Моя желанная Лолита, куда ж я без тебя?

Лес окутывал глухой таёжный посёлок тёмным, непроглядным, точно живым забором, отрезая от окружающего мира и всем своим видом показывая, что в случае чего бежать будет некуда. Несмотря на рассеявшиеся тучи и ослепляющее солнце, лес сохранял внутренний мрак и источал опасность, отравляя воздух чем-то неощутимым, но пугающим. ******* Морозный ветер залетел в форточку, заставив хрупкое, словно хрустальное, тельце поёжиться в постели и спрятать выглянувшую из-под одеяла ногу в нагретую телом ватную текстуру. Однако игривый ветерок решил, что этого недостаточно, и стал шевелить шторы слабо, но достаточно, чтобы маленькие проблески солнца проникали в зашторенную комнату. Один лучик заскользил по потолку, мимолетно блеснув на люстре, затем по стене и, наконец, добрался до безмятежно спящей девочки. Прядь её длинных, почти что чёрных волос упала на бледное личико и легонько шевелилась в такт сопению. Светлый лучик затрепыхался на лице девочки, словно изучая каждый его миллиметр. От солнечного света тонкий нос с еле заметной горбинкой поёжился, и с глубоким вздохом черноволосая кочерыжка скрылась под одеялом, прячась от солнца. Однако упоение длилось недолго: под спасительным одеялом практически нечем было дышать, так что вскоре оно отлетело куда-то на край кровати, углом немного касаясь пола. Две тонкие бледные ножки свесились с кровати, и ступни коснулись охладевших деревянных половиц. Мурашки градом осыпали тело. Содрогнувшись от холода, девочка встала и подошла к окну, чтобы его закрыть. — Лиля! — мелодичный женский голос раздался с первого этажа. — Лилька, ты встала? — Да, мам, иду, — чуть сиплым после сна голосом ответила та. Черноволосая соня спустилась на первый этаж в кухню, потирая глаза и недовольно шлёпая голыми ступнями по лестнице. — Лилия, ты почему без тапочек? Я ведь просила не ходить по дому босиком! — недовольным тоном сказала женщина лет тридцати пяти с такими же тёмными волосами, стоя у плиты. — А что на голове у тебя? Взрыв на макаронной фабрике! Иди приведи себя в порядок и спускайся есть, — с этими словами она указала куда-то себе за спину. Там, на обеденном столе, стояла большая тарелка, на которой громоздилась целая гора аппетитных румяных оладушков. Ничего не ответив, Лиля пошла в ванную. Из зеркала на неё смотрела ещё явно не проснувшаяся девчушка с «римским», как говорила мама, носом, огромными глазами, небольшими щёчками и припухлыми розоватыми губками. Бледное личико обрамляли еле заметные веснушки, придавая некую живость лицу. Почти что чёрные чуть волнистые волосы сейчас выглядели словно гнездо. Несмотря на цвет волос, можно было бы подумать, что вместо девочки в зеркале домовой. «И правда, чёрти что на голове», — промелькнуло в мыслях. Умывшись холодной водой и с горем пополам причесав копну волос, она вернулась на кухню и приступила к трапезе. — Мам, а зачем нам так рано вставать? — она сидела сгорбившись, поставив одну ногу на стул, а другую поджав под себя. — У нас сегодня много дел. Пойдем, подадим документы в ближайшую (вернее сказать, единственную) школу, затем за формой и другими нужными вещами. Пора бы уже обживаться. Лилия переехала в посёлок с мамой из-за вынужденных обстоятельств и, кажется, застряла здесь надолго. Конечно, девочка ничего не имела против природы, но здешний лес её пугал, да и перспектива чахнуть в таёжной глуши до последней минуты жизни отнюдь не радовала. Ничего не ответив, она вздохнула и продолжила жевать оладушек, но уже не так охотно. *******   После еды Лиля стянула с себя растянутую домашнюю майку с английскими надписями, перевода которых не знала даже сама девочка, и, надев что-то более-менее приличное, спустилась в коридор. Поторапливая маму, она стояла у двери и поскуливала, то и дело тяжело вздыхая. Наконец дверь их уютного дома открылась, и лицо обдало холодным воздухом. Мороз приятно покалывал щёки, серо-зелёные глаза щурились на солнце, а изо рта шли большие клубы пара, медленно растворяясь в воздухе. Открыв хлипенькую деревянную калитку, Лилька выскочила за пределы участка и направилась вперёд, прямо по поселочной дороге. Снег хрустел под ногами, доставляя особенное наслаждение ушам; то тут, то там вскрикивали птицы, вероятно, напуганные гомонящей ребятнёй; небольшая дворняжка пробежала мимо, виляя хвостом. Часы показывали 11:03. Весь посёлок был давно на ногах: кто на работе, кто кормил скот, а кто-то только-только вышел на крыльцо, потягиваясь так, словно невидимые руки с силой растягивают тело в разные стороны. Уже менее чем через 15 минут Лиля, с раскрасневшимися от холода щеками, стояла в кабинете директора — морщинистого мужчины в пиджаке и галстуке, и, если честно, даже не вникала в их с матерью разговор. Обрывками она слышала фразы: «Только приехали…», «Почти отличница…», «Пожалуйста…». А затем мама тронула её за плечо, выводя из транса, и увела из кабинета. Сегодня выходной, так что, кроме директора и старичка-вахтёра, в школе не было ни единой живой души. Идя по пустым коридорам, девочку не покидала мысль, что уже на следующий день она будет здесь, в толпе своих сверстников, словно мышь в змеином рое. С этими невесёлыми мыслями она вышла за пределы школы, не в силах что-то с этим сделать. — Мам, а здесь вообще есть нормальные магазины? — скептично поинтересовалась Лилия, заглядывая в чужие дворы. — Всё, что нужно, найдётся, — отрезала мать, отворяя облупившуюся зелёную калитку. Девушки прошлись по двору. Вернее, двором это сложно назвать: всего-то пара метров по протоптанной снежной дорожке, и вот вы уже в доме. Только переступив порог, в нос ударило запахом старости, кошачьей мочи и залежавшейся пыли. В сознании девочки промелькнуло явное нежелание оставаться здесь хоть минутой дольше. Однако вслед за матерью она прошествовала по длинному, соотнося с габаритами дома, коридору в маленькую, но, видно, вместительную комнатёнку. Комната была, дай бог, 4×3 метра, но умудрялась помещать в себе огромный сервант, два пенала, множество ковров на стенах и полах — создавалось ощущение, что подними ты глаза к потолку, они вновь упрутся в бессмысленные разноцветные узоры из шерсти — ещё больше комодов, табуреток и два кресла, в одном из которых восседала хозяица сия владений. То была женщина преклонных лет с жёлтыми, к чёртям сожжёнными волосами, хотя и волосами это назвать было сложно — какая-то судомойка. На немалом носу гордо восседали квадратные очки, а тонкие губы были щедро намалёваны помадой цвета фуксии, детально очерчивающей каждую трещинку сухих губ. Череду девичьих мыслей прервал низкий хамоватый голос: — Здрасть, ну чевой хочите? От сельского говора уши сворачивались в трубочку, требуя закончить это безобразие. Мама кивнула на Лилю,стоявшую насупив брови, и что-то брякнула про форму. — А ну, поди сюда, дитятко, щас мы тебя замерим. С этими словами женщина, которую мать нарекла тётей Гулей, взяла с тумбы рулетку, и едва только девочка скинула куртку, вокруг талии, бедер и груди змеёй обвилась замерная лента, а карандаш рисовал в тетради швеи двузначные циферки. Далее женщина задала матери пару вопросов, и девочка, про себя поклявшись, что вот-вот грохнется прямо здесь от недостатка кислорода, наконец услышала прощальное «разрешите откланяться» и поспешила на выход. Уже за калиткой она набрала полную грудь свежего воздуха и с новыми силами зашагала в сторону дома. — Лиль, ты дорогу запомнила? К шести часам придёшь сюда забрать свою форму, поняла меня? Я не смогу, на ярмарке буду допоздна. — Конечно, мам, тут идти-то нечего! — искренне удивилась девочка. Мама проигнорировала недоуменный возглас девочки и лишь впечатывала каждый шаг замшевых сапог в шершавый снег. Кажется, у неё было не очень хорошее настроение. Лилия с сожалением вспоминает времена, когда они с мамой и папой жили в любви и согласии. Как же было хорошо! Папа всегда шутил глупые шутки, и мама смеялась так искренне, так нежно… Теперь же она будто совсем не улыбается. Иногда кажется, что всё это просто сон, и что сейчас, вот-вот, ещё немного — и Лиля откроет глаза и увидит счастливых родителей. Легонько скрипнувшая деревянная калитка оповестила дом о возвращении хозяев. Упав прямо в уличной одежде в вечно пленяющую кровать, девочка ненароком задремала. О её сладких сновидениях передавал лишь тонкий ручеёк слюны, стекающий к подушке, и больно умиротворённое лицо красавицы. ******* На часах было 17:47, когда девочка, в попыхах накидывая куртку на острые плечики, бранила себя за неосторожность — уснуть, не заведя будильника. Открыв дверь, девочка пустила в дом неимоверный холод, сквозь тысячи одёжек пробирающий до мозга костей. Поспешно закрыв врата в место тепла и уюта, что ещё не иссякли после такого вторжения, Лилька поспешила к тёте Гуле в страну не лучших ароматов. Щёки и нос обжигало ледяным ветром до красной оболочки, снежинки налипли к ресницам, а шарф насквозь промок от горячего дыхания. Девчонку буквально сносило ветром. «Такими темпами форма мне и не понадобится», — подумала она, ведь кто вообще пойдёт в школу в такую погоду. Завидев уже знакомую зелёно-ржавую калитку, девочка почти что возликовала. Ей даже стало всё равно на мерзкий запах, душащий её в четырёх стенах старого дома. В предвкушении скорого чувства тепла девочка прикрыла глаза, ставя сапожек на первую ступеньку, и тут же рухнула назад под чем-то мягким и тяжёлым. Сначала Лиля подумала, что в неё бросили мешок с мукой, но умеет ли мука так отборно материться и елозить? Лежа в оцепенении, не смея шевельнуться, девочка глядела на виновника её полёта с лестницы, пытаясь рассмотреть лицо, что вышло не сразу, так как у него никак не получалось встать. В конце концов виновный сел на снег, и Лилька разглядела в темноте мальчика, на вид её ровесника, в длинной чёрной куртке с капюшоном, как у космонавта, и в синих джинсах. Похож он был то ли на бурята, то ли на монгола, девочка в этом не разбиралась. Кожа у него была довольно светлая и оливковая, хотя, конечно, по сравнению с Лилей, он едва ли не походил на эфиопа*. Голова была бритая, только на месте чёлки имелся тёмный чубчик, а глаза узкие, но не так, как у его сородичей, и чернявые, словно сама ночь, бегали по лицу девочки, словно на опознании. Бровные дуги сместились к переносице, образуя мелкие морщинки. — Смотри, куда прёс, на! — Говор у мальчика был звонким и шепелявым. Про себя девочка отметила отсутствие двух верхних передних зубов. — Коза! — Это я то коза? — И без того большие глаза округлились, дивясь такой наглости. — Это ты в меня влетел! — А ты цё стоис, красавица, рот разинула, на? Отосла б с дороги. Мне мозэт безать надо, — Мальчик борзо дёрнул подбородком, встал и стал отряхиваться. — Вот и беги, а то ишь ты, разорался, — Лилия жмыгнула носом и попыталась встать, но её обдало снегом из-под ботинок убегающего хулигана, и она снова свалилась. Ворча под нос о неприемлемом контингенте посёлка, девочка всё-таки встала и пошла ко входу. Ощутив нежной кожей тепло закрытого помещения, она приятно поёжилась, и прошла дальше по коридору. — Запоздала ты, Лилёна, ну ничего, я, чай, не поезд, обожду, — тётя Гуля встала со своего неизменного трона и начала шариться в комоде в поисках чего-то. Открыв самый нижний ящик, она достала аккуратно свёрнутый пакет с новенькой Лилёниной формой. Поблагодарив швею, девочка покинула тёплую обитель, натягивая шарф подальше на лицо. Уже будучи дома, Лиля лежала на кровати, облокотив ноги на стену и придумывала, как бы ещё она ответила тому мальчику, иногда проговаривая свои реплики вслух, чтобы удостовериться, что они звучат достаточно круто. Только перед сном девочка вспомнила, что завтра она пойдёт в злосчастную школу, где учится одна деревенщина, и решила для себя, что её приход туда — это их проблема. ******* Пронзительный лязгающий звук будильника выдернул Лилю из царства Морфея. Недовольная внезапным пробуждением, девочка вынула тонкую руку из-под одеяла и стала рыскать ладошкой по прикроватной тумбе в поисках хронофора*. Нащупав то, что искала, она ткнула кнопку выключения, но та не сработала, в связи с чем девочке пришлось ударить кулаком по часовой рамке, чтобы мерзкий звук не резал уши. Шумно выдохнув, Лилия вынырнула из-под одеяла и отправилась на кухню, откуда моментально была изгнана мамой за неопрятный вид. Нет, Лилина мама не была занудой, даже наоборот, но неопрятность не любила. Всё-таки работа моделью оставляла свой осадок в женском разуме. Собирая рюкзак, Лиля со второго этажа своей комнаты услышала звон разбитого стекла и звонкую ругань матери. Еле плетясь по лестнице, девочка чмокнула пробегающую мимо маму в щеку и,попрощавшись, покинула родную обитель. Погода была гораздо лучше, чем вчера: ветра практически не наблюдалось, лишь слегка колыхались верхушки деревьев. А может, ветер был тут ни при чем? Снег хлопьями приземлялся на волосы Лилии, контрастируя с черными прядями. Несмотря на ещё черное небо, дорогу девочке слабо освещали еще не перегоревшие желтоватые фонари, и девочка петляла от одного круга света к другому, боясь остаться в темноте. Ей мерещились чьи-то тени, расплывчатые силуэты в темноте, а вокруг не было ни одной души, что странно, ведь свет горел уже во многих окнах.  На часах было 7:42, когда ботинки девочки переступили порог школы и направились в сторону раздевалки. Сняв с себя лишнюю одежду, Лиля открыла весьма прелестное зрелище: темно-синее платье с объемными белыми рукавами и воротничком, из-под которого чуть выглядывали ключицы, сидящее тютелька в тютельку по стройной фигурке и едва ли прикрывавшее коленки в белых колготках, а на ножках чудесно сидели блестящие черные туфельки без каблука, купленные в городе прямо перед отъездом. Волосы у нее были собраны в мальвинку серебряной заколкой, которую ей когда-то подарила бабушка. Переобувшись, девочка подошла к расписанию, висевшему в общем коридоре, и поняла, что не знает, куда идти. Она знает, как зовут учителя, в какой класс она переходит, но номер нужного ей кабинета в душе не чает! Рыская глазами по доске объявлений в поисках хоть какой-то подсказки, Лилька почувствовала, что на плечо ей мягко опустилась чья-то рука. Обернувшись, она увидела перед собой длинноволосую брюнетку на пару сантиметров выше нее самой, с восхитительными голубыми глазами, прямым носом и самой искренней и красивой улыбкой, какую ей только представлялось видеть. На незнакомке была школьная форма, состоящая из юбки и жилетки, белые колготки и синие балетки с бантиком,а на воротнике её рубашки была завязана велюровая чёрная лента. Стоит сказать, у них были схожие черты внешности, чего Лилия в жизни бы не признала. Собеседница была для неё столь прекрасна, что казалось, стоит на секунду отвести взгляд, как она пропадёт, словно оазис далёкий и желанный. — Ты новенькая? Я всех здесь знаю, но тебя вижу впервые, — даже голос девушки звучал словно весенний ручей, чистый и приятный на слух. — Да, я… — Лиля поняла, что стоит с открытым ртом, и поспешно закрыла его, выпрямившись и поправив волосы. — Я Лилия Хрустовская, можно просто Лиля. Я из 6 «В», классный руководитель Лилия Павловна, кажется. — Это же мой класс! — воскликнула красавица, взяла новенькую за руку и повела куда-то. — Я тебя провожу, не волнуйся. Я, кстати, Полина Морозова, рада знакомству! Лиля только улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло в груди разливается подобно мёду сладкому и приятному. В девичьем сердце затеплилась надежда, что она не останется одна, и эта надежда грела лучше любого чая! Время было 7:56, когда они вошли в кабинет номер двадцать семь. Сидящие в классе ребята в унисон подняли глаза и уставились на прибывших. Полина прошла на первую парту второго ряда, а новенькая встала в непонятках, не зная, куда ей деваться. Повертев головой, Лиля только что заметила учительницу. Та же была так увлечена какими-то документами, что даже не заметила девочку. — Мм, извините, Лилия Павловна? Я новенькая, Лиля Хрустовская, 6 «В». Вам должны были про меня сказать, — только сейчас женщина подняла глаза, строго осмотрела девочку с ног до головы и принялась читать списки. — Да, вижу тебя в списках. Садись на любое свободное место, — сказала учительница и вновь уткнулась в какие-то документы. Лиля уже было пошла в сторону Полининой парты, но тут в класс забежала рыжая девочка в длинной юбке и села прямо рядом с Морозовой. Мысленно выругавшись, Хрустовская прошла на предпоследнюю парту второго ряда,так как она была самой близкой из всех свободных, а садиться с незнакомцем девочка не хотела. Однако не успела она ещё сесть, как встретилась взглядом с новоиспечённой подругой, почему-то отрицательно качавшей головой. По её губам Лилия смогла понять только «туда лучше не суйся» и обречённо пересела на последнюю парту того же ряда. Давящий барабанные перепонки звонок оповестил школьников о начале уроков. Люди, общавшиеся в коридоре, потянулись в кабинеты, и всего через минуту коридоры опустели, словно там никого и не было. Учительница провела перекличку и хотела было начать урок, но тут в коридоре раздался неистовый топот, словно прямо по школьным коридорам бежало стадо буйволов, а затем в класс вошли три юноши. Первым вальяжно шагал кареглазый мальчик среднего роста с короткими темно-каштановыми волосами, одетый в персидско-зелёный костюм Adidas. Далее не менее пафосно, но скорее смешно, нежели круто, в кабинет ввалился брюхан неимоверных размеров — непонятно, как он вообще поместился в проходе. Создавалось ощущение, что во всех школьных постановках он играет роль Колобка. Лицо его было всё в прыщах, а глазки —маленькие, свиные. Лоснящиеся от жира волосы немного спадали на лоб, прикрывая хотя бы малую часть волдырей. Одет он был в красную и, казалось, насквозь мокрую от пота рубашку и серые джинсы. Третий отрок был одет в голубой, с ромбовидными узорами, свитер с надписью «BOYZ». Чёрные глазки метались от друзей к учителю и обратно. Голова у него была бритая, только тёмный чубчик на месте чёлки спадал на лоб. «Вот, мля, такая!» — губы Лили непроизвольно дёрнулись, словно брань, мелькнувшая в голове, чуть не вырвалась наружу. Лиля, конечно, думала, что раз в поселке одна школа, а мальчик на вид был одного с ней возраста, они, вероятно,пересекутся, но не в одном же классе! Несмотря на то что взгляд у бурята был юркий, на девочку он внимания не обратил, будто и нет её. От такого безразличия девочке на секунду даже стало обидно, но, вспомнив вчерашнюю дерзость, обида куда-то вдруг улетучилась. Лилия, зажмурившись, молилась, чтобы они сели как можно дальше от неё, но, открыв глаза, увидела их голубо-зелёные спины прямо перед собой. — …тифанов, Бабурин! Золотая троица шалопаев! Когда вы уже, наконец, перестанете опаздывать! Ещё раз такое повторится… — Попадём к директору, мы помним, просим простить за опоздание, — прикрывшись «учтивостью», нахально перебил парень в адидасе. — Ох, и договоришься ты скоро, Пятифанов, — учительница тяжело вздохнула и попросила открыть учебники.  Первый урок, литература, прошёл довольно хорошо. На уроке они читали «Евгения Онегина». К превеликому сожалению, Лиле досталось читать строфу про грудь Дианы, ланиты Флоры и ножки Терпсихоры, поэтому читала она под тихий, относительно заведённого трактора, хохот впереди сидящих хулиганов. Громче всех гоготал тот жирдяй. Он сидел на предпоследней парте третьего ряда и источал потливый запах по всему своему ряду. — Будаев, Пятифанов! Ну-ка, тишина в классе! — Да мы и так тисэ травы, низэ воды, на, — сквозь хохот отвечал бурят. Он светил своей дыркой в зубах, ни капли её не стыдясь. Даже Лиля, поджав губы, не смогла полностью скрыть своей улыбки и даже чуть не прыснула, когда услышала, как бурят передразнивает её, говоря: «Однако носка Терпсихоры прелесней, сем та, для меня»*. Безусловно, это подбешивало, особенно после вчерашнего, но сдержать смех девочка порой всё же не могла. На перемене Полина позвала Лилию в столовую. Удивительно, но, несмотря на то, что школа была деревенская и денег на школьные нужды было совсем немного, столовая выглядела вполне себе уютно. Поварихи стояли у раздачи и отдавали детишкам тарелки с пресной кашей, а на столах уже стояли корзинки с хлебом, посуда с маслом. Лиля, как и Полина, купила в буфете горячий бутерброд с чаем, и девочки сели кушать за свободный стол. Всё это время они не замолкали, они говорили обо всём подряд, и Полина вскользь упомянула, что она первая скрипка в школе, чем Лилька не могла не восхититься: красавица, так ещё и единственная скрипачка! — Лиль, а ты чем занимаешься? — поинтересовалась Полина. — Я… ну, на гитаре пару аккордов знаю, рисовать люблю, а всю началку на танцы ходила. В общем, ничего особенного, стандартный набор. Однако глаза одноклассницы загорелись интересом, и она стала расспрашивать черноволосую, что да как. Они договорились, когда получится, продемонстрировать друг другу свои умения. — Да я хоть сейчас смогу, — сказала Лиля, достала карандаш и вырвала листок из тетради по математике. —Полинка, позируй! Морозова выпрямилась и слегка улыбнулась. Карандаш заплясал серыми линиями по бумаге, изображая изгибы чёрных как смоль ресниц и спадающих с плеч тёмно-каштановых волос. Когда рисунок был готов, художница протянула его подруге. Та с неимоверным трепетом, будто держит в руках семейную реликвию, взяла листок и принялась с восхищением разглядывать каждую черточку на клетчатой бумаге, лепеча: «Какая красота! Нет, это неимоверно красиво». — Просто набросок, — смущённо ответила Лиля. До звонка оставалось всего пять минут, так что девочки собрали свои вещи и пошли в кабинет биологии, находящийся на втором этаже. Заходя внутрь, в дверях они столкнулись с бурятом и его дружком в Adidas’e. Чубатый* мальчик ухмыльнулся полыми деснами и прошепелявил: — Цё, на, скока лет, скока зим, — и засмеялся, нет, заблеял! — Не думала, сто мы пересетёмся? — Да ус, не думала, сто мы пересетёмся, — с наигранной удручённостью передразнила его Лилька. Полина прыснула. — Ты цё, на, проблем захотела? Ты есё за втера не извинилась, — выпятив подбородок и подёргивая им,возмутился Будаев. — Бяш, пошли уже, — насупив брови, сказал Пятифан. — Погоди, Ромка, мы тут разбираемся, — как можно пафоснее сказал бурят. — Да Ромка, погоди, пусть он за свой базар ответит, — не менее пафосно добавила Лилька. — Харе дразница, бледная. — А кто тут есё дразница? — В чём, собственно, проблема? — поинтересовался Рома. — Она меня ссыбла втера, на. — Кто кого сшиб? Я не смогла бы тебя увидеть, а ты незнай куда глядишь, вот и врезался! — Смотреть на дорогу надо, на! Коза! — Будаев, это что за разговоры, да ещё и с девочками? — голос Светланы Ефимовны, учителя биологии, зазвучал словно гром среди ясного неба. — Потом разберёмся, — плюнул он Лиле и скрылся в неизвестном направлении. На биологии его, конечно, не было. На следующие уроки он явился какой-то кислый. Лилия случайно подслушала их разговор с Пятифановым: — Ты чё такой кислый? — вполголоса спросил Рома друга. — Да ницё, на, Лилька Пална поймала меня с полицным, на… Дальше она ничего не поняла, поскольку услышала своё имя, вырвавшееся из уст учителя математики. — …Лиля, ты идёшь к доске? — строго переспросил учитель. — Да, конечно, — девочка нервозно вскочила с тетрадью и пошла к доске, услышав за спиной тихий смешок: — Ха, Лолита, на! Девочка решила какую-то задачу у доски и со спокойной душой вернулась за парту, заработав заслуженную четвёрку. Остальные уроки прошли спокойно. На переменах Лиля с Полей болтали о своём, а на уроках Лилия, или как теперь её прозвали Бяша и Ромка — Лолита, — ненамеренно подслушивала их разговоры. Просто напросто они говорили так громко, что только глухой не услышал бы. Пару раз на переменах её как бы случайно задевал плечом жирдяй, которого, как оказалось, зовут Семён, но Лиля решила это проигнорировать, ведь, наверно, такому огромному куску масла и без того мало места в коридорах. После уроков Морозова с Хрустовской вышли из школы вместе. Оказалось, что им идти в одну сторону! По дороге домой девочки увидели далеко впереди троицу хулиганов, неприлично орущих и гогочущих. — Фу, ну что за придурки, — сморщила нос Полина после очередной шутки про либидо Бабурина. — Думают, что это круто и ой как смешно, — закатила глазки Лиля. — Да с Семёном ни одна девушка рядом срать не сядет. Полина посмеялась и согласилась с Лилией. Почти всю дорогу девочки обсуждали, какими должны быть мальчики, чтобы их не бранили. — …Не сказала бы, что быть весёлым и шумным — это плохо, даже если это немного смахивает на хулиганство, но всё-таки их поведение уже не в какие рамки, — закончила свой монолог Лолита, как раз когда девочки дошли до развилки. Им нужно было идти в разные стороны. Обнявшись на прощание, девочки разошлись по разным сторонам. Лиле стало как-то даже грустно: с Полиной было очень легко и приятно общаться, в отличие от её прошлых «подруг». В другой школе, в городе, она толком-то ни с кем и не общалась, все там какие-то фальшивые. А здесь, в глуши, Морозова Полина, при виде неё сердце наливается теплом, и вокруг всё расцветает. «Кажется, у меня наконец появилась настоящая подруга», — при этой мысли девушка не могла сдержать широченной и самой счастливой улыбки.