миноры и мажоры в психбольнице

29 сентября Сборище угрюмых подростков собрались в актовом зале. Очередное мероприятие. А вот и лучший ученик, сейчас он сыграет Чайковского на злосчастном пианино, которое во всю силу, что только осталась у уже немолодых вахтера и премало уважаемых учителей, тащили на сцену в метр высотой. Все ему аплодировали, ну а я лишь снова вспоминала свои гнусно запамятованные уроки фортепиано в ближайшей музыкальной школе. Я никогда не признаюсь маме, что жалею. Нет, она не поймет, что она тщетно купила мне когда-то маленькое пианино для того чтобы я стала в будущем виртуозом этого инструмента, а вскоре она продала его за меньшие деньги, и что теперь я снова хотела бы… Бог с этим пианино. Я все равно брошу. 1 ноября. Железная бутылка от вредного продукта отскакивала от удара моих поношенных кед. Я хотела выбросить ее как порядочная жительница сего города, но вспомнила что мне скучно, и что пинать помятую железяку – правильный способ дойти до дома. А пройдя чуть дальше я решила, что уж совсем сойду с ума, и пошла иным путем. Я никогда не шла по какой-либо другой дороге, кроме как выйти со школы с левой стороны от входа, продолжать путь по этой же аллее, а затем свернуть направо, до нашего “ежедневного” магазина, и снова налево до конца улицы. Сейчас же я решила обойти весь путь, сделав большой круг. Когда я была уже на полпути от дома, я услышала звук, что исходит от известного клавишного инструмента. Звучала полная катавасия, точнее как рандомные агрессивные постукивания по клавишам. Звук исходил от открытого окна, но внутрь дома не был виден из-за плотного тюля; перед окном была установлена решетка. Пройдя дальше я увидела табличку: “Психиатрическая больница им. Александра Д.”. Надпись сильно привлекла мое внимание, с этого момента происходящее показалось мне сильно интересным. Я задумалась, кто же сейчас “играл” на инструменте? неужели больной… как же все это выглядит изнутри, эти звуки раздражают остальных психов, есть ли там запертый гений, который умеет играть на нем, может пианино недавно привезли? может кто-то сильно просил его? долго ли он там простоит? они ведь все безумные, могут сломать. 3 ноября Я пришла со школы, уже третий день как почти тем же путем, как пару дней назад я возвращалась домой, только я немного сократила его, лишь бы тот домик встречался мне на пути. Оттуда по прежнему шли звуки, что из ушей лилась кровь. Мама сидела в зале, снова включила всем неинтересное кино. Откуда она их все находит? На экране блистал щуплый актер с большим носом. На мое удивление к странным случайностям, которые, как показалось, сильно намекали на действия, что я опишу позже, этот мужчина на экране играл на пианино в каком-то блеклом помещении, как я поняла, в военную пору. Но фильм мало занимал меня. Я решила, что-то сильно хочет, чтобы я занялась этим: играла. Я ушла в свою комнату, взяла книгу что читала предыдущей ночью, и, одновременно водя глазами по строчкам желтоватых страниц, я думала где бы достать клавишный. Может мне притвориться душевнобольной? Попаду в эту больницу и научусь играть… потешаюсь над своими мыслями и желаниями. Как же туда попасть?.. Так есть же школьное! Бред. Чтоб я попалась на глаза этого идиота, возомнившего себя самым харизматичным и интеллигентным. Чтоб думали, что я вторю ему, чтоб видели как я пытаюсь различить ноты, отсчитываю их, как первоклассник, даже детсадовец, пытается сотворить звучный слог; играю ноты с частотой снежных дней в нашем городе в декабре. Никогда в жизни. Легче сойти с ума и играть неудачным суицидникам, несостоявшимся заключенным и просто несчастным людям. На следующий день я зашла в печатное заведение рядом со школой и распечатала четыре произведения: два для начинающих, другое – аранжировка моей любимой песни, и третье – то самое произведение, что играл тот выскочка-сноб, все они были предварительно, предусмотрительно скачаны на мою флешку для школьных презентаций (в основном по ненавистной литературе), будто я уже знаю, каким образом я окажусь в этом стремном доме. Когда мои ноты распечатывали, мне в голову пришла альтернативная идея: сдать на психиатра и устроиться туда на работу. Как раз эти бумаги будут иметь застарелый, эстетически-удовлетворяющий вид. Я шла домой, держа в руках свои листы. Вот уже иду мимо психбольницы, как замечаю, что дверь открыта. Смотрю по сторонам: может тигр выбежал из клетки зоопарка, и, возможно, бешеный; может, этот тигр держит осколок стекла от того разбитого окна дома напротив и хочет напасть на того человечка, что сильно напоминает того браконьера, что словил его в алтайских лесах. Никого нет; да, я бы тоже лишь бежала, во все ноги, насколько сумасшедшей я бы ни была, бежала, ибо в жизни всем хочется сбежать, неважно, где и кто, нужно убежать, бежать, бежать. Все же подумав немного, до меня наконец дошло, что это не палата номер шесть, и что тигры не заключены в одной лишь примитивной застройке, которая по сути своей и является комнатой, и что сама палата – “отделенная” часть больницы поблизости; хотя даже в той палате была маленькая прохожая, которая уже только вела в палату больных. Заглядывая со стороны внутрь, интерьер казался устрашающим – я ничего не видела, там было темно. Страх все же поселился во мне, но любопытство было сильнее, и я перешла линию дряхлой калитки, уже и позабыв, что хотела попасть сюда из-за инструмента, но из чистого интереса, что же там. Вот я уже стою у двери. Я сделала шаг во внутрь, оказавшись в маленькой прихожей, в квадратный метр; там были три двери во все стороны. Слева и спереди они были железные, как ставят себе люди в дома в качестве входных, третья была деревянная, будто это была кладовая или другая какая-нибудь дежурная комната. Если б я там простояла еще пару секунд, я бы начала думать возвращаться, ибо оставаться стоять в этом месте было бы бессмысленным, но вдруг открылась передняя дверь. От неожиданности я испугалась, из-за чего подпрыгнула и издала негромкий крик. Из двери вышла молодая девушка, она выглядела не удивленной, а скорее изначально настроенной на выговор. – Ты что здесь делаешь? Я осталась стоять на месте молча, не зная что ответить. Смотрела на нее изначально испуганно, но потом мое лицо сделалось тупым (автоматически пытаясь найти ответ на ее вопрос, так как он был задан), коим взглядом я перевела на нее глаза. – Мне холодно. – Что? Будто снова ее вопросы заставляли меня не забыться, сосредотачивая меня на приведение к действию мои мозги, я начала анализировать мой ответ, словно читала книгу, как обычно вслепую выбранную у тети на стихийной торговле, книгу, которую я тщетно пытаюсь понять. И все же я не поняла, почему я это сказала. Вдруг я почувствовала, что могу говорить что хочу; неловкость, точнее неоткрытость смысла ситуации придала мне чувство путешественника. И, прежде никогда не попадавшая в такие ситуации я (хотя нет, все же я вспомнила, как мне досталась книга “Внутри убийцы”), решила говорить. – На улице очень холодно. Так бывает в Арктике, – мне стало стыдно, за чушь что я начала нести, как остальной поток мыслей хлынул через мои уста: – Хотя зачем я вам это говорю. Это ведь вы меня сюда привели. Мстительница. Вам осталось сжечь себя, – тут я мысленно прикусила себе язык. Впервые мне пришло в голову, что шутить с серьезными людьми опасно, а где еще ты найдешь настолько серьезных людей, как не в психбольнице. Девушка без выражения смотрела на меня, словно ее поставили на паузу. Она медленно закрыла дверь этой же передней комнаты, не отрывая от меня глаз. Я стояла молча; сперва, все еще находясь в реальности, как бывает при наблюдении за миром, а не при думах, я лишь смотрела на дверь и прислушивалась. Было тихо, но потом я услышала шаги, медленно удаляющиеся от двери. Я поняла, что все это время она стояла за дверью и не уходила, и что эти двери легко проводят звук. Видимо, мы обе друг к другу прислушивались. Я также услышала шепоты, тут я начала уже думать. Что же я сейчас устроила? что я пыталась сделать? я все же хотела притвориться больной? или это моя естественная реакция на сложные ситуации? пятый вариант вдобавок к “бей или беги…” ... что за глупости. Дверь снова открылась. Снова неожиданно (парадокс: шаги слышны только когда от двери отходят), но я теперь не отреагировала как дурочка. Каждая наша последующая фраза прелюдировалась неловкой секундной паузой: – Тебе что-то надо?.. – Да. – Что? – Ваше пианино.