О чудесах, мечтах и... сюрпризах!

***

Атмосфера праздника врывается в настроение огнями разноцветных гирлянд и звучащей во всех торговых центрах и каждой, даже самой мелкой лавчонки, новогодней мелодией. По большей части иностранной, ведь до традиционного Чуньцзе, ещё около полутора месяцев ждать. Не то чтобы он его действительно ждёт, но с некоторых пор Чу Ваньнин стал обращать на праздники своё внимание. Даже на такие, которые раньше ни за что на свете не заметил бы. Служба в пожарной части никогда не подразумевала каких-то там праздников. А уж тем более такой блажи, как европейский Новый год. Так что все его предыдущие новые года, дни рождения и даже дни образования КНР проходили жарко, но вовсе не с тем пылом, с каким сознательные сограждане предаются массовым гуляниям. Раньше, во время всех этих особенных календарных событий, он неизменно вкалывал до седьмого пота. В самом прямом смысле, ведь для пожарных, как и для полиции вместе с медиками, это всегда самая загруженная пора. Но в этот раз всё будет иначе. В этот раз ему есть с кем провести вечер и, конечно же, ночь, которой европейцы приписывают исключительное волшебство. Поэтому он специально, заранее *за два месяца вперёд* взял выходной на этот день. И, что удивительно, никто даже не стал возмущаться такой вопиющей наглости. Напротив! Начальник смены, его давний коллега и друг, Сюэ Чжэнъюн, и вовсе настоял на том, чтобы дать ему дополнительные два дня отгула. — Ты хоть в курсе, что можешь полгода на службу не выходить? — радостно поинтересовался старший, когда Чу Ваньнин пришёл к нему за подписью для заявления. — Но и в таком случае все свои отпуска с возместительными за переработки не потратишь в ноль! Конечно, он был в курсе. Но в такое длительное заточение по доброй воле отправляться не собирался. Хотя Мо Жань наверняка был бы не против. Только вот самому парню такую роскошь, как полгода халявы, никто предлагать и не подумает. Так что воспользоваться своим пусть и законным, но в его глазах абсолютно бесполезном правом на отдых мужчина не торопился. Какой смысл маяться бездельем, в то время как Мо Жань будет в своём дурацком зале учить клиентов правильному формированию идеальной фигуры? В том, что твой парень фитнес тренер, есть, конечно, свои достоинства — и Мо Жань наглядный тому пример! Но вот недостатков… От прелестных молоденьких девушек и юношей никуда не деться, и главный минус всего этого — кислая ревность, которая не терпит никакой разумной критики и сдаваться просто так не спешит. Немилосердно выдернутый из глубоких раздумий очередным куплетом «Jingle Bells», кричащим прямо на него из приоткрытой двери магазинчика с морепродуктами, Чу Ваньнин резко отшатнулся. По-видимому, сегодня придётся обойтись без фаршированных кальмаров, которые утром пообещал ему Мо Жань, попросив прикупить нескольких после смены. Ничего страшного. В конце концов, можно чего-нибудь заказать. Хотя, разумеется, мужчине нравится *очень нравится*, как готовит любимый. Наверняка, если бы парень умел только рис варить — нравилось бы всё равно. Ведь самого главного ингредиента, который тот добавляет во все свои блюда, нет ни в одном даже самом роскошном и именитом ресторане мира, пусть бы и с десятком, да хоть с сотней мишленовских звёзд. На самом деле не важно, создаёт ли для него Мо Жань что-то изысканное и многоэтапное или просто наливает соевое молоко в стакан — он делает это с любовью. Любовью, от которой даже такой сухарь, как Чу Ваньнин, не может не размякнуть. Ведь невозможно обмануться в ярком сиянии обращённых на него глаз. Невозможно оставаться глухим к нежным и ласковым словам, которыми его беспрестанно осыпают. Отмахнуться от заботы, которой теперь наполнилась его жизнь. Мо Жань… Он ворвался в неё так стремительно, так внезапно. И всё в ней перевернул. Настолько изменил, что теперь даже сотни и тысячи тёплых жёлтых огоньков, украшающих сонные кроны облетевших деревьев по обеим сторонам улицы, не раздражают. Напротив, заставляют улыбнуться. Не чему-то конкретному, какой-то определённой радости — самому состоянию, ощущению её. Это волнительно и странно. Это странно приятно. Руки промёрзли, но он не мог засунуть их в спасительные карманы дутой зимней куртки, оставляя прижатыми к груди. Поэтому лишь поглубже зарылся носом в толстый тёплый шарф, вдыхая лёгкий свежий аромат геля для душа. Что уверенно перешибал тяжёлый запах гари, въевшийся в пожарного, как казалось, намертво. Смыть который не представлялось возможным, как бы тщательно мужчина не тёрся щедро намыленной мочалкой. Но разве это высокая плата за спасённые жизни? По мнению Чу Ваньнина — нет. И хорошо, что Мо Жань был с ним абсолютно согласен. Парень готов был мириться и с запахом пожаров, что мужчина тащил в их дом со службы, и с частыми дежурствами в две смены, и даже с внеурочными вызовами, которые нередко случались, прямо посреди ночи. С чем юноше мириться вовсе не хотелось, так это с постоянной угрозой жизни самого Ваньнина. Он говорил об этом раз… тысячу, пожалуй? Но что мог ответить на это пожарный? Мо Жань прекрасно знал, на что идёт, предлагая ему встречаться. Знал, кого выбирает. И хотя мужчина честно пытался вразумить молодого человека, показывая себя, свой характер и свою профессию со всех возможных неприглядных сторон… Тот оказался непоколебим. Все старания Чу Ваньнина разбивались о настойчивость и любовь, что дарил ему этот человек. Мо Жань щедро одаривал его вниманием и лаской, теплом и ощущением незаменимости. Рядом с ним Чу Ваньнин чувствовал себя особенным. Мо Жань дарил ему многое, без чего он раньше в общем-то неплохо жил. Но после того, как ощутил всё это на себе, возвращаться к пустому и одинокому прошлому уже не хотелось. Но что сам мужчина мог дать взамен? Скупой на проявление эмоций, косноязычный и зажатый. Так много ему хотелось бы сделать для любимого, стольким одарить в ответ. Проблема в том, что даже не представлял, как. У Мо Жаня все жесты по отношению к нему выходили лёгкими и естественными, будто он дышал самим осознанием их связи. Для Чу Ваньнина же — простой выбор подарка на Новый год *их первый совместный Новый год*, праздник, для которого юноша притащил в дом самую настоящую ёлку и развесил уютно сияющие гирлянды, стал трудным испытанием. Испытанием с треском проваленным! Точнее, провалившимся, если бы сама судьба, сжалившись, не преподнесла ему сюрприз. И теперь этот сюрприз, жарко мурча за пазухой зимней куртки, аккуратно поддерживаемый руками мужчины, безмятежно спал. Хотя ещё каких-то несколько часов назад надрывно кричал, зовя на помощь, запертый в огненной ловушке рушащегося здания. Кричал так громко и отчаянно, что пожарные, обманувшись, бросились спасать ребёнка. Ну, в каком-то смысле ребёнка они и спасли. Мужчина скользнул взглядом по прилавку уличного торговца, задержался на блестящих карамельных боках свежей танхулу. Справедливо рассудив, что доставка еды и покупные сладости находятся где-то рядом, распорядился завернуть ему три клубничные и добавить к ним пару горстей сливочных конфет. До дома оставалась самая малость: перейти дорогу на светофоре, а затем, обогнув длинный фасад торгового центра, оказаться в знакомом дворе многоэтажки. Как звонкий девчоночий голосок… — Дяденька, а дяденька? …заставил остановиться. Кутаясь в длинный невыносимо салатовый пуховик, девочка лет одиннадцати прыгала с ноги на ногу, пытаясь согреться. Смешной помпон на её красной шапке подпрыгивал в такт. — Дяденька, — изо рта ребёнка выпорхнуло лёгкое облачко пара. Несмотря на то, что снега не было, и весь предпраздничный блеск, которым сверкал город на фоне серых, так и оставшихся осенними, декораций выглядел возможно даже нелепо, мороз ощутимо кусался, напоминая: всё же зима. — Вы можете оказаться волшебником и сотворить настоящее новогоднее чудо! Девчушка перестала скакать. Кинув на него полный надежды взгляд, присела на корточки и приоткрыла крышку большой картонной коробки, стоявшей у неё в ногах. Чу Ваньнин оказываться волшебником не собирался, а новогоднее чудо за пазухой похоже окончательно разомлело, вытянувшись вдоль живота, приятно согревая. Однако мужчина не смог не заглянуть внутрь. И тут же на него накинулось рассерженное тявканье. Щенок был чёрным, с белой мордой и грудью, с торчащими плюшевыми ушами, со светлыми пятнами над тёмно-карими глазами, создающими впечатление грозно нахмуренных бровей. Малыш был настроен воинственно. Тем не менее девчонку это нисколько не смутило. — Смотрите, вы ему понравились! — Что-то не похоже, — с сомнением покачал головой, склонившийся над коробкой, пожарный. Ему навстречу тут же вынырнули ещё две щенячьи мордочки. Снежно-белая с внимательными прозрачно-голубыми глазами, и серая, окрасом напоминающая своего чёрного братца. Разве что «хмурился» малыш не так серьёзно, и это делало его взгляд скорее дурашливым, но в то же время зарождало какое-то умиление в груди и желание снисходительно потрепать щенка за ухом. — У него сложный характер, — девчушка погладила черныша по голове. — Но если уж к кому привяжется, то это навсегда. Чу Ваньнин невольно подумал о Мо Жане. Тот тоже был довольно приставучим малым. Но, как ни странно, мужчину это не напрягало. В каком-то смысле, даже нравилось. Может, поэтому ему всегда так хотелось завести собаку? А может даже сразу трёх. Он с досадой посмотрел на пушистые мордашки, коротким рядком устроившиеся над картонным боком коробки. Перевёл глаза на их юную хозяйку. — К сожалению, я не тот, к кому он привяжется навсегда. Я не могу их взять. Девочка расстроенно выпятила нижнюю губу, показушно незаинтересованно дёрнула плечами. — Жаль, — вернула крышку на место, в попытке сохранить в коробке драгоценное тепло. Изнутри снова раздался звонкий лай. — Но я могу сделать им маленький подарок? — спросил Чу Ваньнин, немного потоптавшись на месте, не желая уходить вот так, оставив сникшего ребёнка на холоде ещё неизвестно сколько ждать того самого волшебника, который сотворит настоящее новогоднее чудо. Совершит по-настоящему добрый поступок. Ведь жизнь — это всегда жизнь. Человека ли, животного… Для того, кто эту жизнь живёт, она, пожалуй, самое ценное, что у него есть. А потому пощадить, сберечь или спасти чью-то — в любом случае благородно. — Праздник же, — добавил мужчина, увидев замешательство девчушки, теперь с подозрением посверкивающей своими чёрными глазёнками из-под этой смешной красной шапки крупной вязки. Помпон было качнулся вслед за отрицательным движением головы, но притормозил. — Им дом нужен, а не подарки, — удручённо проговорила девочка. — Знаю, — согласился Чу Ваньнин. — Но еда им тоже нужна, правда? Дом я им дать не могу, но угостить всех вас — очень даже, — он вынул из кармана несколько купюр и, не глядя, протянул маленькой хозяйке пушистого трио. — Мне тоже? — глазёнки тут же заблестели, удивлённо округлившись. — Конечно, — кивнул мужчина, чувствуя, как упавшее было настроение вновь ползёт вверх. — Спасибо вам, дяденька! От наивного детского обращения непроизвольно дёрнулся глаз. Было поползшее вверх настроение снова приостановилось. Чу Ваньнин и так знает, что не молод… Но это её «дяденька»! Спасибо, что не «дедуля». Распрощавшись с неожиданной незнакомкой, он поспешил домой. В квартире было темно и пусто, а это означало, что Мо Жань задерживается. Что ж, по крайней мере, будет время подготовить поздравительную речь. Да и сам сюрприз тоже требует соответствующей подготовки. Скинув ботинки в коридоре, он прошёл в маленькую, но уютную гостиную, бо́льшую часть которой теперь занимала празднично украшенная ёлка. Удобный широкий диван, казалось, заполнял собой всё оставшееся пространство. Мужчина, наконец, расстегнул молнию и посадил на жёлтый плед, заботливо расстеленный по мягкому сидению, маленький пушистый комок неопределённого цвета. Шерсть котёнка была грязной, местами подпаленной, усы, обуглившись, заметно потеряли в длине и пышности, а жёлтые, в тон покрывалу, глаза после темноты испуганно метались, изучая незнакомую комнату. До прихода Мо Жаня предстояло привести животное в надлежащий вид. Подарочный бант, конечно, будет лишним, но хотя бы отмыть это новогоднее чудо точно надо.

***

— Ваньнин? Ты дома? Мужчина услышал, как дверь в прихожей громко хлопнула, закрываясь. Он раздражённо утёр пену со лба. Ответить на вопрос не было никакой возможности. Это был полный крах! Чу Ваньнин и заподозрить не мог в маленьком пушистом существе, которое принёс в свой дом, столько отчаяния и силы! Принимать ванную котёнок не желал ни в какую! Упираясь всеми четырьмя лапами, кусаясь и царапаясь, малыш визжал во всё своё крошечное горло, бурно выражая протест против водных процедур. Не помогали ни угрозы, ни уговоры, ни неуклюжая ласка, ни, тем более, грубое принуждение. Прибежав на шум и заглянув в ванную, Мо Жань их обоих такими и нашёл: мокрыми, в мыле, в пене и обоюдном негодовании. Но глаза каждого горели решимостью не сдаваться и стоять на своём до конца. Парень озадаченно воззрился на представшую картину. — Ваньнин?.. Что?.. Что здесь происходит? — Чего ты встал?! — вместо ответа прикрикнул мужчина, перехватив одной рукой шипящего котёнка за шкирку, другой пытаясь хорошенько намылить короткую шерсть. — Помоги мне! Мо Жань тут же скинул куртку, полностью войдя в ванную комнату. Мягко подхватив животное под передние лапки, обратился к любимому: — Сделай пока чай. Я сейчас. Чу Ваньнин, счастливый сбежать от экзекуции, тут же вылетел из помещения. Полный крах! Пять минут спустя он с остервенением размешивал сахар в своей кружке, напрочь позабыв, что вообще-то не любит сладкий чай. Будучи закоренелым приверженцем устоявшихся традиций, мужчина считал, что напиток до́лжно пить пустым, дабы позволить ему раскрыть свой неповторимый вкус и аромат… Который после с удовольствием можно заесть каким-нибудь лакомством. Сладости, если не исполняли сольную партию в его меню, то всегда были дополнением. Но никак не добавкой. Тем не менее пережитый стресс требовал компенсации в виде концентрированной дозы дофамина. Подумать только! Заслуженный пожарный Учана, почётный обладатель медали «За отвагу» и «Креста «За доблесть» спасовал перед каким-то котёнком нескольких недель от роду! Доблестный пожарный поверженно прикрыл глаза, делая глоток почти безвкусного, но до невозможности сладкого чая. — Может, ты всё же объяснишь мне, откуда у нас этот своенравный гость? — мягко проговорил Мо Жань, вошедший на кухню. В руках он держал полотенце, из которого выглядывала маленькая белоснежная мордочка, сверкающая огромными жёлтыми глазами. Чу Ваньнин не шелохнулся. Даже ресницы его не дрогнули. И хотя, пока ждал юношу с работы, десятки раз репетировал заготовленные слова, в самый ответственный момент язык словно прилип к нёбу, не позволяя произнести ни звука. — Эй, — снова тихонько позвал парень, опускаясь на корточки перед возлюбленным. — Что-то случилось? — Прости, — едва слышно выдохнул тот, все ещё не шевелясь. — За что? — Мо Жань заглядывал в его лицо, пытаясь поймать ускользающий взгляд. — Это… Должен был быть сюрприз. Я хотел подарить его тебе на праздник… Ну, то есть… Ты же хотел завести кота, а тут… — Так это..? Мне? — Я хотел подарить его тебе, как положено, — поджимая губы, понуро пробормотал мужчина. — Ты… Ты хотел положить котёнка под ёлку? — смешливо протянул Мо Жань. На самом деле Чу Ваньнин обдумывал подобную идею, но, признав в животном непримиримый дух воина, понял, сколь абсурдной была эта мысль. Вряд ли вопящий под ёлкой свёрток — предел мечтаний парня. — И ты правда согласен?! — голос любимого звучал восторженно, и Чу Ваньнин, наконец, рискнул посмотреть. Улыбка Мо Жаня сияла ярче всех городских огней, зажжённых этой ночью, и освещала сердце мужчины сильнее полуденного солнца знойных тропиков. — Если он тебе нравится… — попытался отвернуться и возвратиться к своему привычному сдержанному тону. Но Мо Жань не позволил ему ни того, ни другого. Аккуратно положив завёрнутого в полотенце котёнка на пол возле себя, подался вперёд, крепко обнимая Чу Ваньнина. — Золотце, — жаркий шёпот обдал ухо горячим дыханием. По спине тут же пустились мурашки. — Какой же ты у меня милый. Пытаясь не поддаваться волнению, которое от такой близости волной прокатилось по всему телу, Чу Ваньнин предпринял попытку взять себя в руки. И успешно её провалил, стоило парню ласково погладить шею, зарываясь в волосы на затылке. Спешно сдался, почувствовав прикосновение любимых губ к своим. Он собирался возмутиться. Собирался вступить с Мо Жанем в яростную полемику по поводу того, насколько он милый! Но все возмущения потеряли свою надобность, а раскалённые докрасна угли ярости зашипели и потухли, превращаясь в исходящие паром головешки, когда на мужчину плеснули замешанными на нежности и страсти поцелуями. — Ваньнин, — в промежутках шептал юноша, снова и снова возвращаясь к его губам, словно заблудившийся в пустыне и обезумевший от жажды путник, припадающий к источнику чистой, прохладной воды. — Золотце… Чу Ваньнин самозабвенно отвечал, пропуская, порой, едва сдерживаемые короткие стоны. Но когда руки мужчины привычно скользнули под футболку парня, кончиками пальцев касаясь твёрдого рельефа пресса, тот его остановил, перехватив кисти. — Стой… Погоди… — с трудом просипел, тяжело дыша. — У меня… — Мо Жань отстранился, поправляя одежду и взъерошивая волосы на затылке. — У меня для тебя тоже кое-что есть. Чу Ваньнин непонимающе глянул на молодого человека: — Сейчас? Разве это не может подождать? — и вмиг покраснел от того, насколько нетерпеливо и даже обиженно прозвучал собственный голос. Он расстроился из-за того, что им пришлось прервать этот завораживающий процесс из-за ответного подарка Мо Жаня. Стыд-то какой! — Даже не проси. Я мигом! Парень пулей вылетел из кухни, оставив распалённого ласками доблестного пожарного на пару с вылезшим из полотенца пушистым белым котёнком сверлить друг друга настороженными взглядами. К счастью, эта дуэль длилась недолго. Вернувшийся Мо Жань, казалось, сиял ярче прежнего. В руках он держал свёрток, завернутый в праздничную бумагу. — Это тебе, — протянул подарок. — Тоже хотел, чтоб ты утром под ёлкой нашёл, но раз уж мы оба знаем, что Санта к нам вряд ли заглянет, то… Вот. Чу Ваньнин взял, с интересом оглядывая свёрток, оказавшийся на удивление лёгким. Он слегка сжал пальцы, осторожно проверяя хрупкость содержимого. Содержимое оказалось мягким. — Что это? — Разверни, узнаешь, — хитро улыбнулся Мо Жань, поощряя храбрость мужчины ясно обозначившимися озорными ямочками на щеках. Чу Ваньнин повиновался. На кухонный стол приземлилась ткань. Много ткани, если быть точнее. — Одежда? — предположил он, критически разглядывая милую мордочку кота, вынырнувшую из фиолетовой звезды. — Пижамы, — утвердительно кивнул Мо Жань, поднимая со стола несколько предметов гардероба. — Парные. Из синего сердечка на него уже смотрел маленький щенок. Пижамы и правда были парные и, хоть отличались цветом и изображениями, в целом выдерживали общий стиль и тона. — Ты же был против того, чтобы носить парные вещи на людях, — с готовностью ответил юноша на его немой вопрос. — Вот я и подумал… Однако Мо Жань как будто бы замялся. Возможно это лишь разыгравшаяся от недавних страстей фантазия, но ему показалось, что парень был чем-то озадачен, если не сказать, что смущён. — Не хочешь примерить? Чу Ваньнин внимательно посмотрел на юношу, понимая, что тот почему-то тянет время, словно не желая возвращаться к прерванному занятию. Посуровел от закравшейся в голову мысли, что возможно Мо Жань просто больше не хочет его? И тут же её прогнал, смягчаясь: если бы Мо Жань потерял к нему интерес и не хотел больше, то не стал бы даже начинать этот поцелуй, правда? Воспрянув духом, продолжая гадать о причинах странного поведения, мужчина взял комплект с котами и встал. Конечно, он не собирался тут устраивать любительский стриптиз и переодеваться прямо перед молодым человеком. Хотя, может, для этого зрелища всё и было затеяно? И смущённый вид юноши именно об этом и говорит? Но нет. Мо Жань ещё раз светло улыбнулся и достал из свёртка ещё кое-что. — Они очень теплые, — заверил он, вручая пару пушистых тапочек в виде белых же *прямо как на пижаме* котов. С ушами! И почему Мо Жань постоянно намекает, что он похож на кота?! Чу Ваньнин не похож! Мужчина обречённо закатил глаза. На что только не пойдешь ради любимого человека. Он ретировался в спальню, где быстро переоделся в оказавшуюся на удивление удобной пижаму, засунул ноги в действительно тёплые и комфортные тапочки и поспешил обратно. Но вопреки ожиданиям, Мо Жань его примеру не последовал. Чу Ваньнин думал, что они оба сейчас переоденутся в эти нелепые пижамы, закажут кучу еды и будут дожидаться праздничных фейерверков. И пристыженно обходил стороной мысли о том, каким именно образом им придётся коротать это время. Каким угодно! Но никак не думал застать Мо Жаня, нервно расхаживающим по гостиной. — Ты быстро, — юноша от неожиданности зацепился за коврик, чуть не упав. Чу Ваньнин нахмурился: — Мо Жань, что происходит? — А что-то происходит? — Ты ждал этого праздника несколько месяцев. Собирался мне показать, как надо отмечать, чтобы почувствовать волшебство и прочий антураж. Да, я не зашёл за кальмарами, потому что там была драконова очередь! Но ведь это не повод испортить праздник?! Доставка работает и сегодня, и… — Кальмары? Какие кальмары? — парень уставился так, словно понятия не имел, о чём речь. Чу Ваньнину стало не по себе. Да что, чёрт возьми, могло произойти, чтобы настолько выбить Мо Жаня из колеи?! — Что случилось? — снова поинтересовался мужчина, но теперь уже совсем другим тоном. — Ты только не беспокойся. Беспокойство, до этих слов навязчиво маячившее на задворках, теперь встало перед ним в полный рост. — Так!.. — И, наверное, сядь… Пожалуйста, — по-видимому, заметив его состояние, попросил Мо Жань. — Видишь ли… Я тебе ещё не всё подарил. — О чём ты вообще? Чу Ваньнин сильнее сдвинул брови. Неужели это всё из-за какого-то дурацкого подарка? — Ну… Давай я тебе лучше покажу? Парень вышел из гостиной, а затем хлопнула входная дверь в квартиру. Мужчина опешил: он что, ушёл? Беспокойство сменилось лёгкой паникой. Нет. Не может такого быть. Мо Жань не стал бы… Да и с чего? Разве Ваньнин сделал что-то не так? Да и кто выбирает для подобных поступков такой момент? Это… Мо Жань не мог уйти вот так… Вонзив свой взгляд в секундную стрелку часов, висящих в комнате, он начал ждать. Белый котёнок, которому, по-видимому, надоело в одиночестве сидеть на кухне, вбежал в гостиную, с размаха впрыгнул на диван и начал вышагивать по нему, громко мурча. Чу Ваньнин подобрал ноги, притянул колени к подбородку, обхватил руками. Коварные мысли становились мрачнее с каждой пролетавшей мимо минутой. Но тут входная дверь хлопнула снова, и звук этот принёс ни с чем не сравнимое облегчение. Он знал, что это глупо. Его поведение, его неуверенность в себе — глупые и нелепые. Но хуже всего было не то, что сомневался в себе — позволяя эти мысли, получается, что и Мо Жаню он не доверял… А это уже похоже на предательство. Окончательно сникнуть в приступе самобичевания помешал предмет его неразумного поведения, который высунул голову в дверной проём. — Прости, что задержался, просто они разбежались по всему этажу, пришлось немного побегать. — Какие ещё «они»? — недоумение, вызванное словами юноши, вытеснило всё незваное самоуничижение, успевшее зародиться в нём. Парень прошёл в комнату с большой картонной коробкой, бережно поддерживая её снизу. С подозрительно знакомой коробкой. Из которой раздавались подозрительно знакомые звуки. Поставив ношу на пол перед мужчиной, Мо Жань снял крышку: — Они. Изнутри на него уставились три мордашки. Нахмуренная чёрная, бестолковая серая и проницательная белая. — Ты же всегда говорил, что хотел бы собаку. — А ты всегда говорил, что против и хотел бы кошку… — потрясенно прошептал Чу Ваньнин. Чего мужчина никак не ожидал, так это… Такого подарка! Мо Жань действительно был против собак в квартире. Как бы мягко он ни вёл себя рядом с Чу Ваньнином, как бы ни баловал и ни опекал, в своём убеждении юноша оставался непреклонен. Справедливости ради стоит сказать, что пожарный никогда особо и не настаивал, понимая, что с рациональной точки зрения парень был абсолютно прав. Завести такого питомца — ответственность немногим меньше, чем завести ребёнка. Ладно, бесспорно меньше, конечно, но всё же… — А теперь у нас полный комплект! — Но ведь ты против, — снова напомнил он. — Всегда был против даже одной. А тут их целых три. — Ну, я так подумал и понял, что не смогу их разлучить… Да и девчуля та очень упрашивала. Даже корма дала на первое время, — на что Чу Ваньнин неопределённо хмыкнул, хитро глянув в глаза любимого. — Сказала, что премиум-класс, специально для этой породы. *Кто бы мог подумать…* — Так это порода такая? — Конечно! Хаски называется. — И почему ты сразу не сказал?! Устроил тут невесть что! — Ты хотел собаку. А я сразу трёх притащил… Не все готовы отдать своё жильё на растерзание такой банде. Я знаю, что ты бы их ни за что не прогнал, но… Вдруг посчитал бы меня безрассудным и глупым? *Кто бы мог подумать, что тем самым волшебником, что возьмётся сотворить настоящее новогоднее чудо, будет Мо Жань…* — Я тебя таким и считаю, — скрещивая руки на груди и обвинительно приподнимая бровь, заверил пожарный. — Но ещё, вне всякого сомнения, благородным. *Его Мо Жань…* Юноша потянулся к Чу Ваньнину в попытке сорвать с его губ сладостный и более чем заслуженный поцелуй. Но стоило коснуться лица мужчины, как их прервало громкое возмущённое тявканье. Черношёрстный малыш хмурился из-под белых бровей, глядя на них. — Думаешь, он голоден? — неуверенно спросил Мо Жань, садясь на диван рядом с возлюбленным. Положил котёнка, нервно крутящегося тут всё это время, на колени и принялся чесать его за ухом, чтобы успокоить. Мужчина покачал головой, достал возмутителя спокойствия из коробки и приподнял, всматриваясь в неодобрительную мордашку. — Думаю, им не стоит находиться рядом, когда мы… Ну… — но, почувствовав, как уши начинают предательски краснеть, так и не смог закончить. — Тогда нам придётся оставить их здесь. Мо Жань положил свободную руку на бедро возлюбленного, недвусмысленно поглаживая. Щенок снова заворчал. — Сначала надо показать им их место, покормить, напоить… У нас теперь много забот появилось. Надо… Чу Ваньнин почувствовал, как мочки уха сперва коснулось горячее дыхание, а затем — влажный язык. — Уверен, они и без нас справятся ближайшие пару часов… — Мо Жань… — Пойдём скорее, — заговорщически прошептал юноша, — а то это их императорское хвостатое величество недобро на меня смотрит, когда я приближаюсь к тебе. Словно в подтверждение его слов, щенок громко гавкнул. — И почему бы тебе не быть таким же покладистым, как твой чудесный брат? — парень склонил голову в сторону двух выбирающихся из коробки щенков и переложил котёнка на диван. Тот, задремав несмотря на все шумы, недовольно дёрнул ушами, но просыпаться не спешил. Чу Ваньнин опустил черныша рядом. Придирчиво обнюхав белоснежную шерсть, щенок пристроился у того под боком. Они уже давно выбрались из коробки и бегали по комнате, изучая вверенное им пространство. Когда двое людей встали с дивана, тот самый, покладистый, белоснежный, щенок остановился и уставился на них. — Ты же не думал, что с ними будет легко? Сказал тот, от которого с самой первой их встречи пахло котом. — Конечно нет. Но такого характера не ожидал. Ответил тот, от которого, напротив, пахло чем-то совсем родным — собачьим. Тот, кто забрал их с братьями с улицы. Кто пообещал, что теперь у них будет новый дом. Пообещал, что в этом доме их будут очень любить. — Так назови его Императором. Люди уже скрылись за дверью комнаты, которую предусмотрительно закрыли за собой, но голоса их ещё можно было легко различить. — Идеально, Ваньнин. Я именно так и буду его звать. Тогда белый будет Мо Цзунши. — Какая глупость! Ты ещё кота Золотком назови… — Ну уж нет. Золотко в этом доме только одно. — Мо Жань… Мо Жань, подожди… Давай хоть до кровати дойдём… Ах… Мо Жань…

***

За спиной он уловил еле слышный шорох, но не обернулся. — Ваньнин? Не отвечая, Чу Ваньнин продолжал смотреть в окно. На украшенные праздничными огнями улицы неторопливой завесой, оседали крупные снежинки, укрывая всё вокруг белоснежным пушистым пледом. Плечи же мужчины укрыло мягкое одеяло. Мо Жань приобнял его за талию, уткнувшись носом в основание шеи. — Замёрзнешь, простынешь и заболеешь, — сонно пробормотал парень разливая тепло дыхания по обнажённой коже. — Чего ты здесь стоишь? Чу Ваньнин мягко улыбнулся. Он был счастлив. И ему так хотелось, возможно, впервые в жизни, пропустить каждый миг, каждый цунь этого всепоглощающего счастья через себя целиком. Прочувствовать каждой частичкой, каждой клеточкой своего естества. Заведя руку назад, мужчина нежно потрепал любимого по всклокоченным волосам. — Снег пошёл. — О! — парень оторвался от белоснежной кожи, глянул в окно. — И правда, — коснулся губами щеки и тихо прошептал: — Можно, я посмотрю на него вместе с тобой? — Сколько угодно. — Я хочу слишком много. — Насколько слишком? — Хочу любоваться им с тобой каждую зиму. Всю оставшуюся жизнь. — Вся жизнь — это действительно очень долгий срок, не находишь? — О нет, — Мо Жань потёрся кончиком носа о висок. — Даже целой жизни рядом с тобой будет чертовски мало, Ваньнин. Любить тебя каких-то несчастных несколько десятков лет… — Несколько десятков? Ты собрался жить до девяноста? — Девяноста? Я бы рад и до ста! Да хоть до двухсот, если все эти годы буду стареть вместе с тобой. — Старость — не лучшая пора для влюблённых. — Ошибаешься, — мягкий смешок в ухо. — Молодость. Старость. Любая пора прекрасна, когда ты влюблён. — Но любой поре приходит конец. — Да. Для того, чтобы начаться снова, — парень развернул мужчину лицом к себе, заглядывая в фениксовые глаза. И в этом взгляде с лёгкостью читались и преданность, и обожание, и мягкая, такая тёплая, такая нужная… любовь. — Знаешь, европейцы верят, что желания, загаданные в эту ночь, обязательно сбываются. — И ты в это веришь? — Почему бы и нет? Отныне я буду использовать каждый предлог, загадывая желание во все возможные дни и ночи, священные для каждого народа этого мира, лишь бы оно сбылось. — И что же ты загадаешь? — Эй, ты разве не знаешь? Нельзя говорить, а то точно не сбудется. Пухлые лёгкие снежинки, подхваченные ветром, закружили за окном хоровод, будто в попытке задержаться чуть дольше и подслушать их разговор. Мо Жань проводил их танец мечтательным взглядом, перевёл его на возлюбленного и, склонившись, прижался своим лбом к его.

***

«Кем бы вы ни были — высшими богами, низшими духами, всепроникающим разумом вселенной или единым творцом — у меня только одно желание. В этой и во всех последующих жизнях, во всех предназначенных нам воплощениях и положениях, всё, чего я хочу: быть рядом с Чу Ваньнином.»