Твоя кровь — моя сила

Сумерки опускаются на город. Фонари включаются на каждом углу, освещая кварталы. Тепло гуляет по улицам, не собираясь покидать их до глубокой ночи. Сигналы машин не смолкают; они не такие громкие, как в центре города, но уши изредка режут. Сан, попрощавшись с коллегами, выходит через вход для персонала из ресторана и устремляет взгляд в небо. Оно скоро усыпется звёздами, их можно будет разглядеть в пригородном посёлке, где фонарей и людей намного меньше. Один из плюсов жить там. — На звонки ты так и не научился отвечать. Уён опирается о мотоцикл, скрестив руки на груди. Сан удивлённо моргает, он не ожидал увидеть Уёна возле своей работы. Он проверяет телефон и видит три пропущенных звонка. — Я забыл выключить беззвучный режим, — Сан подходит и останавливается в нескольких шагах от него. — Зачем ты приехал? — За тобой, разумеется. Его ответ заставляет сердце Сана залиться теплом, пусть он и не знает об истинных мотивах «обращённого». Уён сокращает между ними дистанцию до минимума и улыбается хитрым лисом. Сан подозревает, что он сейчас может сказать. Только от одной мысли об этом внизу живота Сана затягивается приятный узел. — Са-а-ан, — Уён склоняется к его шее, — я проголодался. Сан покрывается мурашками, чувствуя, как Уён оставляет языком влажный след на его коже, и резко отстраняется. Уён хихикает с оленьих глаз Сана. — Уён, не на людях же! — Прости, не сдержался. Он садится на мотоцикл и, надев шлем, протягивает второй Сану. Тот, посомневавшись несколько секунд, садится сзади. — Ты только по этой причине приехал за мной? — бубнит Сан, обхватывая талию Уёна руками. Что-то ему подсказывает, что ехать они будут с диким ветерком. — Наверное, — Уён жмёт плечами, заводя мотоцикл. — Мне нужно, чтобы у тебя остались силы после работы, а душный, забитый автобус вряд ли поспособствует этому, — он оборачивается на Сана. — Или ты всё-таки хочешь поехать домой на нём? — Нет, — Сан мотает головой. Он даже представлять не хочет, какая толкучка встретит его в автобусе. — Тогда не возникай. Мотоцикл срывается с места и выезжает на дорогу.

***

Вода обволакивает Сана, смывает пот и прогоняет из тела усталость. Он подставляет лицо под тёплые струи и размышляет о поступке Уёна. Сан был уверен, что, как только они переступят порог дома, Уён накинется на него, но этого не произошло. Уён сказал — точнее, приказал — ему поужинать и сходить в душ, чтобы он немного отдохнул после учёбы и работы, а сам скрылся в своей спальне. Всё же Уён внимательный и в какой-то степени заботливый, пусть только и по отношению к своему клану. Сан выключает воду и хлопает себя по румяным щекам, выходя из душевой кабины. Он вытирается, надевает домашние штаны и, повесив полотенце на крючок, покидает ванную. Повезло, что она находится перед его спальной комнатой, это очень удобно. — А ты хорошо тут устроился. Уён, одетый в футболку оверсайз и боксёры, разлёгся среди подушек на кровати Сана, закинув одну ногу на другую. Сан хочет возмутиться — спальня для него единственное личное пространство в этом доме, — но бёдра Уёна забирают всё его внимание. Он сдерживается, чтобы не облизнуться. — Так и будешь стоять в проёме? Сан молча закрывает дверь, выключает основной свет, оставляя гореть только лампу на тумбочке, и садится на край кровати. Его мгновенно охватывает неуверенность, он не знает, как действовать дальше. — Сан, всё нормально? — Уён подползает и заглядывает в его глаза, в которых отчётливо видно смущение. — Если ты не хочешь, давай пока не будем. Я не люблю принуждать, нам обоим нужно, чтобы ты был расслаблен. Сан смотрит с каплей волнения на него и, не увидев ни сердитости, ни разочарования, лишь понимание и любопытство во взгляде Уёна, тихо вздыхает. — Я хочу, просто... Сан опускает голову и тут же об этом жалеет. Оголённые ноги Уёна заставляют его приятно занервничать. — Ты что, девственник? — Нет! — голос Сана слышен, кажется, в соседней комнате. Он хлопает себя по губам и заливается румянцем, отворачивая лицо и говоря более тихо. — Просто у меня давно никого не было. Уён, ничуть не стесняясь своего вида, склоняет голову набок. — И как давно? — С конца старшей школы. — Ого, — Уён рассматривает Сана так, будто оценивает дорогостоящий мотоцикл. — А почему? — Не знаю, — Сан чуть горбатится, не понимая, из-за чего он смущается больше: из-за взгляда Уёна или из-за его вопросов. — Я был зациклен на учёбе, а потом и работа не оставила места для размышлений о… ну, ты понял. — Ага. Уён обдумывает слова Сана. — Тебя волнует только то, что ты долгое время не занимался с кем-то сексом? Сан поражённо хлопает глазами и кивает. Уён так легко и при этом серьёзно говорит с ним об интимных моментах, он не думал, что тот начнёт даже задумываться об этом. — Ты доверяешь мне? — Уён внимательно глядит на Сана и накрывает его предплечье ладонью, считывая его эмоции. Сан бегает взглядом по лицу Уёна и, прислушавшись к своему сердцу, отвечает: — Да. У Сана нет причин не доверять ему. Они больше не вспоминают ту ночь, когда Уён накинулся на Сана в переулке, а произошедшее в гараже, где Уён второй раз выпил кровь и не навредил ему, даже помог испытать наслаждение от процесса, прогоняет излишнюю неуверенность. — Тогда, — Уён отодвигается назад и тянет Сана за собой к изголовью кровати, — позволь мне исполнить то, о чём я тебе сказал в гараже. Сан покрывается алыми пятнами и опирается о спинку кровати, а Уён седлает его бедра и, сняв с себя футболку, обнимает его за шею. Он ведёт кончиком носа по скуле Сана, опускается ниже — к шее, вдыхает тонкий запах возбуждения и слегка облизывает кожу, слыша тихий выдох, сорвавшийся с чужих уст. — Расслабься и ни о чём не думай. Уён, хитро стрельнув глазками, касается губами ключицы Сана, оставляет поцелуи на его груди, проходится пальцами по соскам и кубикам пресса, останавливая их у кромки штанов. Он накрывает ладонью член Сана, что призывно дёргается от прикосновения, поглаживает его через ткань, облизывая губы. — У тебя шикарное тело, — Уён смотрит в глаза Сана, улавливая сбитый ритм его дыхания, и сладко улыбается. — Во всех местах. — Не говори такие смущающие вещи. Сан отводит взгляд и невольно цепляется им за выпирающий сквозь ткань боксёров член Уёна. Его охватывает трепет от того, что Уён возбуждён из-за него. Сан хочет коснуться Уёна. Хочет накрыть его талию руками, пересчитать пальцами его рёбра, сжать крепкие бёдра, смять в ладонях ягодицы. Хочет чувствовать его — на себе или под собой, неважно, главное, чтобы Уён получил не меньше удовольствия. Только Сан решается протянуть руку к Уёну, как тот слезает с него и тянется к тумбочке. Он берёт гель-смазку и, стянув с себя боксёры, возвращается на бёдра Сана. — Можешь касаться меня, — голос Уёна томный, игривый. — Люблю чувствовать на себе сильные руки. И не только руки. И не только на себе. Сан шумно сглатывает, его кадык дёргается, заставляя Уёна заострить на нём внимание. Уён словно прочитал его мысли, хотя Сан, наверное, просто слишком очевиден. Уён выдавливает из тюбика смазку себе на ладонь, заводит обе руки назад, чуть прогибаясь в спине, и, издав облегчённый стон, откидывает что-то на кровать. Он вставляет в себя покрытые гелем пальцы и раздвигает уже растянутые стенки. Сан, увидев чёрный предмет на постели, округляет глаза. В заднице Уёна всё это время была пробка. — С какого момента ты… начал готовиться? — Сан не знает, зачем спрашивает об этом, но вопрос уже задан. — Когда ты пошёл ужинать, — выдыхает Уён, не отрываясь от растягивания себя, и облизывается. — Не люблю слишком долго ждать десерт. Он придвигается ближе, приспускает кромку штанов Сана и, обхватив его член ладонью, насаживается на него. По комнате разносятся в унисон их стоны. Уён цепляется за чужие плечи, прикусывает губу, привыкая к ощущению наполненности, которое не доставит ни одна пробка, и чувствует на своей талии руки Сана. Уён начинает медленно двигаться и смотрит из-под ресниц на него, слыша в себе зов проснувшегося голода. Сан прикрывает глаза, наслаждаясь приятным жаром, разливающимся в Уёне, дышит глубоко, стараясь запомнить каждый его стон, каждое движение тела и эмоцию на лице. Сан позволяет себе потрогать Уёна: гладит большими пальцами его талию, двигаясь ими выше, трогает вставшие соски и несильно нажимает на них. — М-м-м, да-а-а, — протяжно стонет Уён, набирая темп и прижимаясь к груди Сана своей. — Да, так хорошо… ах! Уён вскрикивает, чувствуя усилившуюся на себе хватку, издаёт короткие громкие стоны, стоит головке члена начать стимулировать простату. Похоть, жар, голод — всё это охватывает Уёна до такой степени, что он не сразу осознаёт, как, обнажив клыки, впивается в шею Сана. Повезло, что подсознание заставило его сделать это осторожно. Из Сана вырывается стон, смешанный с болью и удовольствием. Он двигает бёдрами, немного медленнее, но точно попадая по простате Уёна, чувствует сжимающие его член стенки и слабый дискомфорт от клыков. Если первый раз был очень болезненным, второй — волнительным и непривычным, то сейчас — странный и приятный. Уён пьёт кровь маленькими глотками, мычит от разливающейся алой, с привкусом железа и возбуждения жидкости по языку и горлу, и члена, непрерывно проезжающегося по сладкой точке, царапая ногтями спину Сана. Ему давно не было так хорошо, он уже забыл, какого это — когда ты пьёшь живую, горячую кровь, а не безвкусную из пластмассового пакетика, ощущаешь тепло чужого тела и слышишь биение чужого сердца. Разделить с кем-то этот личный, интимный процесс означает высокий уровень доверия. Сделав последний глоток, Уён разжимает клыки и слизывает выступившие капельки крови с кожи, постанывая на ухо Сана. Он хочет выпрямиться, но Сан крепко обнимает его за талию, не давая отстраниться ни на сантиметр. — Сан, я… я сейчас к-кончу, — всхлипывает Уён и закрывает глаза, чувствуя приближающийся оргазм. — Я тоже, — Сан, сбивчиво дыша, кладёт руку на его взмокший затылок. — Давай, Уён-а. Сан накрывает губы Уёна своими и учащает мощные толчки, глуша его последний звонкий стон в поцелуе. Уён кончает, пачкая пресс Сана белёсыми линиями, дрожит, цепляясь пальцами за его плечи. Сан выходит из него и, встретившись с алыми глазами, застеленными пеленой возбуждения и сытости, кончает на его ягодицы, издавая низкий стон. Он сжимает талию Уёна руками, откидывает голову назад и жмурится, видя перед собой темноту с цветными вспышками. Его грудь ходит ходуном, в теле разливается удовлетворение и тепло, блокирующее неприятную пульсацию в области шеи. Они отходят от оргазма, не в силах разорвать объятия. В комнате витает запах секса, слышно только их громкое дыхание, опаляющее кожу, чувствуется жар, растворяющийся с каждой минутой. Уён медленно, словно нехотя, слезает с Сана и, порывшись в тумбочке, достаёт пачку влажных салфеток. Он стирает со своих ягодиц сперму, покрываясь мурашками из-за изменившегося контраста, и принимается за Сана. — Уён, я и сам могу, — выдыхает Сан, порываясь выхватить из его рук салфетки. — Лежи уже, — бурчит Уён и, приведя пресс Сана в приличный вид, выкидывает салфетки в ведро, стоящее у кровати. Сан думает, что Уён сейчас уйдёт, но тот наклоняется над ним и вылизывает его шею от засохших алых капель. Сан выдыхает сквозь сжатые зубы и, посмотрев на Уёна трезвым взглядом, на мгновение перестаёт дышать. Уён в полумраке красивее обычного. Изгибы его тела завораживают, вены, выступающие на руках, необычно переливаются при свете ночника, глаза, налитые кровью и с узким зрачком, настолько яркие, чистые, что от них невозможно оторваться. Они не вызывают страх или неприязнь — наоборот, ими хочется неотрывно любоваться. — Как-нибудь дам тебе кончить в меня, — шепчет Уён, нагло улыбаясь. Сан обречённо стонет и закрывает горящее румянцем лицо ладонями, а Уён негромко смеётся. Он когда-нибудь сведёт Сана с ума. В приятном смысле, разумеется.