Критерий смущения || the criterion of embarrassment

      Сказать, что приглашение на ужин стало неожиданностью, значит ничего не сказать. Сам ужин как таковой не был сюрпризом: уже две недели Зося каждый день ела вместе с Кэрол и Манусосом. Каждый день с тех пор, как их безумный план с радио и Карлсбадскими пещерами сработал, и настоящая Зося вышла на свет словно красный и орущий младенец после тяжёлых родов.       Обычно за столом разговоры велись между Манусосом и Кэрол, между Манусосом и Зосей, но никогда между Зосей и Кэрол. Чёрт, Зося даже просила Кэрол подать ей масло через Манусоса, словно они были самой обычной неблагополучной семьёй в разгар очередной ссоры.       За эти две недели Зося произнесла в адрес Кэрол только одно полное предложение и то в те десять минут, когда она только пришла в сознание и не до конца осознала реальность их положения. Кэрол помнит, как Зося сидела на заднем сиденье машины по дороге обратно из Карлсбада и стаскивала с головы парик, выкидывая шпильки в окно.              Кэрол, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, обливалась потом, ожидая неизбежного. Пока этого не произошло. Но это было лишь вопросом времени.       - Кэрол, - сказала тогда Зося уже с большей осведомленностью. - Кэрол. А твои яйцеклетки? Что с твоими яйцами?       Кэрол сглотнула.       - Мы их взорвали. Э-э… не атомной бомбой. Если ты помнишь атомную бо… В общем, с ней мы ещё разбираемся.       Десять минут спустя они остановились на обочине, так как Манусосу пришлось разнимать их, потому что Зося пыталась перелезть вперёд и избить Кэрол.       И вот теперь они здесь.       Не меньше удивляло и то, что Зося решила остаться в Альбукерке, да ещё и в доме Мартинов, чьи окна выходят прямо во двор Кэрол. Как и то, что она согласилась присоединится к их небольшой команде по спасению мира. К Манусосу у Зоси не было никаких претензий, зато была привычка колотить Кэрол почти каждый раз, как та окажется в ее поле зрения. Что ж... ну. Ладно!       Кэрол провела последние семьдесят, восемьдесят - чёрт с ним, кто там вообще считает - дней, погружённая в миф о Зосе. Влюблялась в её призрак, пугалась его, отчаянно желала. К тому моменту, когда они наконец разбудили Зосю из этого долгого, глубокого сна, Кэрол уже не питала иллюзий, что новая Зося будет такой же, как та женщина, или женщины, или группа людей, которые утверждали, что любят ее.       Но всё же Кэрол чувствовала, что обязана Зосе. В конце концов, жизнь складывается из долгов перед другими людьми, и Зося была одним из них. Одним из многих, но самым большим и тяжёлым.       Но вот в чём дело: даже после всего этого Кэрол по-прежнему не знает, кто такая Зося. Она наблюдает за ней, собирает по крупицам странные, разные факты. Знает, что Зося говорит по-испански. Знает, что та умеет работать с радиостанцией. Видела, как они с Манусосом в пустыне играли с бейсбольным мячом и старой битой Уолтонов и у Зоси чертовски хороший замах.       Кэрол понятия не имеет, сколько в Зосе настоящего и того, что осталось от Других. Хотя подозревает, что Зося уже обо всём этом поговорила с Манусосом и взяла с него клятву молчания. Как она и говорила, Зося почти не разговаривает с ней.       В прошлом подобное отношение наверняка оставило бы в душе Кэрол ещё одну глубокую, незаживающую рану. Но когда ответственность лежит только на тебе и винить больше некого, это странным образом и облегчает, и отягощает одновременно. По крайней мере всё выглядит яснее.       Неделями Кэрол лежала по ночам без сна и ощущала такой всепоглощающий стыд, что идея присоединиться к коллективному разуму казалось заманчивой, лишь бы этот стыд растворился в общей массе, стал одной каплей в океане. А потом Кэрол вспоминала, что именно этот стыд, именно его острота и конкретность - то, за что они вообще борются. И тогда она просто смотрела в потолок до самого рассвета.       И всё же их маленький мирок ухитряется оставаться более-менее дружелюбным. Манусос подтягивает английский, Кэрол - испанский. Они ссорятся. Ссорятся часто, на самом деле, и в основном из-за мелочей, которые не имеют никакого значения. Не реже раза в день Кэрол находит одну из польских сигарет Зоси, - и судя по всему, та заказывает их оптом у Других, - то засунутую за диванную подушку, то раздавленную на ковре прямо под ногами. Однажды она спрашивает Манусоса, почему Зося вечно их разбрасывает.       - А ты пробовала спросить у неё самой? - интересуется Манусос.       Кэрол закатывает глаза.       - Не знаю, Манусос, а ты пробовал засунуть себе в зад связку динамита и поджечь фитиль?       Гораздо важнее другое: они выучили безумное количество всего о радиоволнах, и о том, как повторить то, что сделали с Зосей, но уже для всего мира.       А Зося… Зося вращается на периферии, словно юла, которую видно только краем глаза. Побывав во власти одиночества, Кэрол понимает, почему Зосе так нужно держаться рядом с ними. Поэтому она изо всех сил старается не говорить с ней, не смотреть на неё. Ничего не испортить.       В день когда ее пригласили на ужин, Кэрол вообще не пересекалась с Зосей. Она подумывала спросить Манусоса - была уверена, что он что-нибудь да знает, - но осталась верна своему негласному уговору с самой собой: не вмешиваться. Если бы Зося хотела, чтобы Кэрол знала, где она и что с ней, она бы сказала сама. А Кэрол больше не выносит мысли о том, чтобы строить предположения чего Зося хочет или не хочет.       Стук в дверь дома Кэрол раздаётся около шести вечера, в воздухе уже пахнет томатным соусом, а сама она уткнулась носом в книгу об электромагнитных полях. Раньше днём она спросила Манусоса, слушал ли он когда-нибудь The Magnetic Fields, и, когда тот сказал «нет», достала из шкафа свою виниловую пластинку 69 Love Songs и поставила ему.       Манусос взял свой испанско-английский словарь и сказал, что музыка слишком плаксивая. Они спорили об этом почти до самого стука Зоси в дверь.       - О, - вздрагивает Кэрол, открывая дверь. Всякий раз, когда они с Зосей оставались хотя бы на мгновение наедине, спина Кэрол напрягалась так будто кто-то стоял сзади и держал пистолет у её затылка.       - Почему ты так удивлена? - спрашивает Зося. Тот жутковатый - ну, по крайней мере теперь Кэрол считает его жутким - парик исчез, и её каре было аккуратно заправлено за уши. Настоящая Зося носит свитера и джинсы, совсем как та, другая. Кэрол не зацикливается на этом.       - Просто не ожидала тебя увидеть, наверное, - если Зося собирается вести себя небрежно, произнося второе за всё время предложение в адрес Кэрол, то и Кэрол будет такой же.       - А кто бы ещё мог стучаться в твою дверь?       - Я не… э-э…       Зося закатывает глаза.       - Я хочу, чтобы ты пришла ко мне домой. На ужин.       - Э-э… - Кэрол моргает. - Вообще-то, Манусос уже готовит спагетти. - Из-за её спины появляется Манусос с кухонным полотенцем на плече, в руке деревянная ложка, вся в томатном соусе.       - Спагетти? - спрашивает он у Зоси. Та качает головой.       - Без Манусоса, - говорит она. - Только ты.       Кэрол неловко смеётся. Видя, что лицо Зоси остаётся неподвижным, она резко замолкает, поражённая.       - Я не могу просто бросить Манусоса одного ужинать. Что он… - Не отрывая взгляда от выражения Зоси - того самого, всегда полного отвращения, когда она смотрит на Кэрол, - Кэрол резко окликает Манусоса, подзывая его жестом. Когда она бросает на него взгляд через плечо, он уже медленно пятится к выходу из комнаты. - Манусос! - шипит она, но его уже и след простыл.       - По-моему, он не против, - отрезает Зося. Кэрол выдавливает гримасу, похожую на улыбку.       - Ладно, ужин у Зоси, только мы вдвоём. Что может пойти не так?       На улице воздух сухой, солнце только начинает клониться к горизонту. Зося идёт в трёх шагах впереди с жёсткой, почти агрессивной уверенностью. Кэрол может только представить, что в прежние времена она входила в комнаты и все оборачивались, смотрели. Даже сейчас, после всего, Кэрол всё равно не может не смотреть.       Когда они подходят к её парадной двери, которая уже приоткрыта, Кэрол говорит:       - Зося, остановись. Подожди секунду.       Она знает, что лучше не пытаться прикоснуться. Зося останавливается, поворачиваясь.       - Слушай, я знаю, что не владею несколькими языками и не эксперт по радиостанциям. Но если ты меня убьёшь, тебе и Манусосу будет гораздо сложнее докопаться до сути. В смысле, кто ещё обладает такой долбаной самоненавистью, чтобы за неделю одолеть четыреста страниц теории радиоволн? Я к тебе не прикасаюсь. Не смотрю на тебя. Не говорю с тобой. Кроме как сейчас, но… ты сама меня загнала в угол. Я не виню тебя! Ничего такого. Я просто хочу сказать: тебе не обязательно меня убивать. Правда. Есть другие варианты.       Зося смотрит на неё несколько секунд. У этой женщины глаза как у чёртовой коровы даже тогда, когда её откровенно передёргивает от отвращения.       - Просто заходи, Кэрол.       - Ладно, - говорит Кэрол и заходит в дом. Она старается не слишком явно совать нос в чужие дела. Но она никогда раньше не была в доме Зоси, и, проходя через гостиную, Кэрол сразу понимает, что та здесь живёт и спит: простыни на диване, тарелки на журнальном столике, стопки книг. Ещё здесь музыкальные инструменты и теннисная ракетка. Неясно, принадлежат ли они Мартинам или были доставлены дроном.       - Столовая там, - Зося указывает вперёд, и Кэрол кивает. Она усаживается за один конец длинного стола, Зося занимает место напротив. За их спинами часы неумолимо тикают. Кэрол пытается молчать и держит взгляд на столешнице. Но после целой минуты глубоко неуютного молчания поднимает глаза и встречается с взглядом Зоси.       Зося, прекрасная даже в своей откровенной ненависти, словно бросает вызов "скажи хоть что-нибудь". Наверное, ждёт повода снова её ударить. Что ж, ладно. Кэрол уже смирилась со своей судьбой.       - Э-э… Ужин, похоже, не предвидится, да?       Зося приподнимает бровь.       - Ты ожидала, что я буду для тебя готовить?       На самом деле это хорошо. Кэрол подозревает, что Зосе нравится, когда она вот так ляпает глупости, поэтому продолжает:       - Ну, это же было приглашение на ужин, а ужина нет, так что… Я могу приготовить.       Зося чуть подаётся вперёд.       - Я пробовала твою стряпню. Спасибо, обойдусь. - Она откидывается на спинку стула. - Есть крекеры Ritz и сыр, если ты правда голодная.       - Если ты хотела, чтобы мы молча пялились друг на друга в неловкой тишине, мы могли бы сделать это и за спагетти Манусоса. Чтобы ты знала. - Зося встаёт, стул со скрипом отъезжает назад, и она величественно уходит на кухню. Кэрол слышит, как хлопают дверцы шкафов, выдвигаются ящики. - Парень, конечно, фрик, но, отдаю ему должное, готовит он чертовски вкусно.       Зося возвращается с открытой коробкой крекеров, куском чеддера и ножом для масла. Бросает всё это на стол и снова садится.       - Заткнись, Кэрол, - говорит она. - Мне плевать, что ты думаешь о кулинарных талантах Манусоса.       - Ладно, давай поговорим о чем-то менее спорном. Политика, может?       - Ты просто говоришь всё, что приходит в тебе голову, да?              - В общем-то да. Профессиональное, я же писательница.       - «Писательница», - произносит Зося, имитируя пальцами кавычки.       Это заставляет Кэрол внутренне вздрогнуть, и она на миг подумывает не доставлять Зосе удовольствия видеть, как удар попал прямо в цель. Но, чёрт с ним. Она ей должна.       - Я знаю, ты считаешь меня куском дерьма, - говорит Кэрол. Она кладёт руки на колени и начинает яростно ковырять кутикулу. - Я и есть кусок дерьма. И графоманка. И насильница. И…       - О, бедняжка! Бедная Кэрол! - Зося берёт сыр, лежащий перед Кэрол, и начинает отрезывать от него неровный кусок ножом для масла. - Твоё самосожаление меня утомляет.       - Утомляет тебя? Это я устала. Так зачем я здесь? Потому что всё это похоже на целенаправленное упражнение в причинении страданий.       Зося отправляет в рот неровно отрезанный кусок сыра, жуёт, а потом морщится, проглатывая.       - Американский сыр - дерьмо.       - Ну, зачем тогда ты взяла магазинную марку?       Зося бросает на неё взгляд, от которого асфальт на парковке мог бы расплавиться.       - Думаю, нам нужно прояснить ситуацию, - говорит она, не отводя глаз. - О том, что было между нами до того, как я проснулась.       Из всех тем, которых Кэрол ожидала услышать, эта стояла довольно низко в списке. Она даже не подозревала, что здесь есть что прояснять. Зося неоднократно давала понять, что прекрасно помнит всё, что происходило между её телом и Кэрол, и не менее ясно выражала своё отношение и к этому, и к самой Кэрол.       Кэрол, эгоистично, отшатывается от мысли о том, чтобы пережевывать это заново. О том, чтобы выложить весь свой стыд, унижение и эгоизм на стол вместе с крекерами Ritz и дерьмовым сыром. Достаточно легко признать, чем она обязана Зосе, когда боль - это что-то знакомое, гораздо сложнее, когда речь идёт о том, чтобы ступить на незнакомую дорогу.       - Ладно, - говорит Кэрол. - Конечно, если ты этого хочешь.       - Ты всегда такая пассивная?       Кэрол прищуривается.       - Пассивная? - повторяет она, не в силах скрыть раздражение в голосе. - Ты считаешь меня пассивной? Я три чёртовых месяца пытаюсь спасти мир.       - Ты позволила соблазнить себя инопланетному разуму, имитирующему человеческие эмоции.       Кэрол фыркает, закатывает глаза и, не успев одуматься, выпаливает:       - Ну, оно выглядело как ты.       Пауза. Лицо Зоси каменеет. Она встаёт, подаётся через стол и бьёт Кэрол по щеке. Удар сильный, звук эхом отдаётся по комнате. Затем она снова садится.       Кэрол миг остаётся сидеть с откинутой в сторону головой, потом касается пострадавшей щеки. Та горит, начинает краснеть.       - Ладно, - говорит она. - Я это заслужила. Я знаю, что причинила тебе боль.              - Ты не причинила боли, - говорит Зося. Брови её хмурятся, лицо искажается. - Это было приятно. Ты… хорошо это делала.       Слова падают с потолочных балок, словно рестлер-профессионал, и обрушиваются на голову Кэрол. Она всё ещё потирает челюсть и лихорадочно думает, что бы сказать, чтобы не схлопотать ещё раз. Зося выглядит так же растерянно и потрясённо, как чувствует себя Кэрол.       - Я не хотела этого говорить, - продолжает Зося, в голосе уже нет прежней бравады. - Это остаток от… еще осталось от них… - Она откашливается. - Иногда я говорю правду, когда совсем не хочу.       Комната кружится перед глазами.       - Ох. Да, понятно. - Кэрол кладёт влажную ладонь на лоб. Это как выпускной вечер в старшей школе: она перепила пунша с водкой и проблевалась на туфли Скотта Самбура. - Ничего страшного, если тебе сложно… ты чувствуешь себя запутанно… Я как-то читала статью в «Таймс»…       - «Нью-Йорк Таймс» писала об этом?       - Там больше про согласие, про серую зону… Господи Иисусе, прости меня. Я правда не знаю, что сказать. Со мной такого никогда не случалось.       - Неужели.       - Если хочешь правду, - Кэрол снова опускает руку на колени. Ковыряет кутикулу, и та начинает кровить. - Я хотела верить, что в них была хоть капля тебя. Что это по-настоящему. Что ты хотела… - Всё звучит так глупо, когда выходит из её рта и повисает перед невозмутимым лицом Зоси. - Мне нужно было в это верить. Потому что на миг показалось, будто всё уже никогда не вернётся. А я была одинока. И потом это стало как зависимость... от иллюзии. От того, как она заставляла меня чувствовать. Будто всё нормально, будто все по-настоящему.       - Ты никогда не спрашивала, - замечает Зося. - Могла бы спросить. Обо мне. О том, кем я была… кто я есть. Они бы сказали тебе правду, верно?       - Да, - тихо признаёт Кэрол. - Сказали бы всё, если бы я спросила.       - Ты трусиха, - говорит Зося, и видно, что ей это нравится. В другой жизни это могло бы быть лицо Зоси, когда она выигрывает в настольную игру, спор или смотрит хороший фильм. Кэрол не в обиде. - И ты жалкая.       Прежде чем Кэрол успевает открыть рот, за парадной дверью Зоси раздаётся глухой стук, а потом гул дрона, удаляющегося в темноту. Зося встаёт невозмутимо, Кэрол слышит, как она открывает и закрывает дверь. Вернувшись, Зося ставит на стол бумажный пакет и снова садится. Кэрол косится на него с опаской.       - Продукты?       Зося пожимает плечами.       - Открой и узнаешь.       Второе предположение Кэрол - пистолет, чтобы её убить. Третьего не дано. Страпон оказался бы на десятитысячном месте после праздничного торта и удобрения для газона. Кэрол достаёт его, всё ещё в фабричной упаковке, и взвешивает коробку в руках.       - Не знала, что вы с Манусосом так сблизились, - наконец говорит она, откладывая коробку в сторону и старательно сохраняя на лице нейтральное выражение. Кэрол подозревает, что сейчас не время показывать слабость.       - Я уже говорила, что кое-что из прежнего… осталось. От соединения.       Кэрол замирает.       - Подозревала. Но не была уверена. Ты странно хорошо варишь кофе.       - Я всегда хорошо варила кофе. Но американский кофе тоже дерьмо.       - Опять же, магазинная марка. Понятия не имею, зачем вы с Манусосом выбираете еду так, будто мы до сих пор платим за неё деньги.       Зося продолжает, будто Кэрол ничего и не сказала.       - Не всё осталось, но кое-что да. Я говорю на десяти языках, читаю на пятнадцати. Умею играть на трёх разных инструментах и довольно неплохо отбиваю мяч. Не блестяще, но неплохо. - Зося смотрит на Кэрол в упор. Ей никогда не удаётся долго сохранять нейтральное выражение: оно неизбежно рушится, перетекая в отвращение. Но сейчас в её взгляде что-то другое, что-то более внимательное, ищущее. - Большую часть воспоминаний я не сохранила. Чужих воспоминаний. У меня остались только вспышки важных событий: рождения, смерти. Кроме тех, что касаются тебя.       Кэрол чувствует, как ее лицо принимает выражение растерянности. Нервозность снова пробегает холодком по позвоночнику.       - Меня?       - Я знаю всё, что кто-либо когда-либо думал о тебе, Кэрол. Каждое воспоминание. Каждое чувство. От Хелен. От твоих бывших, друзей. Даже от твоего стоматолога. В моей голове словно целая энциклопедия Кэрол Стурки.       Кэрол думала, что хуже уже не будет. Какой кошмар осознать, что это не так.       - О боже, - говорит она.       - О боже, - соглашается Зося. - В последнее время я стараюсь сосредотачиваться на плохих. На всех отказах, которые ты получала по книге «Вайкаро». На том случае, когда ты и твой друг катались на велосипедах, ты упала и так расшибла колено, что было видно сухожилие. Друг видел, как тебе стыдно плакать при нём. Ты всю дорогу домой, а это пять кварталов, шла и делала вид, что не так уж и больно.       Кэрол покрывается потом, её слегка тошнит. Она запихивает в рот крекер Ritz, лишь бы занять себя чем-то, кроме как смотреть на Зосю в потрясённом, полном ужаса молчании.       - Джои, - тихо говорит она. - Друга звали Джои.       - А потом я начала думать о сексе. Твоя мама однажды застукала тебя в гостиной: ты сидела с рукой спрятанной в трусах, глядя телевизор. Что там было? Она так перепугалась, что даже не запомнила.       Кэрол хмурит брови, потом фыркает.       - Это были «Маленькие женщины». С Вайноной Райдер. Я думала о… ну, не важно. Забавно, что она не помнит, потому что именно тогда меня отправили в лагерь «Фридом Фоллз». Я никак не могла доказать ей, что думала о мужчине.       Зося кажется немного ошарашенной, и Кэрол понимает, что эта подробность оказалась чересчур очеловечивающей. Ей хочется утешить её, заверить, что она унижена тем, что этот момент теперь помнит кто-то ещё, кроме неё и матери. Но Зося продолжает, не давая вставить слово.       - А ещё есть Бекка Верц, - говорит Зося.       Кэрол напрягается при этом имени.       - Второй курс колледжа. Ты годами пыталась быть с мужчинами, ничего не получалось, ты стыдилась и злилась. Ты ей об этом сказала. Она знала, что ты не находишь её привлекательной, но решила, что ты достаточно уязвима, чтобы всё равно согласиться, и не ошиблась. Вы тогда использовали вот такой, да? - Она тянется и берёт коробку с фаллоимитатором. Кэрол молчит. Она знает, что вопрос риторический. - Ты никогда раньше этого не делала. Едва смогла ввести. Бекке пришлось тебе помогать.       Кэрол пожимает плечами и откашливается. Кожа чешется.       - Мне было девятнадцать. Я никогда…       - Я ещё не закончила, - говорит Зося и откладывает коробку в сторону. - В конце концов тебе удалось. В миссионерской позе. На той узкой кровати в её комнате в общежитии. Ей было минуту неудобно, и она боялась, что соседка вот-вот войдёт. Но ты освоилась. Ты была неплоха. А потом, когда вы обе по-настоящему вошли во вкус, ты её о чём-то попросила.       Кэрол напрягается.       - Зося…       - Ты попросила её сказать тебе, чтобы ты кончила внутри неё. Верно? - Кэрол молчит, и Зося подаётся вперёд. Эти коровьи глаза впиваются в лицо Кэрол, которое пылает румянцем. Последний раз она краснела, когда ей было двадцать. - Я знаю, какое у тебя было лицо, когда она это произнесла. Я вижу его прямо сейчас у себя в голове.       Тишина, повисшая после этих слов, неуютна совсем по-иному, чем раньше. Зося выглядит уже не такой ненавидящей, почти возбуждённой. Как ребёнок, нашедший игрушку на дне коробки с хлопьями.       - Ладно, - говорит Кэрол, и голос у неё ломается, словно у подростка-парня.       - Ты никогда больше никого об этом не просила. Даже Хелен. Вы были вместе почти двадцать лет. Но об этом ты ни разу не упомянула. Почему?       Это тоже риторический вопрос. Но Кэрол отвечает, она понимает, что должна завершить ритуал унижения.       - Потому что я была в смятении и мне было стыдно. Стыдно - даже не то слово. Чувство стыда было… до костей.       - До костей, - тихо повторяет Зося. Она откидывается на спинку стула. - Ты чувствуешь себя оскорблённой оттого, что я это знаю?       - Да, - отвечает Кэрол без промедления. - Тебе от этого легче? - Зося молчит, и Кэрол указывает на коробку, всё ещё лежащую на столе. - Значит, это просто… для наглядности?       Честно говоря, эта драматическая театральность даже мила.       - О, нет. Мы займёмся сексом, - говорит Зося и кивает на крекеры. - Ты закончила с ужином? Я сейчас уберу это.       Рот Кэрол округляется, пока она пытается осмыслить слова так, чтобы они обрели смысл. Не сумев, она решает задать уточняющий вопрос.       - Ладно, да. Но что ты имеешь в виду под… займёмся сексом?       Зося встаёт и начинает собирать крекеры.       - Ты трахнешь меня этим в спальне, когда я закончу убирать. Я пыталась выбрать тот, который мне понравится, но ни в каком миллионе лет не думала, что буду просить средненькую писательницу романов трахнуть меня искусственным членом, так что подходящий мы, возможно, найдём методом проб и ошибок. - Последнюю фразу она выкрикивает уже с кухни, раскладывая вещи по местам.       Вернувшись в столовую, Зося остаётся стоять. Кэрол понимает: та ждёт, что она тоже встанет и… пойдёт за ней в спальню.       - У тебя расстроенный вид, - замечает Зося.       - Я не расстроена, - отвечает Кэрол. - Но ты меня ненавидишь. Насколько я знаю.       - На самом деле я испытываю к тебе очень много всего, - отвечает Зося. - Просто всё, кроме ненависти, против моей воли.       - Это звучит… это звучит очень тяжело.       - Хватит говорить так, словно мы на терапии, Кэрол.       - Ладно, тогда скажи ты, что мне говорить! Что я должна сказать в этой чёртовой странной ситуации, в которой мы оказались вместе? Потому что готова поспорить, что за всю историю вселенной ни у каких двух людей не было такого разговора, как у нас с тобой сейчас.       - Ты на меня напала.       - Да.       - Жалеешь, что сделала это?       - Жалею. Я очень, очень чертовски жалею, что сделала это.       - Хочешь извиниться передо мной за это?       Одно из того, чего Кэрол не осознавала, что ей не хватало - после месяцев разговоров только с инопланетным разумом, - это то, насколько люди могут быть запутанными. Насколько это медвежий капкан. Зося смотрит на неё сейчас так, как никогда раньше не смотрела. Ни до, ни после.       - Конечно, хочу, - говорит она. Интересно, остался ли на её щеке след от ладони Зоси. - Просто я не понимаю.       - А зачем тебе понимать? С чего ты взяла, что это вообще имеет к тебе какое-то отношение?       Очевидно, это имеет к Кэрол самое прямое отношение, но она знает, что лучше не говорить этого вслух. Она берёт коробку с фаллоимитатором и хмурится, глядя на неё.       - Ты просто попросила у них… какой подвернётся?       - Я попросила тот, который, по их мнению, мне понравится. Они… ну, я думала, они знают.       - Конечно. Ладно. А почему именно с… Знаешь что, я не буду спрашивать. Ты правда думаешь, что это поможет тебе почувствовать себя лучше?       - Я пробовала бить тебя, - говорит Зося. - Кричать на тебя. Вспоминать каждый раз, когда тебе было больно или стыдно. Ничего из этого не помогает. Так почему не попробовать это?       На один невероятный миг они двое внезапно находят общий язык, да. Да. Кэрол понимает.

***

      Зося заводит её в спальню, в которой явно никогда не ночевала, и садится на краю кровати, пока Кэрол возится, пытаясь извлечь игрушку и ремни из коробки. Картон и жесткая пластиковая упаковка разлетаются по комнате.       - А на каких инструментах ты играешь? - спрашивает Кэрол, одновременно стягивая джинсы. Зося приподнимает бровь. - Ты же сказала, что умеешь на трёх, - поясняет Кэрол. - Так на каких?       - Гитара, скрипка и гобой, - отвечает Зося и делает небольшую паузу. - Это из тех, которые я пробовала.       - А фортепиано?       - Я ещё не просила, чтобы мне его дали.       - О. Надо попробовать. Они дают все, что попросишь. Почти.       - Знаю.       - Точно, - Кэрол заканчивает с джинсами и тянется, чтобы стянуть майку через голову. Зося останавливает её.       - Не надо, - говорит она, откидываясь назад на локти на кровати. - Я буду представлять, что ты мужчина.       - О, - мозг Кэрол вертится, как ветряная мельница. Она хлопает ресницами, когда думает. - Ладно. Мне снять трусы?       - Конечно.       Кэрол стягивает свои женские «Хейнс» по ногам и старается не слишком задумываться о своём не побритом лобке. Она подбирает фалоимитатор с пола.       - Я пробовала играть на пианино в детстве, - говорит она, натягивая ремень. - Но у меня получалось дерьмово.       - Знаю, - отвечает Зося. Как только Кэрол затягивает последнюю пряжку, Зося ложится на спину. Снимает джинсы, оставляя трусики. - Иди сюда.       Кэрол подчиняется. Матрас прогибается под её весом, когда она ставит на него колено. Она наклоняется, чтобы поцеловать Зосю, но Зося отворачивает голову. Кэрол зависает над тем местом с закрытыми глазами.       - Зося.       - Кэрол.       - Что дальше?       - Я сказала «секс», а не «поцелуи».       Кэрол открывает глаза. Вздыхает.       - Эта штука сантиметров восемнадцать. Будет больно, если я просто… воткну её.       - Воткнешь её? - Зося приподнимается на локтях, хмурясь. - Ты же вроде бы автор бестселлеров в жанре романтики? Воткнешь её?       - Нам необязательно это делать, - отвечает Кэрол. - На самом деле причин не делать этого гораздо больше, чем делать.              - Боже, как же я устала слушать твои нытье на каждую чёртову мелочь. Даже на это, - парирует Зося. - Просто поцелуй меня, чёрт возьми. Не обязательно устраивать из этого целое представление, Кэрол.       Кэрол решает не указывать на то, что это и есть настоящее представление в самом буквальном смысле слова. Вместо этого она ложится на бок рядом с Зосей и целует её. Сначала мягко, а потом решительнее, когда Зося отвечает взаимностью.       За последние две недели она не позволяла себе задумываться о теле Зоси. О том, как оно ощущалось, как двигалось. О лёгкой округлости её груди, о том, как она сжималась внутри. Сам факт, что она знает об этом, одновременно и насилие, и доказательство катастрофического эгоизма Кэрол.       Если Зося представляет, что она мужчина, то, возможно, Кэрол может представить, что это происходит в первый раз. Или, может, даже позволять себе утешение такой мыслью уже неправильно.       - Ты целуешься как мальчишка, - говорит Зося, отрываясь, но не отстраняясь полностью. Её глаза всё ещё закрыты. Голос низкий, прерывистый. - Слюнявишься, и ты хрюкаешь, как свинья. И ты слишком нетерпеливая.       Кэрол, зависшая над ней, замирает. Её губы кривятся в улыбке. Она быстро подавляет её. Не дай бог Зося заметит в ней миг нежности.       - Ещё что-нибудь?       - Тебе стоит больше времени уделить моей груди.       - Хорошо, - соглашается Кэрол и наклоняется, чтобы снова поцеловать её. Зося мило вздыхает, когда Кэрол просовывает язык ей в рот, и даже тянется вверх, чтобы сжать бицепс Кэрол. Когда Кэрол перекатывается на неё сверху и задирает свитер, Зося хныкает и подаётся бёдрами. Кончик страпона упирается во внутреннюю сторону её бедра, потом в трусики, и вот уже Зося хрюкает сама.       Она обхватывает бёдра Кэрол ногами и трётся о твёрдую длину, и вслед за этим раздаётся довольный звук, когда губы Кэрол находят затвердевший сосок и втягивают его. Кэрол могла бы почти целиком взять её грудь в рот и размышляет, будет ли такой уровень отчаяния нежеланным или, напротив, приветствуемым женщиной под ней. Побалуется ли Зося тем насколько Кэрол жалкая.       На мгновение Кэрол теряется во времени. Кожа Зоси на вкус та же самая, такая же мягкая под её руками, как и прежде. Она старается не сравнивать звуки, которые та издаёт, и движения с другой Зосей, но у неё не получается. Всё, что Зося делает сейчас, словно намного больше по сравнению с прошлой: грубее, громче, не идеально. Она дёргает Кэрол за волосы резче там, где её прикосновение было бы выверенным и нежным. Её колено тычется в рёбра Кэрол. Когда Кэрол снова поднимается, чтобы поцеловать её, оставляя грудь в следах от засосов, а собственный рот припухшим, их зубы стукаются.       О боже, всего стало куда больше, как Кэрол раньше не понимала, что «больше» вообще возможно? Как она могла забыть? Зося стонет особенно долгим, сбивчивым стоном, и Кэрол стонет вместе с ней. Её движения неловкие, рваные. Когда бёдра Зоси смещаются под нужным углом, основание члена задевает её клитор.       - Тебе хорошо? - бормочет Кэрол, дёргаясь, толкаясь, её тело становится настойчивым. - Да, детка?       Она осознаёт свою ошибку за долю секунды, но всё же не замирает раньше Зоси. Дыша ей в губы, та берёт Кэрол за подбородок и удерживает её лицо. Не открывает глаз.       - Ещё раз заговоришь со мной так, откушу тебе нос. Ложись на спину.       Кэрол с готовностью и удовольствием подчиняется, рада, что отделалась лишь угрозой лёгкого расчленения. Она смотрит глупыми, влюблёнными глазами, как Зося оседлывает её бёдра, плюёт в ладонь, тянется назад и проводит ею вверх-вниз по игрушке.       Она протягивает руку, чтобы помочь, но Зося шлёпает её по руке.       - Не трогай меня там. Только если я скажу, а я никогда не скажу, - говорит она, задевая Кэрол. Кэрол отдёргивает руку, должным образом отчитанная, но нехотя.       Она немного удивлена, когда Зося одним быстрым, эффективным движением отодвигает трусики в сторону и приставляет игрушку к своему лону. Кэрол приподнимается на локтях, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.       - Ты уверена, что тебе не нужно…       - Не указывай мне, что делать.       - Чёрт, я ничего тебе не указываю. Я просто выражаю беспокойство, что… о, ладно.       Бёдра Зоси опускаются, и она принимает всё целиком одним плавным, непрерывным движением.       Вместо того чтобы снова велеть Кэрол заткнуться или пригрозить откусить ещё какую-то часть её тела, Зося накрывает ладонью всё лицо Кэрол. Толкает её голову назад. Ладонь прижимается к носу, кончики пальцев упираются в линию волос. Большой палец на щеке. Кэрол задыхается в неё, когда Зося начинает двигаться.       Она понимает, хотя и не видит, что в этом нет никакой показушности. Зося определённо скачет на нём не ради Кэрол и не ради кого-то ещё, кроме собственного удовольствия. Её движения рваные и жёсткие, вес тела на Кэрол почти удушающий.       - Ты просто лежишь, - задыхаясь, говорит Зося через минуту. Она замедляет движения до ленивых круговых и убирает руку ровно настолько, чтобы Кэрол могла моргнуть, глядя на неё снизу вверх. Тёмные, растрёпанные волосы, румяные щёки. Кэрол старается сохранить на лице как можно более нейтральное выражение, подозревая, что есть предел тому, насколько откровенно ей позволено наслаждаться происходящим.       - Я не была уверена, если…       - Не будь идиоткой, - говорит Зося, возвращая ладонь на место, и начинает двигаться опять. Кэрол следует за ней, сначала робко, а потом с большим пылом, когда её не отталкивают ударом и не оскорбляют. Когда она впервые толкается вверх, беря Зосю за бёдра, та издаёт сдавленный звук, которым, наверное, сама же и ужасается. Кэрол подавляет собственный стон.       Каждое движение ударяет основанием страпона о её клитор, и Кэрол подавляет и это. Если бы всё было иначе, она, возможно, преследовала бы собственное удовольствие. Обняла бы Зосю за талию, уткнулась лицом в её волосы, вдыхая запах.       Но сейчас она лежит на спине, душимая рукой Зоси. Всего несколько толчков, совместных усилий, и Зося начинает издавать звуки, будто она близка к оргазму. Они те же самые - цепочка гортанных ахов, - Кэрол ненавидит, что знает это. Ненавидит, насколько лучше это звучит вот так, как и должно было бы звучать. The Magnetic Fields на виниле, а не на CD.       Зося снова убирает руку с её лица. На этот раз глаза открыты. На этот раз она смотрит вниз, на лицо Кэрол. Рука ложится на горло Кэрол, не сжимая. Почти нежно, если бы нежность была тем гостем, которого приветствовали бы в этой комнате. Другая рука - между ног, наполовину скрытая трусиками. Кэрол видит, как костяшки Зоси натягивают серую ткань, пока она стимулирует себя.       На сумасшедшую долю секунду Кэрол думает, что могла бы поцеловать её. В конце концов, она славится своими иллюзиями. Зося смотрит на неё мгновение. Её большой палец гладит горло Кэрол.       - Тебе хорошо? Ты это чувствуешь? - спрашивает она, чувствуется явный подвох. Она резко прижимается бёдрами вниз, особенно сильно, чтобы подчеркнуть свои слова.       Кэрол не приходится лгать. В нижней части живота все стянуто, она всегда была легко возбудимой и теперь понимает, что это по-прежнему так, даже при самых мучительных обстоятельствах. Она кивает.       Зося открывает рот, чтобы сказать что-то, но что бы это ни было, оно обрывается резким стоном. Она пытается снова.       - Хорошо. Я хочу, чтобы ты… Ох, - Кэрол толкается вверх, сжимает её бёдра. Она так потерялась в этом, что забыла обо всём плохом. Такая ее судьба. - Я хочу, чтобы ты кончила внутри меня. Да? Сможешь?       Кэрол не может проглотить уродливый звук, который вырывается из неё. Она больше не контролирует своё лицо, боже, а должна ли была? Зося всё ещё смотрит вниз на неё, и её выражение больше не ненавистное, не отторженное, на нем нет отвращения. Она не выглядит так, будто вот-вот ударит Кэрол или задушит. На прекрасную долю секунды она выглядит почти…       Тело Зоси напрягается. Глаза закрываются. Эта Зося, настоящая Зося, выглядит так, будто плачет, когда кончает. Будто в агонии. Её рука сжимается вокруг горла Кэрол, и она выдыхает:       - Чёрт… чёрт… чёрт тебя подери. Боже, да пошла ты, - хотя это наименее убедительное «да пошла ты», которое Зося когда-либо произносила, и Кэрол знает, потому что слышала настоящее.       Собственный оргазм Кэрол уже близко. Она ждёт, пока тело Зоси обмякнет на ней, чтобы ринуться за ним. Но на миг она теряется в скольжении потной кожи Зоси по своей, в этом моменте случайной уязвимости. Тёмные волосы Зоси на её лице, её грудь прижата к груди Кэрол, даже сквозь рубашки. От неё пахнет эвкалиптом и сигаретами. Под определённым углом это могло бы почти сойти за объятие.       А когда она вспоминает, что должна пытаться кончить, Зося уже скатывается с неё. Кровать большая, королевского размера. Это, наверное, была главная спальня Мартинов. Зося лежит далеко от неё, тяжело дыша. Тугой ком в животе Кэрол медленно рассасывается. Даже всё ещё слегка раздражённая оттого, что ей отказали в оргазме, она начинает чувствовать себя глупо, просто лежа там со страпоном, торчащим между ног.       Проходит минута, и Зося всё ещё лежит молча, с закрытыми глазами, ладонью на груди. Кэрол прочищает горло, и та открывает один глаз, бросая взгляд на неё.       - Тебе что-то нужно?       - Я… наверное, нет, - Кэрол приподнимается на локтях. - Ты… тебе лучше?       Зося долго смотрит на неё.       - Я закончила. Можешь идти. - Когда Кэрол не сразу встает с кровати, она выгибает бровь. - Если ты ждала еще одного оргазма, то ты дура.       Кэрол закатывает глаза, хотя и не должна удивляться. Она и не ждала особых оваций в свою честь.       - Тебе и Мануосу стоит взять участие в конкурсе «Самые обаятельные и привлекательные».       - Проваливай, Кэрол.       - Пока, - Кэрол скатывается с кровати и стягивает ремни вниз по ногам, которые кажутся ватными. На рыжеватых волосах между ее бёдер видно немного влаги. Она поворачивается, чтобы Зося этого не увидела.       - Кстати, мы никогда больше этого не повторим.       Кэрол быстро обдумывает это в уме.       - Ага, звучит здраво. - Прикрывая ладонью интимное место, она тянется вниз, чтобы схватить трусики.       - Не смей.       Она замирает, пальцы парят в считанных сантиметрах от белья.       - Э?       - Не трогай, - повторяет Зося. Она снова лежит, руки сложены на животе, глаза закрыты. - Оставь их здесь.       Кэрол смеётся. Зося - нет.       - Зачем тебе мои трусы? - Зося молчит. - А штаны я могу взять?       - Нет.       - Ты теперь трофеи собираешь, Эд Гейн?       - Тебе стоит присоединиться к нашему с Мануосом конкурсу.       - Я не пойду домой с голой задницей.       - Да кто тебя там увидит?       - Э-э... Манусос?       - Возьми подушку с дивана, - отчеканила Зося с великодушным видом, так и не открыв глаз. - Пока, Кэрол.

***

      Кэрол побрела домой, прижимая к промежности подушку с надписью «Благослови этот дом». Она надеялась проскочить незамеченной, но в гостиной ей преградил путь Манусос. В уголке его рта алело пятнышко томатного соуса.       - Привет, Манусос, - бросила Кэрол, откинув волосы с лица и стараясь держаться невозмутимо. Нужно отдать ему должное: Манусос лишь раз скользнул взглядом по подушке, после чего не отрывал взгляда от лица Кэрол.       - Кэрол Стурка, - произнес он.       - У тебя тут немного... - она указала на уголок его рта, испачканный соусом. Манусос одарил её недоверчивым взглядом, но пятно вытер. - Послушай, мне нужно, эм... переодеться. Ты не мог бы... наложить мне порцию спагетти?       Он моргнул.       - Хорошо.       - Ладно. Спасибо. Gracias. - Кэрол натянуто улыбнулась. Повисла неловкая пауза. - Мне нужно повернуться, чтобы дойти до спальни, а второй подушки у меня нет. Так что…       Манусос прикрыл глаза рукой и двинулся в сторону кухни. Он тут же врезался в лампу. Кэрол поморщилась:       - Чуть левее... ага, вот так.

***

      Позже вечером Кэрол, преследуемая бессонницей, вышла во двор с книгой. Не успев присесть, она заметила на шезлонге сигарету.       Закатив глаза, она подобрала её и села. Посмотрела на неё в раздумье, затем потянулась к кофейному столику, где в пепельнице лежал зажигалка. Вообще-то, всё это предназначалось для гостей, курение никогда не было пороком Кэрол. И всё же она поднесла сигарету к губам и затянулась. Боже, как же хорошо. На вкус это было как...       Инстинктивно она взглянула на дом Мартинсов. Раньше её раздражало, что оттуда видно их двор. Но сейчас, глядя на светящееся желтым окно второго этажа, Кэрол чувствовала нечто совсем иное.       И она кое-что увидела. Силуэт, который приблизился к окну, обретая черты Зоси. Та замерла на мгновение, глядя сверху вниз на Кэрол.       «Но что за блеск я вижу на балконе?», - с ноткой иронии подумала Кэрол. Она поймала взгляд Зоси и неуверенно махнула рукой.       Зося продолжала смотреть. «О, неужели ты меня покинешь в таком неудовлетворенье?», - подумала Кэрол уже с куда меньшей иронией. Секунду спустя Зося отвернулась. Шторы задернулись, и Кэрол снова осталась одна.