Обречённое сказание судьбы.

Мир сузился до размеров зала суда, в котором наши главные герои сейчас находились. Белый куб, усеянный экранами, которые сейчас безмолвствовали, ожидая какого-то триумфа. Воздух был густым от невысказанных мыслей и страха. Лололошка стоял на своём подиуме, его пальцы впивались в деревянные перила, пока не побелели суставы. Он смотрел на оставшиеся пустые места, а их было так много, что аж считать не хотелось, потому что каждое — как свежая рана, на которую сыпят соль. Рядом, на соседнем подиуме, Айтор замер, уставившись в одну точку на стене перед собой. Его обычно выразительное лицо, которое сияло, а теперь оно пустое, будто бы он увидел что-то ужасное прямо сейчас. Пятый классный суд. Пятый. Они прошли через ад четырех расследований смертей своих собственных друзей, четырех судов над их друзьями, четырех казней, которые вершились над ними, а они выжили, даже не выполнив первоначальную цель — найти организатора. Того, кто загнал их в эту убийственную игру. Было ужасно осознавать то, что такой ужасный человек скрывался между ними. Страх был уже другим — не острым, как в первые дни, а гнетущим, как тяжелое одеяло, под которым невозможно сделать и малейший вдох. Это был страх безысходности, что если они переживут ещё одну смерть, ещё одну казнь, и всё равно останутся в неведении? Что, если эта игра не имеет конца, кроме как в могиле для последнего выжившего? Лололошка краем глаза наблюдал за остальными. Джон, его скульптурное лицо было изрезано морщинами усталости и подозрения. Джодах тихо перебирал свои пальцы, его губы шептали что-то неслышное. Их было четверо из пятнадцати абсолютных учеников. Воспоминания о тех, кого не стало, накатывало волнами слёз и не высказанных сожалений. Чак. Его смерть была первой, настолько шокирующей, что верить даже не хотелось. Потом Ану, такого тихого и умного, нашли в библиотеке. Потом Альфред, пытавшийся играть по правилам и проигравший, в конце концов. Люциус, чья ярость в итоге обратилась против него самого. И Дилан… Дилан, который в последние моменты был больше другом, чем соперником. Его потеря и потеря ещё одного — Дилана и… кого-то ещё, чьё имя мозг отказывался произносить. Далось несоизмеримо тяжелее — Эграссель, светлый ум, который был убит по неосторожности. Он оставил после себя не просто пустое место, а выжженную землю, по которой несколько раз прошлись и специально очернить ее. Сейчас же его подруга Окетра! Которая горячо его любила и заботилась, как о сыне. А казнённые: Ричард, Эбардо, Лайя и Тадмавриэль. Лололошка пытался заставить себя чувствовать что-то по поводу их ухода, но получалось относительно плохо. Эбардо и Тадмавриэль казались чужими с самого начала, будто бы не хотелось их вовсе любить, но Ричард, который всегда смеялся громче всех, который делился последним куском хлеба и Лайя, с её тихой улыбкой и умением слушать... Лололошка не ожидал от них такого. От Ричарда — может быть, несчастный случай, порыв отчаяния, но от Лайи предумышленного убийства своего же ближнего — это каким же зверем надо быть?! Эта мысль ранила сильнее, чем он готов был признать. Это подрывало саму основу доверия ко всем, кто тут находился на данный момент. Если даже Лайя, казавшаяся такой хрупкой и искренней, могла убить, то кто тогда не мог? Взгляд Лололошки снова вернулся к Айтору. Тот поймал его и медленно, едва заметно, покачал головой. Айтор с каждым днем замыкался в себе всё больше и больше. После смерти Дилана в нём что-то надломилось, прям настолько, что было очень жаль! Лололошка видел, как тот часами сидел в углу спортзала, уставившись в стену, или бесцельно бродил по пустым коридорам Академии. Он почти не говорил ни с кем, а когда говорил, то его слова были короткими и очень обрубленными. Казалось, он отдаляется от всех, готовясь к чему-то. Лололошка боялся думать, к чему, но догадывался, и этот страх был самым чудовищным из всех. Страх не перед организатором, не перед новой смертью, а перед тем, что Айтор сдастся, что он решит, что игра не стоит свеч. В игре на выживание, где правила пишет кто-то сверху тот, кто вправду хотел им навредить или нет?

***

Прошлой ночью Лололошка нашёл его в мастерской. Айтор не работал над своими часами, как обычно. Он сидел перед чистым листом бумаги, на котором были набросаны странные схемы, расчёты. Рядом лежала брошюра о гидравлическом прессе, который стоял в цеху. — Чем ты занимаешься? — спросил Ло, и его голос прозвучал громче, чем он хотел. От чего немного прикрыл рот. Айтор вздрогнул и прикрыл лист рукой. — Ничем целесообразным. Ерундой, проще говоря. Хотя, я рассуждаю о том, как закончить игру, не начиная её, — наконец сказал Айтор, не глядя на друга. Лололошка почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. — Ты говоришь ерунду! Это самоубийство и оно ничего не изменит! Монокума просто найдет нового «виновника», того, кто найдет тело, и его казнят. — Не обязательно, — тихо произнес Айтор. — Если всё сделать правильно. Если тело найдёт кто-то, кто не должен быть наказан, или если смерть будет выглядеть как несчастный случай. Пресс он тяжёлый... Могут соскользнуть страховочные механизмы, а они в этом месте давно сломаны. — Ты с ума сошёл! — Лололошка схватил его за плечо. — Это не решение! Мы должны найти организатора! — И как? — Впервые за долгое время Айтор посмотрел на него прямо. В его глазах горел огонь отчаяния. — Мы прошли четыре круга ада. Мы хоронили друзей. Мы слышали их крики во время казней. И где он? Где тот, кто всё это устроил? Он может быть любым из нас или никем и просто выдумкой, чтобы напудрить нам мозги! Может, эта школа — и есть организатор. Может, правила игры — это и есть единственная реальность. — Лололошка не нашёл, что ответить. Сомнения грызли и его, но сдаваться было не в его правилах. — Если ты это сделаешь, ты сыграешь по его правилам. Ты дашь ему то, чего он хочет — ещё одну смерть, ещё один спектакль. — Айтор отвернулся. — Я хочу, чтобы спектакль закончился. Даже если занавес упадёт на мне одном. — Этот разговор не привёл ни к чему. Лололошка ушёл, чувствуя беспомощность и злость на друга. Он не мог следить за Айтором двадцать четыре часа в сутки! Он мог только надеяться, что тот одумается. Надежда была хрупкой, как тонкий лёд под ногами. Утро пятого дня началось как обычно — мрачно. Тишина в столовой была звенящей. Даже весёлый голос Монокумы, объявляющий о начале нового дня, звучал приглушённо. Все избегали глаз друг друга. Айтор почти не притронулся к завтраку. Он сидел, рисуя что-то пальцем на столе. Потом встал и, ни слова не сказав, вышел. Лололошка хотел было пойти за ним, но его остановил Джон. — Дай ему время. Он не сбежит. Куда бежать то ему? — Джон был прав, но Ло не покидало тревожное предчувствие. Оно сжимало его сердце ледяной рукой!!! Время тянулось мучительно медленно. Лололошка пытался заниматься чем-то — осматривал, уже изученные вдоль и поперёк, помещения, перечитывал старые записи, но мысли постоянно возвращались к Айтору, его схемам, прессу. После полудня по школе пронёсся пронзительный, леденящий душу звук — трель школьного звонка, который возвещал только об одном: найдено тело. Лололошка замер на месте. Сердце ушло в пятки. — Не он. Только не он. Не Айтор... Он сорвался с места и помчался на звук, не разбирая пути. Его ноги сами понесли его в ту часть школы, где располагались мастерские и цех. В голове звучало лишь одно слово: «Пресс, Айтор, кровь», но когда он ворвался в цех, он увидел не то, что ожидал ранее. Тело лежало не под гигантским гидравлическим прессом, а рядом с верстаком, в углу, заставленным ящиками с инструментами. И это было не тело Айтора — это была Окетра. Она лежала на боку, скрючившись, одна рука была прижата к животу, другая вытянута вперед, как будто она что-то пыталась достать. Её лицо, обычно такое мягкое, было искажено гримасой боли. Возле её рта — небольшое пятно пены. Лололошка остановился как вкопанный, пытаясь перевести дух. Чувство облегчения от того, что это не Айтор, мгновенно сменилось новой волной ужаса и вины за это самое облегчение. Уже подбежали остальные. Джон, Джодах и Айтор. Айтор был бледен как полотно, его глаза были широко раскрыты. Он бросился к телу Окетры одним из первых, упал на колени рядом с ней, его руки задрожали, но он не посмел прикоснуться. — Нет… нет, не её… — прошептал он, и в его голосе было столько отчаяния, что Лололошке стало больно. Значит, он не планировал этого. Значит, его план был другим, но что-то пошло не так, или же кто-то опередил. Монокума появился со своим обычным театральным опозданием. — Обнаружено тело! Время начинать расследование! Ваши часики тикают, малыши! Расследование было кошмаром. Самым тяжёлым. Окетра была отравлена. Яд действовал долго, раз полдня она ещё могла с кем-то находится. Следы вели в её же комнату, где на столе стояла половина стакана сока, скорее всего там и было вещество. Сложный препарат, вызывающий паралич и остановку сердца. Его можно было достать только в химической лаборатории, доступ к которой был ограничен, а доступен был он только одному — Джону Дейви Хариссу, абсолютному химику. Подозрения падали сначала на Джона, а теперь уже и на всех. У всех их было алиби, но все они были шаткими. Айтор в одиночестве ходил по мастерским. Джон что-то чинил в своей комнате. Джодах молился в часовне, а Лололошка был в библиотеке, но никто этого не видел. Все были одни. Игра организатора была безупречна: он снова загнал их в угол недоверия друг другу.

***

Айтор не выдвинул гипотезу, от которой у Лололошки похолодела кровь. Он говорил тихо, но чётко. — Этот яд действует быстро, но не мгновенно. У Окетры было почти все полудне прежде, чем он сработал. С какой-то целью она пошла в цех. Зачем? Чтобы встретиться с кем-то? Или чтобы что-то сделать? Она держала в руке вот этот болт. — Он показал маленький латунный болт. — Парень перевёл дух. — Такой же стоит в механизме блокировки пресса в цеху. Если его выкрутить, страховка от случайного падения отключается. — Все замерли от слов Айтора. — Ты хочешь сказать… она собиралась что-то сломать? — спросил Джон. — Или уже сломала, — сказал Айтор, глядя прямо на Лололошку. — Либо кто-то знал об её планах и решил остановить её, но не словом или уговорами, а ядом. Логика выстраивалась изумительно точно, но и одновременно ужасно. Окетра, мучимая кошмарами и чувством вины, возможно, хотела покончить с собой, устроив «несчастный случай», но кто-то опередил её, дав ей яд. Кто-то, кто знал о её страданиях, кто-то, кто хотел «помочь». Или кто-то, кто хотел использовать её план в своих целях. Взгляды медленно, словно против своей воли, стали поворачиваться в сторону Джодаха. Он был всегда рядом с ней, выслушивал, утешал её. Он знал её лучше всех, чем кто-либо в данном месте. Джодах стоял неподвижно, его лицо было каменным. — Это ты, пернатик, — тихо сказал Джон. — Ты всегда был с ней, знал, как ей тяжело, имел доступ к лаборатории вчера. Ты говорил, что идешь проверять реактивы для чистки своих инструментов. — Я не убивал её, — голос Джодаха был ровным, но в нём слышалась трещина. — Я… облегчил её путь, чтобы она не страдала в данной игре! — Ты признаёшься? — прошептала Окетра? Нет, она мертва — это спросил Лололошка. Джодах медленно кивнул. — Она просила. Не один раз. Говорила, что не может больше, что каждый день здесь — это пытка. Что она боится стать убийцей или жертвой. Я не смог убедить её держаться, и тогда я решил дать ей то, чего она хотела. Спокойный уход, но я просчитался. Я подсыпал препарат в её сок, когда она отлучилась из комнаты. Он должен был подействовать, когда она уже будет в постели, но она выпила его и куда-то пошла. Я не знаю, зачем. Тишина в зале суда стала нависающей, с тревогой. Даже Монокума на время притих. Это было не похоже на предыдущие убийства, совершённые из страха, гнева или ради спасения своей шкуры. Это было убийство из милосердия? Из сострадания? Или из слабости? Лололошка не знал, что чувствовать. Ненависть к Джодаху не приходила, а только глубокая и всепоглощающая печаль, и ужас. Игра довела их до того, что убийство стало актом милости. — Выбор сделан! — проорал Монокума, внезапно оживляясь. — Виновен в убийстве милой Окетры признаётся Джодах! Время для наказания! Казнь была тихой. В отличие от предыдущих, ярких и мучительных. Для Джодаха не стали придумывать сложных механизмов. Пол под его ногами просто разошёлся, и он упал в чёрную воду, которая хлынула из-под плит. Это был не просто бассейн. На экранах показали, как он погружается в глубину, а вокруг него проплывают полупрозрачные тени, искажённые лица. Лица Чака, Ану, Альфреда, Люциуса, Дилана, Окетры — это все, кто погибли тут. Это был океан душ, которые он присоединил к себе. Он не кричал, а лишь смотрел вверх, на удаляющийся свет, пока вода не сомкнулась над его головой, а потом экраны погасли. Их осталось трое, но по ощущениям — никого. Шок от признания Джодаха, от мотива, от казни парализовал волю. Они молча разошлись по своим комнатам. Не было даже сил говорить. Лололошка сидел на кровати, уставившись в стену. Его разум отказывался работать, а цепочка рассуждений, которая всегда выстраивалась у него в голове, теперь была разорвана с концами. Если убийство может быть «милосердным», то где его грань? Если организатор остаётся невидимкой после пяти кругов, то существует ли он вообще? Может, они все просто сошли с ума? На пороге появилась тень знакомой фигуры — Айтора. Он вошел без стука. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Ло, я должен тебе кое-что сказать. — Если это опять про пресс, я не хочу слушать. — Нет, не про пресс. Я думал, что хочу уйти сам, чтобы никого не казнили, но теперь я понимаю, что это ничего не изменит. Пока он здесь — игра продолжится. Она будет продолжаться, пока мы все не перебьём друг друга или не казним его. — О ком ты? — устало спросил Лололошка. — Об организаторе, а, ещё, я кое-что понял. На последнем суде была маленькая деталь. Ты помнишь, когда мы обсуждали доступ к лаборатории? — Лололошка кивнул. — Джодах сказал, что был там вчера, но журнал учёта посещений, который вёл компьютер, показывает запись на сегодняшнее утро. Карточку провели в семь утра. Кто это был? — Лололошка пожал плечами. — Может, ошибка или он солгал. — Компьютер не ошибается, и Джодах, в своём признании, не стал бы лгать о таком. Значит, был кто-то ещё. Кто-то, кто взял яд раньше или кто-то, кто просто ходил туда, чтобы замести следы или запутать нас. — Айтор сделал шаг вперёд. — Я помню, что семь утра Джон был в спортзале, он подтвердил. Я был в душе, а Окетра, наверное, ещё спала. Джодах был в часовне, а ты, Ло? Где был ты? — Лололошка почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Я просыпался и бродил по коридорам, чтобы найти кого-нибудь. — Один? — Да. — И никто тебя не видел. Это был не вопрос. — В голосе Айтора звучала твёрдая уверенность. — Что ты хочешь сказать? — голос Лололошки стал грубее. — Я хочу сказать, что организатор должен быть среди нас. Кто всё контролирует, имеет доступ ко всему и всегда оказывается в нужном месте, или, наоборот, имеет железное алиби. Кто-то, кого мы никогда не подозревали. — И ты думаешь, это я? — Лололошка встал, но Айтор не отступил. — Я думаю, что ты единственный, у кого не было внятного алиби ни в одном деле, но тебя никогда не подозревали всерьёз. Потому что ты, Ло, всегда ведёшь расследование и всегда в центре, и ты направляешь ход мыслей. — Это бред, — прошипел Лололошка. — Я тоже терял друзей! Я тоже страдал! — А может, это просто хорошая игра? — Айтор закусил губу. — Ричард и Лайя… их преступления были такими неожиданными. Словно кто-то подтолкнул их к краю, дал идею или возможность. Лололошка смотрел на друга, и в его душе бушевала буря из: гнева, боли и страха. Не страх разоблачения, а страх того, что Айтор может быть прав! Но не в его обвинениях, а в другом, что организатор действительно среди них. Они не пришли к согласию. Айтор ушёл, оставив Лололошку в пустоте растущей паранои, какой же нахал! Следующие дни прошли в тяжёлом, гнетущем молчании. Группа окончательно распалась и каждый был сам по себе. Даже Джон, обычно старающийся поддерживать порядок, замкнулся в себе. Атмосфера накалялась, как струна перед разрывом. И вот, в одно утро, когда Лололошка сладко спал, то прозвучало объявление, чтобы все они собирались возле Храма Правосудия. Он вскочил и стал быстро одеваться, буквально надевая всё то, что попадалось ему под руку. Он пришел на назначенное место последним, но Ло не помнил, как спустились они все вместе в зал суда. Последние выжившие — он, Айтор и Джон заняли свои места. Монокума появился в прощальном, траурном фраке. — Дамы и господа! Приветствуем вас на финальном представлении! Всё тайное становится явным! Сегодня мы узнаем, кто стоит за всем этим весёлым беспорядком! Суд был не похож на предыдущие — не было тела, не было расследования, а была только дискуссия или, скорее, разбор. Монокума начал задавать странные вопросы: о мотивах, решениях, принятых в прошлых делах, мелких несостыковках, на которые тогда не обратили внимания. Айтор вёл себя агрессивно, он бросал обвинения, связывая воедино все странные события, Джон пытался быть голосом разума, но его доводы тонули в потоке подозрений. Лололошка же молчал и наблюдал, как с каждой минутой его подозрения, посеянные Айтором, прорастали, превращаясь в ужасающую уверенность! Он смотрел на Монокуму, на его вечную ухмылку, и вдруг понял — это кукла, а кукловод должен быть здесь. — Хватит! — внезапно крикнул Айтор. — Мы все знаем, что организатор здесь! Давайте закончим это! Голосование! Сейчас! Монокума захихикал. — А какой смысл? Если организатор так хитёр, он просто не проголосует за себя. — Есть один способ, — тихо сказал Джон, посмотря на Лололошку. — Ло, ты вёл все расследования, всегда направлял нас. Ты никогда не ошибался. Абсолютно никогда, как будто знал ответ заранее. — взгляды устремились на Лололошку. Даже Айтор смотрел на него не с триумфом обличителя, а с болью и мольбой. — Скажи, что это не так, — прошептал Айтор. — Скажи, что я ошибаюсь. Лололошка опустил голову, потом медленно поднял её и улыбнулся. Это была не его обычная, сдержанная улыбка — это была широкая, театральная, почти безумная улыбка. Та самая, что была на лице Монокумы. — Поздравляю, — сказал он, и его голос звучал странно, гулко, будто из динамиков. — Вы наконец-то дошли до сути. Хотя и так долго, что мне уже стало скучно. — В зале повисла мёртвая тишина. Айтор отшатнулся, словно его ударило током, а Джон просто опустился на пол, его лицо обезобразила гримаса полного краха. — Всё это время… — хрипло произнес Айтор. — Ты смеялся над нами? Над нашей болью? Над смертью друзей? — Друзья? — Лололошка рассмеялся. — Какие друзья? Вы все — персонажи, актеры в спектакле, который я придумал, чтобы развлечь, ну, знаете, нашу публику. Вне этих стен. Они обожают драму, отчаяние, надежду и крах, а вы, мои дорогие, дали им шоу века! — Он говорил, и с каждым словом его образ в глазах остальных трещал по швам. Вместо товарища, потерявшего друзей, перед ними стоял циничный режиссёр, для которого всё это было лишь игрой. — Ричард и Лайя… ты ими манипулировал?» — спросил Джон. — Подсказал, подтолкнул и создал условия. Они сами сделали выбор, как и все. Как и Джодах со своим «милосердием». Прекрасный поворот, не правда ли? — Айтор зарычал и бросился на него, но остановился, как же мило! — Зачем? — кричал Айтор, поднимаясь с пола. Слёзы текли по его лицу. — С какой целью, Лололошка?! — Потому что скучно! Или какой ответ ты слышать желаешь?! — голос Лололошки стал громче голоса Айтора. — Потому что реальность снаружи — серая и унылая, а здесь, в моей игре, есть смысл! Есть борьба! Есть настоящие эмоции! Страх, любовь, предательство и смерть — всё настоящее! И вы были так хороши в своих ролях! Особенно ты, Айтор. Твоё отчаяние, твои планы самоубийства — это было гениально! — Айтор смотрел на него, и в его глазах угасал последний огонёк. Он сломался вместе с Джоном. Он просто сидел, глядя в пустоту, но потом, странное дело. В этой полной тьме что-то начало шевелиться — гнев. Чистый животный гнев. Не против игры, не против ситуации, а против Ло, лично против него. Айтор поднял голову. — Нет. — Его голос был хриплым, но твёрдым. — Нет? — удивился Лололошка. — Ты не получишь моего слома и нашего конца как спектакля. Ты хочешь, чтобы мы сдались, чтобы финальная сцена была красивой и печальной, но нет! — Айтор встал, а за ним поднялся Джон, его кулаки были сжаты. — Мы убьём тебя. Здесь и сейчас. Не по твоим правилам, а по нашим собственным. Просто задушим голыми руками! Это было восстание. Дух, который должен был быть сломлен, восстал из пепла с новыми силами. Лололошка смотрел на них, и его улыбка слегка дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то… неуверенность? Интерес? — Интересно. Вправду неожиданный поворот но бесполезный. — Он щёлкнул пальцами и из стен выдвинулись щупальца из стали и хвататели, схватившие Джона, а Айтор стоял. — АЙТОР! ЧЕГО СТОЛБОМ ВСТАЛ?! У ТЕБЯ ЕСТЬ ШАНС, — отчаянно покричал Харисс.

.

.

.

.

Он отчаянно бился, но не мог вырваться. Айтора щупальца не тронули. — Ты — особенный, Айтор. Ты прошёл через самое глубокое отчаяние и нашёл в себе силы даже не для надежды, а для мести. Это ценно, — с миловидным лицом проговорил мастермаинд. Лололошка подошёл к нему. — Зачем тебе умирать здесь, в грязи и ярости? Вне этой школы… нет ничего. Только пустота, а здесь… здесь ты можешь быть кем захочешь. Героем новой истории или соавтором. Я предлагаю тебе лучшую жизнь. Жизнь без страданий, которые ты видел здесь. Жизнь, где ты будешь не пешкой, а партнёром. Почти равным. — Он протянул руку. В его глазах горел странный огонь. Не только безумие, но и искреннее желание быть понятым. Не прощённым, а понятым, как человек понял человека. Айтор смотрел то на протянутую руку, то на Джона, которого стальные хватки тащили к зияющей чёрной дыре в полу — месту казни. Он видел лицо Джона — не страх, а презрение и молчаливое: «Не делай этого». Внутри Айтора шла война. Война между желанием покончить со страданием любой ценой и последними остатками чего-то, что когда-то называлось честью, дружбой, человечностью.

.

.

.

Он вспомнил Дилана, Окетру, даже, Джодаха. Их смерть должна была что-то значить. Если он согласится, она будет означать только то, что их смерть была развлечением для Ло, но если он откажется — он умрёт, а они всё равно умрут! Их смерть всё равно ничего не изменит, разве что станет последним, бессмысленным актом неповиновения. — Время истекло, — мягко сказал Лололошка. — Выбирай. Тёмная, но реальная жизнь со мной или героическая, но окончательная смерть с ним.

.

.

.

Айтор закрыл глаза. Он устал. Устал бороться, страдать и думать. Он хотел покоя, а Ло предлагал покой. Пусть и в аду, где он будет страдать, но разве это не был уже ад? Его рука медленно, дрожа, начала подниматься. Джон, увидев это, крикнул что-то, но звук заглушил рёв механизмов. Айтор не слышал слов. Он видел только бездну в голубых, привлекательных, глазах Ло и протянутую руку. Его пальцы коснулись ладони Лололошки. Холодной, как металл или любая другая поверхность, как Северный или Южный полюс, как бездна, как нож в спину, как предательство. — Я согласен. — Он сказал это тихо, но в тишине зала это прозвучало так громко, что резало уши. Улыбка Ло растянулась до ушей. — Прекрасный выбор! — Он повернулся к Джону. — А для Вас... Увы, шоу должно продолжаться, но без Вашего участия. Финальный акт! — Щупальца резко дёрнулись. Джона потащили к чёрной дыре. Он не кричал, а лишь смотрел на Айтора до последнего. Взгляд его был тяжёлым, как тяжёлый приговор. Потом они исчезли в темноте. Раздались звуки — скрежет, хруст, подавленные звуки, а потом тишина. Экран на секунду вспыхнул белым светом, затем погас. Их осталось двое — Лололошка и Айтор. — Добро пожаловать в новую реальность, партнёр, — сказал Ло, обнимая Айтора за плечи, горячо целуя в щёку. — Теперь мы будем строить новые миры, придумывать новые игры и искать новых участников. Айтор ничего не ответил! Он смотрел на то место, где исчез Джон. Внутри у него была пустота. Холодная и безразмерная. Он сделал выбор, но что осталось от него самого? От того Айтора, который смеялся с Диланом, который спорил с Ло о неважных вещах, который хотел спасти всех самоубийственным планом? Тот Айтор умер там же, где и Джон — в чёрной дыре. Теперь он был другим, Айтор никогда не станет прежним. Лололошка вёл его по пустым, ярко освещённым, коридорам школы, но теперь двери открывались в другие помещения: комнаты с экранами, где мелькали лица незнакомых людей, лаборатории с непонятным оборудованием. — Вот наша мастерская, — говорил Ло, и его голос звучал восторженно. — Здесь мы будем создавать новые сценарии. Новые надежды, новые отчаяния. Тебе обязательно понравится. Айтор молча кивал. Его разум был отключён, но функционировал. Хотя, не чувствовал от слова совсем. Прошло время. Не знаю, сколько. В этом месте время потеряло абсолютно смысл. Айтор сидел перед огромным экраном, на котором разворачивалась новая история, новые пятнадцать человек, новые таланты, новые страхи. Он смотрел на них, и в его груди не шевельнулось ничего: ни жалости, ни интереса. Только лёгкая усталость. Иногда он ловил на себе взгляд Лололошки. Тот смотрел на него с ожиданием, с вопросом. Ждал, когда Айтор проявит интерес, вовлечётся, станет тем «партнёром», которого он так хотел, но Айтор лишь молча выполнял поручения: разрабатывал механизмы ловушек, писал тексты мотивационных видео. Он был идеальным помощником и совершенно пустым сосудом. Однажды, глядя на экран, где новая жертва отчаянно пыталась спастись, Айтор вдруг поднял глаза. Он увидел своё отражение в тёмном стекле. Бледное лицо, пустые глаза, а за своим отражением — отражение Лололошки, который смотрел на него с какой-то странной, почти человеческой, грустью. В тот момент Айтор понял, что Ло тоже в ловушке — в ловушке своей собственной игры. Он хотел соучастника, равного, того, кто разделит с ним его мир, но он создал лишь ещё одного пленника. Игра будет продолжаться бесконечно: с новыми актёрами, новыми смертями, новыми сюжетами, а они, два последних выживших, будут наблюдать за этим из своей золотой клетки. В вечности, лишённой любого смысла, кроме того, что они сами придумают. Айтор медленно отвернулся от экрана и снова погрузился в тишину своего внутреннего океана мильона терзаний. Внешне ничего не изменилось, но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине холода, тлела крошечная, почти неощутимая искра. Искра чего? Надежды? Ненависти? Или просто памяти о том, что когда-то он был человеком. Кто знает. Финал ещё не написан.

.

.

.

.

Лололошка закрыл свой ежедневник, наслаждаясь написанной историей. В этот день, он посвятит своему любимому человеку — Айтору. — Айто-о-ор!!! Нам пора вставать! Нас ждут в столовой, а то ещё подумают, что нас кто-то убил! — громко произносил Лололошка. — Иногда я думаю, что лучше: твои оры утром или эта убийственная игра. — Всё только начинается, Айтор!