Когда нет сил сказать "люблю"

      Игуро совсем не хотел вспоминать о своем детстве. Все равно невозможно вспомнить было ничего хорошего, так как с семейкой действительно не повезло во всех смыслах.              Во-первых, все члены его клана поклонялись демону-змее, и, соответственно, приносили ей жертвы. Человеческие жертвы. И так происходило несколько поколений подряд. Сам мужчина так и не мог вспомнить точную цифру, поскольку его и не обучали тогда толком. А ещё у них не было никакого чувства стыда. Они жили на украденные деньги в шикарном особняке и не думали о проблемах. Вот только деньги они не просто крали. Они сколотили состояние на средства всех жертв, которых поглотил тот демон. И самым мерзким было то, что тварь очень уж любила есть малышей, а потому его семья стабильно отдавала ей собственных детей.              Во-вторых, до 12 лет Игуро жил в самой настоящей клетке, откуда его просто не выпускали никуда. Его кормили, заботились в свойственной им манере, но вот выйти наружу было невозможно. Все из-за того, что он оказался первым мальчиком спустя примерно 370 лет. Да и от заботы этой скорее воротило, поскольку слишком уж все это было мерзким и слащавым. Игуро понимал это ещё будучи малышом.              Помещение, где клетка находилась, никогда не проветривалось, а потому от запаха жира и еды очень часто тошнило. А по ночам мальчик слышал, как что-то ползает по особняку, и становилось так жутко, что он мог лишь обливаться холодным потом и ждать, когда жуткие звуки исчезнут.              В 12 лет его впервые вывели из клетки и привели в зал, где находился тот самый демон, которому поклонялась его семья. Мерзкая тварь, чья верхняя часть туловища была женской человеческой, но с вертикальными зрачками и змеиным ртом, а дальше оно переходило в длинный чешуйчатый хвост. Игуро практически в то же мгновение понял, кого слышал все эти годы.              Самым страшным стало то, что демон захотела, чтобы рот мальчика был таким же, как и у нее. А родня с радостью исполнила приказ, разрезав ему рот, а кровь собрав в чашу и дав ее демону. И после этого Игуро решил сбежать, каждый день с помощью украденной заколки подтачивая прутья деревянной клетки. В этом доме у него союзников не было, а потому довериться он мог лишь Кабуромару — змее, что как-то раз случайно заползла к нему.              И он сбежал, наплевав на свою мерзкую семейку, на демона, что жаждал его сожрать. Вот только тварь бросилась за ним в погоню, и мальчишка мог бы погибнуть. Но в тот день его спас Столп Пламени тех лет — Шинджуро Ренгоку.              С тех пор его жизнь разделилась на «до» и « после».              Игуро не считал, что имеет право на счастье, поскольку носил в себе проклятую кровь тех, кто поклонялся демону поколениями и губил людей. И тогда он обратил свой гнев на всех тех, кого породил своей силой Мудзан Кибуцуджи. Год за годом, день за днём мечник, что в итоге сумел стать Столпом Змеи, уничтожал тварей одну за одной, желая избавить этот мир от тех, кто приносит страдания людям. А заодно, чтобы искупить грехи своей семьи.              

***

             Ворон Уз, который был прикреплён к Мицури Канродзи, отличался очень милым украшением, напоминающем цубу ее гибкой катаны. Стоило ему показаться в поле зрения, как мужчина тут же бросал все дела и спешил к нему навстречу.              — Вам письмо от госпожи Канродзи! — звонко каркает птица и протягивает ему лапку с свернутым в трубочку письмом.              В первую их встречу он испугался, поскольку после общения со своей семьёй к женщинам относился с ненавистью. Но Мицури оказалась совсем другой. Яркая, общительная, невероятно добрая и открытая, она в первом же разговоре успела рассказать ему о своих родителях, братьях и сестрах, а также о своем любимом коте, любимой еде и том, как обожает кошек.              Игуро тогда впервые сумел назвать женщину красивой. Да не какую-нибудь, а именно Мицури. И с тех пор непроизвольно искал ее общества. В обществе Столпа Любви он впервые чувствовал себя обычным парнем, забывая о прошлом, о кошмарах, что порой мучили особенно сильно. Ему просто хотелось заботиться о ней, чтобы чаще видеть ставшую столь родной улыбку.              Один раз, когда они отдыхали между регулярными рейдами на демонов, он подарил ей пару полосатых чулок нежно-салатового цвета, что так подходили к ее глазам. Мицури на тот момент как раз закончила уничтожать уже десятую порцию сакура моти, которые он заказал для нее.              — Что? Что это? — Мицури изумленно смотрела на то, что протягивал ей Игуро.              — Это тебе, — произнес он тихо и отвел взгляд в сторону, чтобы девушка не увидела, как он смущён этим своим жестом.              — Спасибо! Они такие красивые! Буду очень беречь их! — взяв подарок, Мицури прижала чулки к груди, счастливо улыбаясь и глядя на Игуро с такой нежностью, что у него защемило сердце.              — Не надо беречь, — покачал он головой, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, как всегда.              — Но… Но ведь тогда они могут испортиться, — Мицури смотрела растерянно, не зная, что еще может ему возразить.              — Не страшно. Если порвутся, то куплю тебе новые, — просто ответил он тогда.              Как же тогда засияли ее глаза! А румянец и счастливая улыбка лишь делали Канродзи еще более милой, чем она могла быть. Такая яркая, живая и настоящая.              Ему бы хотелось, чтобы их совместные рейды случались почаще, но зависело это вовсе не от него. И потому сам Игуро старался по возможности приносить с собой что-нибудь вкусное. Один раз он сумел достать замечательные воздушные пирожные, которые продавали в одной кондитерской в порту. Их готовили по какому-то европейскому рецепту, а Мицури очень уж любила эту кухню. Одни эти ее пан-кей-ки с мёдом чего только стоили!              Готовила она невероятно вкусно. Игуро и предположить не мог, что бывают какие-то другие особенные блюда, поскольку всегда обходился малым, да и ел всегда лишь традиционную японскую еду. Ну, и как тут можно было не пытаться порадовать хотя бы такими мелочами, как пирожные или новый рецепт, о котором удавалось узнать совершенно случайно.              Всякий раз Мицури радовалась, как ребёнок. И на душе у Столпа Змеи сразу становилось тепло и светло. Канродзи исцеляла его одним только своим присутствием, заставляя забывать о грузе прошлого. О проклятиях, что кричала ему кузина, к которой уже бывший Столп Пламени привел его после того, как убил того демона-змею.              «Если мы с тобой переродимся, и я освобожусь от этого тела с проклятой кровью… То тогда я обязательно скажу тебе, что люблю!» — думал он, наблюдая за тем, как Мицури с удовольствием ест свои любимые сакура моти.              У нее ведь и волосы были точно такого же цвета, как и этот десерт. Розовые с зелёным. Так что не заметить Столпа Любви было невозможно. Она как-то раз призналась ему, что раньше волосы у нее были, как у всех, чёрные. Игуро даже не сомневался, что в итоге такой цвет у них стал чисто из-за ее любви к этому десерту.              — Отправь письмо госпоже Канродзи, — произнес он, прикрепляя к лапке ворона Уз свернутое послание.              Они писали друг другу каждый день. И всякий раз его охватывало волнение, поскольку нет ничего томительное ожидания заветного послания.              Игуро звал Мицури сегодня к себе, чтобы вместе попить чаю с ее любимыми сакура моти.              А уже ночью на поместье Убуяшики совершил нападение Мудзан Кибуцуджи.              

На рассвете они оба умрут.