I
27 декабря 2025 г., 02:38
Всё произошло так быстро. Ещё час назад я стояла на твёрдой земле своего родного мира, а теперь нахожусь далеко в небе – по крайней мере, если верить словам техножреца который еще внизу велел следовать за ним.
Его уже давно не было рядом.
Помещение, в котором я находилась было совсем не просторное, особенно если сравнивать с теми частями судна Адептус Механикус, которые мне удалось увидеть по пути сюда. Мы шли, и по обе стороны от нас, вдоль коридора, тесно и симметрично распологались десятки дверей. Моя каюта чуть шире того коридора. Но не слишком тесная. Тогда техножрец развернулся здесь, не задев стен. Его рясы шуршали. От него плохо пахло.
От скуки я начала изучать. В углах у потолка виднелись универсальные крепёжные петли, явно рассчитанные на тросы или стяжки. На полу, если присмотреться, проступали потёртые следы — не от ног, а от углов тяжёлых контейнеров, которые таскали туда-сюда.
В какой-то момент становится холодно – я понимаю. Этот коридор с десятками одинаковых дверей не был жилым отсеком. Это был стеллаж. А моя каюта — всего лишь ячейка в нём, одна из многих, предназначенная для временного хранения ценного или хрупкого груза. Рядом со мной за такими же дверями, вероятно, лежали контейнеры с питательной пастой, спрессованный металлолом или запчасти для сервиторов. Разница была лишь в маркировке. Живой груз. Думающий груз.
Стены были гладкими, металлическими, без намёка на украшение или утепление. Из удобств тут была разве что небольшая возвышенность, которую вполне можно было использовать как стул или диван.
Но я не ощущала особого неудобства от каюты. Его затмевал какой-то жуткий трепет от всего что произошло и, кажется, произойдёт дальше.
Рядом не было слышно или видно никакой жизни, лишь гудение самого корабля и иногда работу его внутренностей. Эти звуки были настолько везде, что, даже находясь в этой коробке без окон, я могла ощущать колоссальный объем этой машины. А если лечь на пол и закрыть глаза, то можно было представить себя частью всего этого величия. Тогда эта ячейка уже совсем не казалась такой ничтожной. Чем дольше я вслушивалась в урчание органов ковчега, тем меньше звенело у меня в ушах. Тем меньше я впивалась пальцами в металлический пол. Наверное, и в этом есть какое-то чудо.
Всё произошло так неожиданно. Ещё пару часов назад я не думала, что буду жить, а теперь я далеко в небе, лишь потому что меня защитила машина. Какая-то машина, чьих металлических братьев, больших и не очень, я расчленяла на запчасти.
Неизвестно сколько времени прошло с того момента как я упала в ноги к погибшему боевому роботу и двумя руками схватилась за его обшивку. Неизвестно сколько времени я, зажмурившись, вспоминала все молитвы, которые помню. Император... Омниссия... Нет. Он ожил. Звучали оглушающие выстрелы, звучали отовсюду. Запахло медными проводами. Когда я осмелилась открыть глаза, то увидела рядом мясную мозаику из тех, кто пару минут назад точно убил бы меня, в лучшем случае. Робот издал щелкающий звук и снова был деактивирован, но, кажется, теперь действительно навсегда. Мои пальцы впивались в его холодное тело.
Всё равно было страшно пошевелиться. Когда рядом я увидела багровые рясы, то поняла, что пути назад нет. Я слышала чириканье бинарного наречья.
Меня нашли. Кого они увидели? Свидетеля? Соучастника? Жертву, которую пощадил их идол? Они не видели во мне еретеха за работой. Пока они говорили о "воле Омниссии", я думала о сломанном сервоприводе в левой ноге гиганта, которого я заметила еще когда он лежал мёртвым.
Мне было стыдно. Стыдно перед искрой в его оптических сенсорах, которую я, наверное, придумала. Придумала ли?
Было понятно одно – я жива – пути назад нет.
Холодный пол покалывал кожу. Я отключалась от усталости.
