Рождество на двоих

      24 декабря. Копенгаген.       Последнюю рабочую неделю трудно было назвать рабочей. В офисе уже давно царила расслабленная, почти праздничная атмосфера: помещение украсили серебристым дождиком и бумажными снежинками на окнах, из радио доносился рождественский джингл. Сотрудники обсуждали, где проведут каникулы — кто в кругу семьи, кто в тишине с книгой, а вечером под пледом за просмотром рождественской комедии с чашкой горячего какао. Самые креативные мечтали встретить Рождество на золотом песке, под беспощадным солнцем, пытаясь сбежать от скандинавской зимы хоть на несколько дней. Будни, наполненные сложными делами, оперативными задачами и бесконечной мозговой рутиной, отступили, и в воздухе повисло приятное, немного сонное ожидание праздника.       Гита же точно знала с кем проведет праздничные выходные. Дома ее ждал Куно — у него выходные начались уже сегодня, и он взял на себя героическую миссию: провести генеральную уборку, достать из кладовки коробки с украшениями и прочей мишурой. Но обещал дождаться Гиту, чтобы вместе нарядить елку. Мысль об этом приятно теплилась в душе.       Последний рабочий день выдался особенно ленивым. К счастью, он был сокращенным, и потому ПА Блом, с удовольствием отметив, что на часах ровно пять, покинула офис Интерпола. Накинув на плечо сумку, она прошла через стеклянные двери, приветливо блеснувшие отражением снежных огней, и направилась к парковке, где в сером декабрьском сумраке ее ждала машина.       Город сиял огнями: гирлянды обвивали фонарные столбы, свисали с веток деревьев, мягко мерцали в окнах домов. Гите не терпелось также украсить квартиру — наполнить ее разноцветным теплом лампочек и тихим уютом праздника, а затем несколько дней наслаждаться предновогодней атмосферой наедине с любимым. За последние несколько лет, что она жила одна, это было впервые, когда Рождество воспринималось не как просто длинные выходные, а как настоящий семейный праздник.       По дороге домой Гита заехала в магазин за вином и специями для глинтвейна — Куно обещал приготовить его по лучшим традициям Гренландии, и девушка уже предвкушала аромат горячего пряного напитка, который идеально сочетается с зимним вечером. Квартира встретила ее мягким теплом, словно распахнув объятия и кутая в мягкий плед. Воздух был наполнен сладким, домашним запахом выпечки, доносившимся из кухни.       — Любимая! — Куно показался в дверном проеме. На нем был лишь фартук и домашние штаны, а на щеке красовался след от муки. Картина была настолько трогательной и забавной, что глаза Гиты сами собой заискрились и девушка тихонько хихикнула. — Ты вовремя. Вторая партия пряничных человечков уже на подходе.       Гита сняла шапку и шарф, аккуратно положила их на тумбу рядом с запотевшими очками. В воздухе действительно витал густой аромат имбирного печенья, который она не уловила сразу. Сняв куртку и оставив ту на крючке, девушка направилась к кухне.       — Когда ты успел? — восхищенно выдохнула она.       — Решил приготовить тебе сюрприз, — Куно перехватил пакеты из ее рук. Гита привстала на носочки, обвив шею парня и коснувшись его щеки поцелуем. На ее губах осталась крошечная пылинка муки, и она рассмеялась проводя нежно по его щеке смахивая остатки.       Куно ловко повернул голову ловя ее губы в коротком поцелуе.       — Что ж… у тебя это получилось. — Она невольно закусывает губу тая в улыбке от вида широкой оголенной спины Куно, ощущая, как внутри завязывается жаркий узел. Ловит себя на мысли, что скучала и как же приятно когда тебя встречает любимый человек, а не пустая квартира.              На кухне царил настоящий хаос. Стол был щедро усыпан мукой, на плите стояли кастрюли, а по всей столешнице красовались миски, ложки и формочки. Но среди этого творческого беспорядка, в центре кухонного стола, стоял противень с пряничными человечками. Они были чуть неровными, местами слегка подгоревшими, но от этого не менее красивыми.       — Видно, что с любовью делал, — восторгается Гита наклоняясь ближе, чтобы вдохнуть теплый аромат свежей выпечки. От корицы и имбиря внутри повышается предвкушение праздника.       — Для такой девушки все только с любовью, — мягко ответил Куно.       Он поставил пакеты на столешницу и подошел к ней вплотную. Его руки обвили девушку со спины, сильные и теплые лучше всякого пледа согревают с холодной улицы. Гита почувствовала, как его дыхание слегка касается кожи под волосами. Куно провел носом по ее затылку, медленно, лениво, опускаясь к шее, а затем к самому уху, оставляя мурашки в след. Она тихо урчит от его прикосновений, мгновенно расслабляясь, и мягко смеется от легкой щекотки.              Но идиллию нарушает звонкий трель таймера напоминая про других пряничных человечков, которых срочно нужно спасать из духовки, дабы их не настигла та же участь.       — Черт, — Куно вздрагивает, резко отстраняется и начинает быстро шарить взглядом по кухне в поисках прихватки, и это выбивает из Гиты новый смешок.       Пока парень ищет рукавицу, она быстро убирает уже остывший противень на столешницу, которой не удалось укрыться от метели из муки, что прошлась кухней, освобождая место. Куно почти торжественно вытаскивает из духовки новую партию и аккуратно ставит ее на стол на подставку под горячее.       — Выглядят потрясающе! — делает заключение полицейская с неподдельным восторгом. Эти действительно вышли лучше: ровные, золотистые, с милыми изгибами в форме улыбок.       — Надеюсь, что и на вкус они такие же, — бормочет он и смущенно чешет затылок рукавицей. — Я делал по первому рецепту, который выдал интернет.       Гита не удерживается и тянется к Куно за коротким, благодарным поцелуем, за то что он у нее есть: такой заботливый, чуткий, нежный.       — Что ж, — она хлопает ладонями, будто подводя итог, — предлагаю оставить уборку твоего пряничного поля боя на потом.       Куно усмехается, снимает фартук и оставляет его на спинке стула, накинув белую футболку. Гита тем временем бежит в ванную, моет руки, поправляет волосы, взъерошенные шапкой, и переодевается в любимые фланелевые штаны в красно-зеленую клетку. На плечи она натягивает широкую футболку, когда-то стащенную у Куно — свободную, чуть сползающую с одного плеча, в общем самое то.       Пока девушка переодевалась, Куно включил рождественскую подборку песен, снизив громкость до минимума, создавая уютную и праздничную атмосферу. Они переходят в гостиную, где их уже ждет, хоть и искусственная, но не менее красивая ель — густая, ровная, как с витрины. Практичная покупка «на много лет вперед», как любит повторять Куно, и главное — ни один лес не пострадал.              Гита опускается на колени перед коробками, заранее выставленными из кладовой. Крышки открываются с приятным хрустом картона, девушка заглядывает внутрь: здесь и серебристые и золотые дождики, несколько старых игрушек, новых шаров и фигурок больше, которые они покупали вместе. Еще осенью, едва праздничные товары заполнили полки в магазинах.       Первым делом они принимаются за огни. Гирлянда длинная, благо ее хватает на их елку, которая выше Гиты чуть ли не на целую голову, с разноцветными лампочками. Куно придерживает ее сверху, а Гита аккуратно тянет огни по ветка обматывает снизу, делая шаг назад, оценивая, поправляет, вновь отходит, чтобы работу.       — Чуть ниже, — подсказывает она.       — Это ты всегда так говоришь, — смеется Куно, но послушно передвигает ветку.       Когда с гирляндой наконец-то было покончено Куно вставляет вилку в розетку и лампочки вспыхивают мягким светом. Гита довольно пищит подпрыгивая на месте, словно ребенок. Она не стеснялась показывать при нем свои настоящие эмоции, зная что Куно не только разделит, но и поддержит их, не пытаясь подавить или высмеять. Видеть Гиту счастливой каждый раз отзывается теплом в сердце у самого парня.       — Ты чудо, — говорит он тихо, будто сам себе, но достаточно громко, чтобы она услышала.       Гита смущенно смотрит на него через плечо, но улыбка не уходит, глаза у нее сияют, а щеки легонько розовеют от восторга.       Дальше работа идет гораздо быстрее: они вешают игрушки без строгого порядка, не придерживаясь ни цвета, ни темы — просто выбирают те, что нравятся, ведь чем больше украшений, тем наряднее елка. Стеклянные шары отправляются на нижние ветви, чтобы в случае падения шанс выжить у них был чуть выше. Верхушку украшают большим бархатным красным бантом — мягким, пышным, идеально дополняющим зелень ветвей. О символе наступающего года тоже не забывают — не без споров, красная стеклянная лошадка занимает место в самом центре, чтобы всегда была на виду и приносила удачу в новом году.       Гита достает из коробки гирлянду с большими и маленькими снежинками, свисающими каскадом. Командует Куно повесить ее над окнами — тому достаточно встать на стул, чтобы без труда дотянуться. Пока он хлопочет у окна, Гита присаживается на ковер у елки и начинает оборачивать старые коробки из-под интернет-заказов праздничной белой бумагой с золотыми звездами, аккуратно завязывает ленты и ставит уже упакованные «подарки» под елку. Подпевает себе под нос рождественскую «Santa Tell Me» Арианы Гранде из колонки, покачивая головой в такт музыке, время от времени подглядывая на Куно, который, стоя на стуле, борется со стремлением гирлянды перекрутиться и свисать неровно.       Наконец Куно спрыгивает со стула и жестом фокусника демонстрирует результат своих стараний. В комнате на мгновение становится темно — он выключает основную лампу и нажимает на маленький переключатель гирлянды. Снежинки вспыхивают теплым, мягким, чуть приглушенным светом, словно рассыпая по комнате зимнее сияние. В сочетании с разноцветными мерцающими огнями на елке гостиная преображается до неузнаваемости: стены будто становятся теплее, воздух — плотнее, а в комнате поселяется та самая настоящая рождественская атмосфера, от которой в груди приятно щемит.       — Это так волшебно! — Гита восторгается плодами их работы.       Куно довольно улыбается, будто именно ради этой фразы и старался. Он подходит ближе, мягко касается ее талии, чуть притягивая к себе.       — Волшебно? — уточняет он, наклоняя голову. — Ну… возможно, потому что без меня твои снежинки были бы на уровне снега после оттепели.       — Ой, конечно, — парирует она, слегка ударив его в грудь. — Гирлянде повезло, что я следила за процессом. Иначе твоя «композиция» походила бы на побег снежинок с праздника.       — Эй! — притворно возмущается он, крепче прижимая девушку к себе и сжимает пальцами по обе стороны ребер ровно настолько, чтобы вызвать щекотку.       Девушка вздрагивает всем телом, резко вскидывает плечи и пытается вывернуться.       — Куно!.. — голос уходит в нервный смех, она тщетно пытается вырваться из его объятий. — Перестань… ах! Я сказала — перестань!       — Что, критика закончилась? — невинно интересуется он, усиливая щекотку.       — ААА! Куно, прекрати! — Гита цепляется руками за его запястья, но смех лишает силы. — Иначе не найдешь свой подарок под елкой!       — Мой главный подарок у меня в руках!       — Ох ты какой умный! — Гита притворно свирепеет, и, пользуясь моментом, вырывается из его объятий. Но не успевает сделать и шага, как Куно ловит ее за запястье. Она тут же поворачивается, вцепляется в его вторую руку и, смеясь, пытается скрутить ему кисть в шутливом захвате, который больше похож на попытку повернуть невинного человека на месте.       Куно легко выдергивает руку и разворачивается на месте. В попытке уйти от очередной “щекоточной атаки”, Гита делает шаг назад, но спотыкается об какой-то предмет на полу и падает на пушистый ковер, к счастью это была пустая коробка из-под украшений и ничего не разбилось. Куно, пытаясь поймать ее за локоть и поздно спохватившись, теряет равновесие вместе и так же летит следом за нею на ковер, благо успевает сгруппироваться и перенести вес на руки, чтобы не придавить. Гита лежит на спине, волосы растрепанные, дыхание сбито от смеха, а он зависает над ней, опираясь ладонями по обе стороны ее головы.       Они долго смотрят друг другу в глаза, в голубых глазах Гиты счастье, а в глазах напротив — восхищение. Синхронно, не сговариваясь, они вдруг тянуться друг к другу и их губы встречаются в жарком поцелуе. Куно опускается на локти прижимая девушку к полу. Их языки страстно сплетаются, Гита окончательно теряет голову, на ощупь ищет подол его футболки и тянет ее вверх. Ее взору предстают красивые мышцы пресса, накаченное тело так и манит. Она жадно скользит рукой по его торсу.       Выражение лица Куно тоже меняется, озорные огоньки в глазах сменяются страстью. Он вновь наклоняеться впиваясь в такие желанные, влажные и уже слегка припухлые губы. Долго на них не задерживается, хочет попробовать все и везде. Куно спускается к ключицам прокладывая влажную дорожку из поцелуев на шее. Рукой забираясь под когда-то принадлежащую ему футболку Гиты, уже не спеша проводя ладонью по бархатной коже, из уст девушки вырвался нервный смешок вперемешку со стоном. Продолжая целовать шею Куно спокойно поднимает ладонь выше к груди, показывая, что не собирается больше мучать ее, а дарить только чувство наслаждения. Гита вновь охает и выгибается когда губы Куно накрывают горошину одного соска, всасывая его и лаская кончиком языка, а другой сминает пальцами не сильно, но достаточно, чтобы вырвать очередной стон из ее уст. Каждый ее судорожный вздох дает невидимый толчок, прокатываясь через его естество, побуждая действовать смелее. Он перекатывает сосок языком, слегка прикусывает ореолы. Гита выгибается в блаженной неге, запустив руку в успевшие отрасти волосы парня и невольно прижимает его к себе сильнее. На что Куно на секунду прекращает интенсивные движения языком усмехаясь.       — Какая ненасытная.       Гита краснеет, но не ослабляет хватку на затылке парня, лишь больше выгибается в его руках и ерзает ногами, по весьма внушительного размера, богру в зоне паха. Она вся горит, ей до безумного хорошо с ним, под ним, в его руках. Покрывая ее полушария влажными поцелуями Куно движется вниз по ребрам. Поднимает глаза, обдав горячим дыханием пупок, встречается с ее взглядом в котором читается мольба.       Куно и сам еле сдерживается, хочется растянуть удовольствие, насладиться каждым мгновением вместе. Впервые за долгий месяц они могут позволить себе не торопиться, не оглядываться на часы, не думать о Гитиных сменах и бесконечных сверхурочных. Голова слегка кружиться — то ли от предвкушения, то ли от страсти, которую он испытывает сейчас к ней почти до ноющей боли в паху, то ли от осознания, что впереди еще несколько дней, который они проведут в объятиях друг друга.       Одним резким движением он стягивает с нее пижамные штаны вместе бельем, открывая себе вид на ее влажную киску.       — Раздвинь ноги. — ему хочеться немного покомандовать, а ее покорность тут же добавляет пару градусов в комнате.       Гите не нужны были приказы, ей самой не терпелось унять зуд клитора, прикоснуться к нему пальцами. Но у Куно были на него свои планы, а именно заглушить его губами, подразнить кончиком языка. Гита дергается, вскидывает бедра, Куно ловит их крепкой хваткой не давая пошевелиться, сам устраивается по удобнее. Размашисто проходит языком по половым губам несколько раз и тычется носом в пульсирующую жемчужину, чтобы продлить мучительное удовольствие.       Гита, забыв о смущении, уже не пытается скрыть эмоции — дыхание сбивается на выходе походя больше на писк, пальцы судорожно вцепляются в мягкий ворс ковра. Куно полностью контролирует ее удовольствие: его движения уверенные, точные, будто он в совершенстве знает, когда коснуться, когда замереть, когда лишь дыханием обозначить намерение.       — Ты слишком хороша на вкус, моя сладенькая.       Заметив, что мышцы ее живота начали сокращаться, а стоны стали громче, Куно принялся интенсивно теребить клитор языком, плотно прижавшись губами к ее разгоряченному и влажному телу образовывая вакуум. Это стало последней точкой для нее. Не пытаясь больше противостоять приближающемуся оргазму, Гита словно отпустила невидимый рычаг, и отдалась чувствам сполна. До боли закушенная губа, из которой все-таки доносились мычащие в агонии звуки, вскинутые брови, полуприкрытые глаза, но устремленные на него.       — Ты такая милая когда кончаешь. — Куно наслаждался видом своей девушки достигшей апогея.       Тихий вскрик все-таки вырвался из ее уст, Гита обмякла в его руках. Оба тяжело дышали. Через мгновение Гита привстала на локтях согнув колени, она хотела поцеловать блестящие губы Куно, ощутить свой вкус в перемешку с его слюной. Но, решив до конца вести весь процесс, Куно не дал ей перехватить инициативу. Хитро облизнув губы, он придвинул ее к себе и ловко перевернул на живот.       — Приподнимись, — жарко выдохнул Куно шлепнув ее по бедру.       Гита приняла коленно локтевую позу все еще теряясь в хаосе мыслей. Ей нравилось подчиняться ему, и сейчас внутри горело желание угодить любимому, отплатить той же монетой. Клитор горел после недавнего оргазма, а дырочка пульсировала желая быть заполненной. Куно и сам не мог больше сдерживаться, наконец высвободив набухший член из тесных штанов, он сжал покрасневшую от возбуждения головку с которой стекал предэякулят, отсрочивая свой оргазм.       Пристроившись и направляя член в пульсирующую дырочку из которой сочилась смазка, Куно провел ним по бедру вверх по блестящей дорожке прямиком к цели. Расслабленные после оргазма стенки легко приняли его внутрь, мужчина замер тяжело выдохнув, ему хотелось насладиться мягкостью и упругостью бархатных стенок, словно впервый раз. Гита выпустила гортанный стон, невольно раздвинув ноги шире, словно предлагая двигаться дальше.       В комнате царил полумрак, а свет огней красиво вытанцовывал на спине девушки добавляя ее плавным изгибам сексуальности. Широкая ладонь мужчины опустилась на ее голую спину, оглаживая лопатки, чем вызывая волну мурашек, он останавливает руку на шее и налегает смерху, толкаясь глубже и тем самым прижимая Гиту к полу. И, наконец-то, начинает активно двигать бедрами, безудержно втрахивая ее в ковер. Комната наполняется хлюпающим звуками в перемешку с их стонами, и шлепками двух тел.       Гита прогибается, поднимая бедра выше двигаясь навстречу Куно, сама насаживается на его толстый член, игнорируя дискомфорт от его размера, но получая от этого еще больше удовольствия. Он сам еле сдерживается, и так уже долго терпел. Куно замирает войдя до предела, чувствует как головка упирается в матку, а стенки влагалища содрогаются сжимаясь вокруг изнывающего члена, требующего разрядки.       — Ахх, Ку.. Куно! — умоляет не останавливаться, чувствуя приближение второй волны оргазма.       Член внутри дергается, оргазм прокатился всем телом даря блаженную сладко-болезненную негу. Уткнувшись лицом в ковер, Гита содрогнулась выгибаясь дугой. По ее правой половинке бедра тут же прилетает шлепок оставляя после себя красную отметину, самодовольная ухмылка тронула губы Куно и он вынул член из красной киски рухнув на ковер. Из пульсирующей после второго оргазма дырочки вытекло белое семя. Куно поворачивает голову к Гите, ее лицо красное а в уголках глаз застыли слезинки, он проводит рукой по волосам заправляя соломенную прядь за ухо и притягивает к себе жадно целуя покусанные губы.       Какое-то время они молча лежат в обнимку на ковре любуясь огнями елки, которые отражались в бликах на игрушках. Гита, устроившись на плече Куно, лениво водила пальцем по его груди, рисуя невидимые узоры. Он улыбается краем губ, прикрывает глаза и отвечает на ее касания легкими поглаживаниями, проводя ладонью по ее бедру, на котором выступили отпечатки, напоминая о недавней страсти.       Иногда нарушают тишину вполголоса обсуждая, как проведут ближайшие праздничные дни: Гита оживляется, когда упоминает каток — мечтала выбраться туда уже несколько сезонов подряд, но постоянные смены и усталость не давали шанса.       — А еще ярмарка, — напоминает Гита, лениво поднимая голову. — Там можно купить подарки друзьям… и какие-нибудь милые штуки для дома.       — Милые штуки вроде двадцать седьмой свечи с ароматом корицы? — дразнит он ее.       — Не двадцать седьмой, — фыркает она, — я купила всего пять, в каждую комнату.       Он тихо смеется, притягивает ее ближе и целует в висок, а Гита ловит себя на мысли, что это лучшее Рождество в жизни.