждую технику, каждый поворот языка. Как только он понял, что Ровена стала уже почти что ватной под его умелыми оральными ласками, добавил палец. Тот с не особым трудом вошел в узкую дырочку девушки и начал нежно, но уверенно двигаться. — Ах, Оми…нис, — Гонт чувствовал как она тает в его руках. Он не выдержал и вставил второй палец, пробуя её несильно растянуть. Девушка начала снова метаться по кровати чем одновременно бесила и заводила парня. Блондин оторвался от её такой желанной промежности и заерзал собственными штанами. От перевозбуждения пальцы немного окаменели и тепер елементарно снять пояс было немного тяжеловато. Оминис тихо выдохнул через зубы и резко, подняв бедро Ровены, вцепился в него зубами. Не до крови, но достаточно сильно. След точно останется. Девушка вскрикнула от неожиданности, но позволила продолжать. Она опустила глаза к торсу Гонта и увидела как он наконец растегивает ширинку. Внутри нее что-то сжалось, то ли от предвкушения, то ли от страха. Как только штаны слизеренца полетела вслед за её юбкой, брюнетка тихо матернулась. — Что, прям настолько не нравится? — саркастично спросил Оминис, подтягивая девушку ближе к себе за талию. — Нет, просто…Я теперь немного боюсь, — честно призналась Ровена. Гонт оценил это и нежно погладил её щеку. Потом перенес пальцы на её завязанные руки и одним ловким движением избавил её от оков. — Можешь опереться на меня, — он положил её мокрые от волнения ладошки к себе на плечи и нежно поцеловал в лоб. Девушка понемногу начала успокаиваться. Она чувствовала эту темноту его души, ощущала физически почти, но никогда её не боялась. Для нее Оминис всегда был безопасным причалом, где ни один корабль не утонет. Его темнота защищала, дразнила, иногда даже немного покалывала, но отличия от Себастьяна, никогда не подпитывала запретные заклятия. Оминис вошел плавно, смакуя каждый миллиметр её лона. Он как никогда ощущал её. Запах пота их тел перемешался вместе с парфюмами и вызывал у него подобную реакцию к афродизиаку. Он ставал все нетерпеливие, толчки грубее, хватка на её теле была сильнее. Её яркие стоны сводили его с ума, заставляя еле держаться, чтобы не наброситься на нее с новой вспышкой возбуждения. Одновременно с проникновением Оминис масировал её клитор, доводя Ровену к исступлению. С глаз девушки текли слезы, но она задыхалась в агонии возбуждения, постоянно цепляясь ногтями за его широкие бледные плечи. Боль от тонких порезов на спине и плечах саднили, но от них было столько приятных эмоций, что Оминис начинал подозревать в себе мазохистные наклонности. Она кончила первой, ярко, громко. Он почти сразу после нее с гортанным рыком, давая растечься густой сперме прям по её еще горячей промежности. Как же он завидовал зрячим. — Могу подтвердить, что доверие есть, — довольно прохрипел Оминис, падая на девушку сверху. — Это было незабываемо, — только и смогла с себя выдавить девушка. Оминис умиротворённо закрыл глаза, предвкушая, как следующей ночью будет лежать в объятиях любимой, вдыхать её запах, чувствовать тепло её тела и позволять себе ласкать все её тело. Громкий, настойчивый стук в дверь разорвал тишину. Они переглянулись. И хотя Оминис не видел её лица, он безошибочно почувствовал испуг в её взгляде. Он был уверен — защитные чары наложены безупречно, никто не должен был услышать или войти. — Оминис, открывай! Я знаю, что ты там! — за дверью послышался до боли знакомый голос. Гонт недовольно скривился и прямо пошёл к двери, не заботясь о своей обнаженности. Как только двери открылись, сразу ощутился привычный запах сырости. Себастьян Селлоу, собственной персоной. — Не хотел вам мешать, голубки, но мне срочно нужна моя сумка с вещами. — парень попытался зайти в комнату, но Оминис его уверено остановил. — Нет. Я не давал разрешение. — впервые Гонт говорил так холодно и отстраненно с когда-то лучшим другом. — Что? Разрешение? Это и моя комната, болван! — Себастьян выплюнул злость в ответ на заносчивость Оминиса. — Отойди с дороги. Я ведь не посмотрю на твою неполноценность. — последнее слово Селлоу произнес с особым ударением. Темнота внутри Оминиса окончательно сорвалась с цепи и кинулась прямиком на соседа по комнате. Гонт схватил того за воротник рубашки и со всей дури припечатал к стене, поднимая на несколько сантиметров вверх. Себастьян попытался достать палочку, но соперник почувствовал движение его руки и резко кинул того на пол, одновременно вырывая палочку с рук. — Ты совсем с ума сошел? — прошипел Селлоу. Он смотрел на друга и не узнавал его. Так само як Оминис больше не видел в парне напротив когда-то позитивного и легкомысленного однокурсника. — Мерлин, перестаньте! — наконец между ними встала Ровена. За эти короткие секунды она успела наспех одеться. — Оминис, отдай палочку Себастьяну. — блондин недовольно скривился. — Немедленно! — он швырнул палочку прямо в ноги девушки и зашагал к своей кровати. Себастьян поднял палочку и, неприятно кося на бывших друзей, пошел в сторону своего угла. Ровена внимательно наблюдала за ним и поняла, что он не скрывает, что берёт. Шестерёнки в её голове закрутились и она осознала, что это его последняя вылазка. — Что ты собираешься сделать? — она резко подбежала к нему и мертвой хваткой вцепилась в руку Себастьяна. — То, что должен. — коротко отчеканил парень, пытаясь вырваться. — Не лезь, — его отстраненность была для нее как острый меч. — О, или ты натравишь на меня своего всемогущего фанатика? Надеюсь он все пятки тебе облизал, — с отвращение бросил Себастьян, смотря то на Ровену, то на Оминиса. — Спасибо за идею, — с самоуверенной ухмылкой ответил Гонт. Селлоу скривился и направился на выход. — Себастьян, подожди. Прошу! — Ровена снова преградила ему путь. Она была не краю истерики, ведь тепер они точно никогда не вернуться к старым добрым временам, когда все трое сидели вместе и смеялись с любой ерунды. — Мы ведь твои друзья, не смотря ни на что. — Оминис возмущено повернулся в их сторону и заскрипел зубами. — Он и пальцем не ударил, чтобы мне помочь. — отчеканил Себастьян, тыкая пальцем в бывшего лучшего друга. — Конечно, я же не с рода самого Салазра Слизерина! И змеи со мной не шушукаются! Как я вообще мог расчитывать на помощь самого Гонта! — Ровена устало потерла переносицу и тяжело вздохнула. — Оминис пытался защитить нас, обоих. И Анну тоже. — при воспоминании имени сестра Селлоу дергнулся. — Пожалуйста, скажи куда ты идешь. — она снова протянула ему руку в надежде. Одногрупник тяжело посмотрел в ответ и все-таки взял ее ладонь. — Это последний раз, — выдержал паузу: — Обещаю. — она кивнула и, посмотрев на Оминиса, пошла к дверям з Себастьяном. Оминис не видел, но чувствовал каждой частичкой души всю ту боль и злость от осознания, что Ровена снова пошла с Селлоу. Даже после их искреннего сближения она всё равно выбрала не его. Не Оминиса. Когда двое друзей скрылись за дверью, Гонт снова остался один. Теперь тьма окутывала его не только снаружи, но и внутри. Она шептала самые мерзкие мысли — вплоть до того, что Себастьян прямо сейчас может увезти Ровену, а что ещё хуже — убедить её всё бросить и уйти с ним в никуда. В этой нервной агонии Оминис провёл всю ночь. Его бросало из крайности в крайность: то хотелось сорваться и искать их, то не было сил даже пошевелиться. Тишина гудела в голове, а воображение рисовало всё новые и новые сценарии. Если бы он только знал, чем закончилась последняя вылазка этой пары. Ближе к утру он услышал стук в двери. Резко поднявшись с кровати, он подошел к двери и распахнул вход. В нос ему ударил запах сырости и болота. Но он знал, это был не Себастьян — тот бы не стучал. — Заходи, — властно сказал Оминис, пропуская девушку. Гонт чувствовал её усталость, физическую и моральную. Её тело тряслось то ли от холода, то ли от нахлынувших эмоций. Она тихо села на край диван и втупилась в одну точку. — Что случилось? — первым тишину прервал Оминис. В любой другой ситуации он бы ждал, пока она сама захочет говорить. Терпеливо выждал бы её молчания, наслаждаясь каждой общей минутой даже в тишине. Этот раз отличался. — Мы пытались защищаться, но дядя Себастьяна был очень зол. И силен. — её дрожащие руки сжали колени. — Мы почти проиграли в дуели и Себастьян…он…использовал Аваду Кедавру. — повисла гробовая тишина. Оминис закрыл глаза, собирая мысли воедино, не зная, за что хвататься прежде. Дуэль с волшебником, куда более опытным, чем они сами? Запретное заклинание, обрушенное на собственного дядю? Гонт недооценил тьму души Селлоу. Чтобы послать луч смерти, недостаточно одной лишь ярости или боли — нужно искреннее желание лишить человека жизни и холодная уверенность в каждом своём движении. — Анна выступила против нас…Себастьяна, — тихо продолжила Ровена. — Она подожгла книгу и, подхватив бездыханное тело дяди, телепортировалась куда-то от нас. Оминис раздраженно вздохнул. Его пальцы нервно ёрзали по дивану. — Оминис, нам нужно алиби для него, если Анна захочет его сдать. — от этих слов блондин не скрыл удивления с смесью ревности. Ровена прощала Себастьяну много чего. Все это знали, но так само закрывали глаза. Кроме Гонта. Он никогда не позволял себе ошибаться и искренне не понимал, почему Селлоу это можна. Собрав последние капли самообладания, парень нежно накрыл своей ладонью дрожащие пальцы девушки. Он улыбнулся ей краешком губ и коротко кивнул, молча давая обещание помочь. Ровена тихо всхлипнула и бросилась ему на шею. Они крепко обнялись, ища поддержку друг в друге. Будто бы в этом мире они остались совсем одни. Пока волшебница изо всех сил пыталась верить в лучшее, Оминис уже медленно и хладнокровно выстраивал свой план. Он проводил её к женскому крылу, попросил хорошенько отдохнуть после этой ночи, а сам направился в крипту. Впервые она встретила его без отвращения и липкого ужаса — тьма никуда не исчезла, но теперь парень чувствовал себя на своём месте. Наконец-то он перестал сопротивляться тому, что всегда жило в нём. И впервые не чувствовал за это вины. Сев за стол Салазара Слизерина, Оминис тщательно обдумал каждый свой шаг, вплоть до подготовленного текста для профессорки Уизли. Он знал: если пойти с этой новостью к директору Блеку, тот сначала оценит все варианты для себя, а потом примет решение. Гонт не мог так рисковать, поэтому выбор пал на строгую и справедливую Матильду. Эта женщина не прощала Себастьяну даже криво завязанный галстук. Дальше всё происходило как во сне. События сменяли друг друга так стремительно, что главные герои едва успели опомниться, как Себастьяна отправили в Азкабан. От него в школе не осталось и следа, разве что хаотичные пометки в книгах запрещённой секции библиотеки. — Она добралась первой, — серьёзным тоном сообщил Гонт, подходя к Ровене. Девушка зависла, а потом медленно опустилась на диван в слизеренской гостевой. — Анна...значит она телепортировалась в Хогвартс, — по щекам Ровены покотились слёзы. — Я надеялась, что она не расскажет никому... — Когда я пришёл к профессорке Уизли, она уже находилась с остальными учителями. Они ждали гвардию для его задержания, — голос Оминиса был холоден и отстранён. — Его здесь больше нет, — произнёс он вслух, не понимая, говорит ли он это для себя или для неё. — Да, — тихо всхлипнув, кивнула девушка. Она поджала губы и, взяв Оминиса за руку, потянула его на свободное место на диване возле себя. Гонт медленно присел и сжал её мокрую ладонь. Он знал, что она плачет, что скорее всего винит себя за случившеяся. От этого стало липко на душе. — Хорошо, что мы есть у друг друга, — только и смог выдавить с себя Оминис. Теперь его голос звучал надломленным, дрожащим. Вкус победы обычно сладок… но не всегда. Особенно когда она добыта хитростью и обманом. Ведь Себастьяна не сдавала его сестра — это сделал Оминис, его лучший друг. Глоток победы был горьким, с привкусом пепла и болота, но сжимающая рука Ровены не давала ему утонуть в собственных размышлениях о том, правильно ли он поступил. Правильно. Только так он мог занять своё место рядом с ней и больше не бояться внезапного вторжения Селлоу. Даже если тот выйдет наружу, его влияние уже не будет иметь силы — за это время пара слилась почти воедино, в густую тёмную жидкость, похожую на кровь.