Неизбежное

— А ты будешь любить меня, когда у меня будет капать слюна до пола, а из глаз уйдут последние признаки интеллекта? — И чем это отличается от твоего обычного состояния? — Злой ты человек, знаешь ли. — Заткнись и дай мне сосредоточиться. Один из них наводил беспорядок на стеллажах с пробирками, коробками и прочей лабораторной чепухой, пока второй с грустной мечтательностью в глазах разглядывал его спину, сидя на полу. Небольшое темное помещение было наполнено звуками рвущейся бумаги, сбрасываемых на пол предметов и тихой руганью. — Ты ничего тут не найдешь, Псина. — Помолчи. — Здесь даже в первые месяцы уже ничего не осталось. Все растащили. — Захлопнись. — А сейчас так уж точно ничего полезного тут нет. В прошлый раз мы даже шприцов не нашли, помнишь? Псина резко захлопнул стеклянную дверцу очередного бесполезно пустого шкафа, от чего та мигом покрылась сеткой мелких трещин. Он шумно выдохнул, беря контроль над охватившей его злостью. Сделав пару глубоких вдохов-выдохов, он обернулся к своему собеседнику, все еще сидящему на полу. Тот устало улыбнулся. — Успокойся, — мягко произнес он. — Я знаю, что несмотря на твою грубость, ты все-таки будешь любить меня и с капающей слюной. Псина невесело усмехнулся. — С чего ты взял, что я вообще люблю тебя, Чертила? Несмотря на удручающий тон прозвучавшего вопроса, Чертила не растерял веселого настроя. — Ну как же. Ты так заботишься обо мне с тех пор, как чья-то немытая пасть прокусила мне руку в двух местах до мяса. Псина снова резко отвернулся к полкам. — Потому что надо быть редкостным ебланом, чтобы так по-тупому подставиться. Чертила со смиренным видом развел руками. Дескать, ну что поделаешь. С кем не бывает. Но Псина не видел. Ему не нужно было на него смотреть, чтобы за внешней беспечностью разглядеть жалкие попытки оттолкнуть подкрадывающуюся панику. Панику, вызванную неизбежностью. Он и сам недалеко ушел. Чертила шутил и улыбался, чтобы не думать о близком конце. И чтобы отвлечь от того же Псину, который, в свою очередь, отталкивал подступающую паничку посредством бессмысленного рейда лабораторных стеллажей. На которых уже давно не было того, что он искал. Ни в одной больнице, поликлинике или лаборатории не осталось не то что антидота, здесь не было даже вскрытой склянки со спиртом. Псина знал, что они ничего не найдут. Что его товарищ обречен. Что совсем скоро он снова останется один. Глазам вдруг стало жарко. — Блядь, — выругался Псина и принялся с силой тереть их. Будто пытался вдавить внутрь. Вот если бы он сейчас ослеп, ему не пришлось бы видеть Чертилу. И его ебаную прокушенную руку. И то, как гаснет жизнь в его зеленых глазах цвета жухлой травы. Обхватив голову руками, он медленно присел на корточки перед пустыми полками. Чертила подполз ближе и опустил здоровую руку ему на плечо. — Знаешь, у меня в запасе еще есть пара часов, — деланно бодрым тоном произнес он, прислонившись лбом к спине товарища. — Ну, полчаса точно. Последняя возможность поболтать со мной о чем-нибудь. Если ты, конечно, хочешь. Псина издал какой-то нечленораздельный звук. Что-то среднее между вздохом, хрипом, стоном и всхлипом. — Не, ну я тебя не заставляю, — Чертила улыбнулся ему в спину. — Ты в общем-то никогда особой разговорчивостью не отличался… Псина зажмурился. Да, не отличался. Его раздражала пустая болтовня Чертилы. Порой ему казалось, что тот может спокойно трындеть, не затыкаясь, хоть двадцать четыре часа в сутки. Много раз Псина спрашивал себя, почему все еще позволяет ему таскаться за собой. Почему разрешает делить с собой кров и добытую пищу. Почему не находит себе места, когда тот надолго покидает убежище в одиночку. Почему его пустой треп стал необходимым фоном их безумной, непостоянной жизни. И почему сейчас Псина чувствует себя так, будто из груди у него вырвали что-то важное и дорогое, оставив там огромную черную дырку с неровными краями. Боже. Неужели он к нему привязался. Ну что за розовые сопли. Не получив какого-либо отклика на свое предложение, Чертила со вздохом отстранился и снова сел поодаль, прислонившись спиной к стене. Псина все еще чувствовал его прикосновение к своему плечу, хотя чужие пальцы теперь с неискренним интересом ковыряли дырку в штанине. — Кстати, — вдруг тихо произнес раненый. — Рассказать тебе, как это было? В моменте вообще не больно. Тебя когда-нибудь кусала собака? Чем-то похоже на это. Мне кажется, я все еще на каком-то адреналине. Или в шоке. Поэтому и не чувствую боли. Да и, наверное, не успею почувствовать… Скорее всего, это закончится раньше. Он снова грустно улыбнулся своим словам, внимательно разглядывая окровавленные тряпки на левой руке. Псина опустил руки и поднял голову. — Зато мне почему-то больно. Чертила нахмурился. — Тебя тоже зацепило? Поэтому ты так бежал сюда? Чтобы найти себе лекарство? Псина резко повернулся в сторону говорившего. На мгновение Чертиле показалось, что тот сейчас прожжет его взглядом. Столько в нем было озлобленного бессилия. — Идиот, — тихо произнес он. — Какой же ты придурок. — Знаешь, о покойниках либо хорошо, либо никак. — Покойников не спрашивали. Он снова поднялся на ноги. Еще раз окинул взглядом скошенные ряды пустых стеллажей. Ничего. Здесь ничего нет. Все кончено. — Кстати, раньше мне казалось, что ты очень сильно меня за что-то ненавидишь, — все тем же будничным тоном продолжал нести чушь Чертила. — Но потом я понял, что ты парень-то неплохой, просто не умеешь выражать чувства кроме как сарказмом и оскорблениями. — Да ты что, — совершенно не удивленным тоном произнес Псина. — Что же натолкнуло тебя на такие выводы? — Ты даже сейчас это делаешь, — тепло улыбнулся Чертила. Что-то в груди Псины болезненно сжалось от этой улыбки. — Если бы ты меня ненавидел, ты бы еще полгода назад кинул меня в толпу мертвяков, лишь бы избавиться. А теперь… Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что ты расстроен. Руки Псины непроизвольно сжались в кулаки. Это просто невыносимо. А потом Чертила, видимо, решил его добить: — Жаль, что узнать тебя получше у меня уже не будет возможности. Мне кажется, ты хороший человек, Псина. Псина в один прыжок оказался у ног товарища. Вцепившись в чужие плечи мертвой хваткой, он с силой затряс Чертилу, будто пытался вытряхнуть из него все эти глупые, ненужные, режущие самое нутро слова. — Замолчи. Пожалуйста. Просто замолчи, — прошипел он, глядя куда-то вниз. Здоровая рука Чертилы вдруг с неожиданной нежностью дотронулась до его щеки и слегка погладила. Псина поднял на него влажные глаза. — Все хорошо будет, — тонкие пальцы мягко очертили его скулу. — Да не пизди мне. Чертила тихо рассмеялся. Его глаза цвета осенней болотной жижи излучали тепло, которое обжигало скованного льдом паники Псину. Он все еще держал его за плечи. Будто боялся, что, если отпустит, тот сразу же исчезнет из его жизни. — Псина, я… — Ты не можешь. — Ты ничего тут уже не сделаешь. — И что? — Иди домой. — Не пойду. — Иди. Пока я не… — Замолчи. Чертила устало вздохнул. Спорить с Псиной — бесполезное и энергозатратное занятие. Переубедить его практически невозможно. Но Чертила и сам был тем еще упрямцем. — Я бы не хотел, чтобы ты видел, как я… — Тогда нахуй ты подставлялся? А? Нахуя? Рука у его щеки дрогнула и отстранилась. Псина не знал, чего он хочет больше: убить придурка за его тупость или умереть самому, чтобы прекратить чувствовать эту сраную боль. Он поднял на Чертилу взгляд, полный злости, обиды, гнева и тоски. А затем в каком-то неясном для себя порыве наклонился ближе и впился в чужие губы отчаянным поцелуем. Чертила под ним, кажется, вмерз в стену и пол. Но Псина не мог заставить себя отстраниться. Эти сухие, потрескавшиеся от непростых условий жизни губы были тем, о чем он никогда не задумывался, но без чего, оказывается, не мог жить. Спустя пару долгих секунд Чертила ответил на поцелуй. И тогда Псине окончательно оторвало крышу. Положив одну руку товарищу на затылок, он пристроился между его разведенных ног и притянул его ближе, будто пытаясь поглотить его всего без остатка. Будто это могло отсрочить неизбежное. Будто поцелуй был единственной связью, способной удержать одного на грани между жизнью и смертью, а другого — между безумием и нормальностью. Чертила отзывался на каждое его прикосновение с поразительной для без пяти минут мертвеца самоотдачей. И почему они раньше этого не делали? Откуда это вообще взялось? Заставив себя оторваться, чтобы вдохнуть воздуха, Псина затуманенным взглядом скользнул по припухшим губам, покрасневшим щекам и глазам, которые так же заволокло пеленой желания. — Какой же ты… — рассеянно прошептал он, глядя на Чертилу. — Красивый? — также тихо отозвался тот. Псина закатил глаза. — Придурок, — и снова прильнул к чужим губам, произнося между короткими поцелуями: — Почему сейчас? Почему только сейчас? — Лучше поздно, чем никогда, — улыбнулся Чертила. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Псина. Его товарищ ничего на это не ответил, а только плотнее притянул к себе, обвивая его ногами. Руки Псины тем временем уже смелее заползли под чужую футболку. Чертила вздрогнул от прикосновения прохладных пальцев к горячей от подступающей лихорадки коже. — У тебя жар. — Не обращай внимания. — Сколько ты еще… — Думаю, я смогу выделить для тебя несколько минут в своем плотном графике. Дурацкое и всегда такое неуместное чувство юмора Чертилы сопровождало его и в горе, и в радости. Порой Псина даже размышлял, нет ли у его товарища какого-то серьезного психического отклонения. Потому что, казалось, тот вообще ни к чему серьезно не относится. И возможно, только сейчас он понял, для чего Чертила заворачивает окружающую реальность в тонкий слой из толстых шуток. Без них он бы распался. И Псина вместе с ним. Его пальцы вели по горячей коже, изучая изгибы чужого тела. Впитывая тепло. Запоминая каждый сантиметр. С нетипичной для себя аккуратностью Псина через прикосновения заново знакомился с льнувшим к нему человеком. — Не думал, что ты такой нежный любовник, — шепнул тот ему на ухо. — Не любовник я тебе, — смутился Псина и, чтобы Чертила не заметил, как предательски загорелось его лицо, поспешил уткнуться в изгиб шеи товарища. Тот был только рад. Отклонив голову в сторону, он предоставил ему лучший доступ. Псина тут же впился в него губами, прихватывая нежную, бледную кожу. Чертила выгнулся и не смог сдержать рвущийся стон удовольствия. Прикосновения Псины заставляли его млеть и таять от ощущений. А может быть, дело было в организме, который из последних сил пытался выжечь из себя вирус. Что бы ни было причиной, Чертила не хотел бы, чтобы это состояние блаженной лихорадки прекращалось. Конечно, он бы соврал, скажи он, что не жалеет об укусе — ведь тот подарил ему Псину, притирающегося между его разведенных ног и жмущегося к нему всем своим существом. Нет. Он жалеет. Но по крайней мере, это определенно скрашивает последние отведенные ему мгновения. Снова прильнув к его губам в долгом и глубоком поцелуе, Псина запустил руку в штаны товарища. Его пальцы сомкнулись на уже возбужденной плоти, заставив Чертилу вздрогнуть от неожиданности и наплыва ощущений. Другой рукой Псина обхватил собственный орган. Их дыхание смешалось. Движения подчинились одному ритму. Язык и губы Псины оставляли влажные дорожки на чужой шее, пока рука, ласкающая член товарища, заставляла Чертилу издавать звуки в непристойной тональности. Прикусив собственную здоровую руку, он старался быть тише, чтобы не привлечь ненужного внимания. Хватит и одного обращенного мертвеца. Незачем губить еще и Псину. Но сам Псина, кажется, был решительно настроен получить от него столько отдачи, чтобы хватило на две непрожитых жизни вперед. Движения становились резче, быстрее, беспорядочнее. Стоны и дыхание — громче. Воздух вокруг — плотнее и жарче. Пока наконец Чертила не излился, выстанывая имя Псины, как мольбу о пощаде. А тот довольно скоро догнал его. Потные, расслабленные и опустошенные они сидели на полу друг перед другом — один откинувшись на стену позади, другой обессиленно прильнув к товарищу, уткнувшись лбом в его плечо. — После такого и умереть не обидно, — тяжело дыша, хрипло отозвался Чертила. — Только брюки застегнуть надо не забыть, а то как-то неловко будет. — Ты все равно будешь мертв, — бесстрастным тоном отозвался Псина. Пальцы его снова сжали чужое плечо. Чертила хмыкнул. — Но согласись, зомби со спущенными штанами, перепачканными спермой, — то еще зрелище. Псина против воли усмехнулся. Он все еще избегал прямого взгляда. Но чувствовал, как горит человек под ним. И горит явно не от переполняющей его послеоргазменной страсти. — А мне ведь даже нечего оставить тебе на память, — задумчиво произнес вдруг Чертила. «Кроме пустоты в груди,» — пронеслось в голове Псины. Он сильнее прижался к заметно обмякнувшему товарищу и, сомкнув руки у того за спиной, заключил его в отчаянное объятье. — Хотя погоди… — устало прошептал Чертила. — Я за шкафом на втором этаже спрятал шпроты… — Я их съел. На прошлой неделе. Чертила затих. А потом рвано выдохнул и усмехнулся: — Ну значит, останешься без презента. Его руки слабо обвили Псину в ответ. Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к стучащему за двоих сердцебиению. Окружающее пространство будто специально замерло для них в безмолвной тишине. Затем Чертила легонько похлопал товарища по спине. — А теперь иди. От этих слов все внутри Псины резко сжалось. Не шевелясь и не поворачиваясь к Чертиле, он спросил: — Дать тебе пистолет? Он услышал, как тот улыбнулся. — У меня есть. Спасибо. Как раз последний патрон. Псина в последний раз осторожно провел по чужой руке через ткань одежды. Если он не встанет сейчас, то уже не заставит себя отпустить его. Разомкнув объятия, он тут же отстранился и, продолжая смотреть в пол, поднялся на ноги. — Тогда не промахнись, — выдавил он ровным тоном и, не оборачиваясь, пошел к двери. Он остановился у выхода на пару долгих секунд, но затем решительно перешагнул через порог. Чертила проводил его с улыбкой на лице. Уголки его губ слегка дрогнули, когда он взял пистолет в здоровую руку. Псина медленно шел вдоль грязной серой стены. Когда он завернул за угол, по коридору лаборатории эхом прокатился звук выстрела.