брезгливый кролик

После репетиции с командой, Горе позвала Алёну в гости, чай попить. Но она напрочь забыла о беспорядке в квартире. Лиза скинула кроссовки у порога, даже не глядя на то, как они упали в песок, прилипший к полу ее же прихожей. Головная боль начиналась у висков, глухая и навязчивая. Течка приближалась, и все, чего ей хотелось - это зарыться в кучу мягких вещей в своей спальне и не вылезать оттуда, пока этот ад не закончится. - Лиз, ты как? - голос Алёны прозвучал прямо у нее за спиной, мягкий и заботливый. Горе вздрогнула, резко обернувшись. Алёна стояла слишком близко, как всегда. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, пара шоколадных прядей выбивалась у лица. И пахло от нее… уютно. Кокосом и чем-то сладким. - Нормально, - буркнула Лиза, отступая на шаг. - Просто устала. - Пошли на кухню чай пить. - Только не возмущайся. Я не убираюсь. - добавила Лиза Алёна лишь рассмеялась. - Да я тоже не часто убираюсь. Я тоже вечно в делах. Лиза скептически хмыкнула. Алёна в делах? Та, чья сумка всегда идеально собрана, а на тренировках ее вещи аккуратно сложены в уголке? Квартира встретила их затхлым воздухом и царством хаоса. Лиза, привыкнув, прошла в зал, переступив через стопку грязных футболок. Услышала за собой резкий вдох. Обернулась. Алёна застыла на пороге, ее лицо выражало настоящий ужас. Глаза бегали по комнате: по слою пыли на телевизоре, по носкам, торчащим из-под дивана, по следам от кружек на журнальном столике. - О, господи, - выдохнула Алёна, и ее передернуло. - Лиз… ты здесь живешь? - Ага, - агрессивно бросила Горе, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна стыда. - Говорила же. Так что, чай заваривать? Она двинулась на кухню. Алёна последовала за ней, осторожно ступая босыми ногами, будто боялась что-то задеть. На кухне картина была эпичнее. Гора посуды в раковине явно обзавелась собственной экосистемой. Алёна схватилась за столешницу. Ее пальцы побелели. - Нет, - сказала она тихо. - Чая не будет. Лиза нахмурилась. - Что, слишком грязно для кролика? - Нет, - Алёна оторвала взгляд от раковины и посмотрела прямо на Лизу. В ее карих глазах читалась не брезгливость, а какая-то одержимость. - Нет, Лиза. Мы сейчас будем убирать. - Чего?! - взвизгнула Горе. - Ничего мы не будем! Не трогай мой фен-шуй! Но Алёна уже снимала с вешалки у входа фартук Лизы и завязывала его на своей талии. Её движения были решительными, не терпящими возражений. - Дура! У тебя не фен-шуй, а помойка. Ты умрешь от антисанитарии. Иди отдыхай. Я сама тут все уберу. - Это мой дом! - зарычала Горе, но внутри все сладко и предательски ныло. Альфа взяла ситуацию под контроль. Альфа заботится. Ее омежьи инстинкты, разбуженные приближающейся течкой, ликовали. - Поэтому я и спрашиваю разрешения выбросить эту пиццу трехмесячной выдержки, - уже из гостиной донесся голос Алёны. Горе пошла за ней и увидела, как та, скривившись, натягивает одноразовые перчатки, принесенные неизвестно откуда. Дальше все стало похоже на странный сон. Лиза, сдавшись, бухнулась на диван, сгребла в охапку все мягкое, что нашла вокруг - старые кофты, плед, даже пару носков - и устроила себе гнездо, откуда наблюдала, как вертится Алёна. И она вертелась. С невероятной для ее маленького роста энергией. Она вытирала пыль, мыла полы, раскладывала по стопкам разбросанные книги, ежеддневники и скетчбуки. Ворчала под нос, вздыхала, иногда вскрикивала, находя что-то особенно вонючее и грязное, но не останавливалась ни на секунду. И пахло от нее все сильнее - сладкой ванилью, успокоением и… безопасностью. Когда Алёна, вспотевшая и с размазанным по щеке пятнышком грязи, вынесла последний мешок с мусором, в квартире пахло чистой. Воздухом, моющим средством, ванилью. - Ну, теперь можно и чай, - выдохнула Алёна, удовлетворенно оглядывая сияющую кухню. Лиза встала с дивана и подошла к ней. Подошла ближе, чем позволяла себе обычно. Ее лавандовые, выцветшие волосы были растрепаны, в глазах не осталось и следа агрессии. - Спасибо, - прохрипела она. - Не за что, - улыбнулась Алёна, вытирая лоб. - Просто в следующий раз зови меня раньше. А то я чуть не поседела от твоих носков под диваном. И тогда Горе сделала то, чего не делала никогда. Она наклонилась и уперлась лбом в плечо Алёны. Вжалась в него, ощущая тепло и этот дурацкий уютный запах. -Ладно, - пробормотала она в ее футболку. - Буду звать. Алёна замерла на секунду, а потом ее руки, осторожные и теплые, обняли Лизу за спину. Легкие. Нежные. - Отлично, - тихо сказала Алёна. И в ее голосе звучала улыбка. - Тогда пойдем, омега моя неряшливая, чай пить. В чистой кухне. Слово «омега» повисло в воздухе, сладкое и колючее одновременно. Лиза почувствовала, как по ее спине пробежала волна мурашек - не от стыда, а от чего-то большего. Алёна не отстранилась, ее руки по-прежнему легкой дугой обнимали Горе. И это было… так приятно. Лиза оторвалась от ее плеча, но не отошла. Карие глаза Алёны смотрели на нее с мягкой заботой, которую она обычно не выносила. Но сейчас она не злилась. - Ты… Брезгливый кролик, - хрипло выдавила Лиза, тыча пальцем в пятно на щеке Алёны, затем стирая его. - Вся перепачкалась. Алёна удивленно моргнула, а потом рассмеялась - звонко и искренне. - Кто бы говорил, щеночек! Я тут сражалась с твоими джинсами, которые, кажется, начали самостоятельную жизнь. А ты гнездо себе вила. «Щеночек». Глупая кличка. Но на губах Лизы дрогнул уголок. Она отвернулась и потянулась к чайнику. - Ладно, кролик. Кипяти воду. А я тебе покажу, где у меня без плесени чай. Они пили чай на вымытом до блеска кухонном столе. Алёна сидела, поджав под себя ноги, и с наслаждением вдыхала пар из кружки. Лиза украдкой наблюдала за ней. Эта альфа… она была неправильной. Не давила, не требовала, не пыталась доминировать. Она мыла посуду. И называла «своей омегой» так, будто это что-то драгоценное, а не собственность. - Завтра у тебя мастер-класс в одиннадцать? - спросила Алёна, прерывая ее мысли. - Ага. - Течка же. - Алёна сказала это спокойно, без нажима, просто как факт. Лиза напряглась, сжав кружку в руках. - Что с того? - С того, что тебе будет сложно вести занятия. - Ничего страшного. Перетерплю. Всегда так делала. - Лиз, ну нельзя так. Лиза почувствовала, как кровь бросается ей в щеки. - Сама разберусь. - Не разберешься, - говорила Алёна, но в ее голосе не было вызова. Была та же упрямая забота. - Ты до последнего крутишься, а потом валишься без сил. Завтра останешься дома, а я завезу тебе пару своих вещей, пледов и подушек. Те, что самые мягкие. И еды. Чтобы не пришлось вылезать. Протест закипел внутри. Она не ребенок! Не беспомощная омежка! Но… мысль о том, что можно не ползти в магазин, сломленной и истощённой, а утонуть в чем-то мягком и пахнущем ванилью… была слишком соблазнительной. - Навязчивый кролик, - прошипела Горе, опуская взгляд в чашку. Согласия не было, но и отказа - тоже. - И чтобы тебе было спокойнее, я останусь с тобой. Буду обнимать, когда только пожелаешь. - Сказала Алёна. - Только до смерти не заобнимай. - Пробурчала омега. Алёна улыбнулась, она услышала именно то, что хотела. - Все, щеночек, мне пора. Завтра с утра приеду к тебе. Она уже была в дверях, когда Лиза окликнула ее. - Алёна. - Да? - Спасибо. За… все. Алёна обернулась. Ее глаза в свете прихожей, казалось, светились от счастья.. - Всегда пожалуйста, Лиз. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Лиза осталась одна в невероятно чистой, тихой квартире. Воздух был свежий. На полу не хрустел песок. И пахло… пахло не только мятой и одиночеством. Еле уловимая нота кокоса и ванили все еще витала в гостиной, смешиваясь с запахом чистоты и свежего белья. Горе медленно побрела в спальню. Ее гнездо, сметанное на диване, будто просило его разобрать, и дождаться утра. Она его разобрала и потащила в спальню, разложив вещи по местам. Лиза оставила только одну футболку Алёны, которую та ей дала еще пару месяцев назад поносить. Но Горе так ее и не вернула. Легла и уткнулась лицом в ткань. И представила, что завтра здесь появятся пледы Алёны. Мягкие. Пахнущие ванилью. «Навязчивый, брезгливый, добрый кролик», - подумала она, и странное, непривычное чувство уюта обволакивало ее, пока она проваливалась в сон. Впервые за долгое время она не боялась приближающейся течки. Потому что знала - за ней придут. С пледами и едой. И назовут своей. И обязательно обнимут.