Рони после армии

Больничная палата была залита тусклым вечерним светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Рони Эпштейн, высокий, крепко сбитый резервист, чье тело еще хранило следы недавних боев и тяжелого ранения, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Пять клизм, которые Ади, его медсестра, поставила ему одну за другой, оставили его опустошенным и странно покорным. Ади, невысокая и ,по мнению Рони не очень адекватная , стояла у края кровати. Она не спешила уходить.Ее пальцы, тонкие и ловкие, скользнули под край его простыни. — Ну надо же, какой ты молодец, Рони, — промурлыкала она, и ее рука уверенно обхватила его член. — После всего, что мы с тобой проделали, ты всё ещё держишься. Настоящий боец. Она начала ритмично двигать рукой, наблюдая за тем, как на лице Рони проступает румянец, а дыхание становится тяжелым и прерывистым. Рони пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Ади лишь слегка улыбнулась, продолжая свое дело, а затем, словно дразня, начала массировать его уже через тонкую ткань больничных трусов, заставляя его тело выгибаться навстречу ее ласкам. — А теперь давай проверим, насколько ты восстановился, — вдруг переменила тон Ади. Она резко перехватила его за лодыжки. Несмотря на его внушительный вес и рост, она с легкостью согнула его колени, с силой прижимая их к самому животу. Рони глухо охнул. — Ну-ка, расскажи мне, Эпштейн, как там в армии было с растяжкой? — Она начала разводить его ноги в стороны, совершая круговые движения, заставляя суставы и мышцы натягиваться до предела. — Наслышана я о ваших тренировках. Сможешь сесть на шпагат, как послушный мальчик? Или мне нужно тебе немного помочь? Она надавила сильнее, и Рони почувствовал, как мышцы бедер горят от напряжения. В ее голосе слышалась насмешка, смешанная с какой-то профессиональной жесткостью. — Молчишь? — Ади опустила его ноги, но не отошла. Ее рука скользнула к его паху, пальцы зарылись в густые волосы. Она резко, но не слишком сильно потянула за них, заставляя Рони вздрогнуть. — И вот это безобразие... Совсем за собой не следишь в милуиме. Она наклонилась к самому его уху, обдавая кожу теплым дыханием. — Знаешь, Рони, я думаю, нам стоит это исправить. Давай-ка я тебя побрею? Тебе ведь нравится, когда за тобой ухаживают, правда? Рони смотрел на нее, понимая, что в этой палате правила устанавливает только она, и сопротивляться ее «заботе» у него не было ни сил, ни желания.