Его кровь

— Стало быть, ты и магией владеешь? — восторженно восклицает Дилюк, широко распахнув глаза. — Магия? Я не знаю. Оно получается само собой, — в руках Кэйи сухая веточка, найденная на тропинке, обрастает почками, а из тех пробиваются нежные зеленоватые листики. И это зимой-то! — Настоящее волшебство! — не унимается Дилюк. — А можешь что-нибудь еще? Кэйа стягивает зубами перчатку со второй ладони и осторожно прикасается пальцами к молодому ростку. Тот в мгновение обрастает инеем, а следом прозрачной ледяной корочкой. Хрупкая жизнь, увековеченная подо льдом. — Ой… — Кэйа и сам теряется от произошедшего. Не этого он хотел. Но как управлять странной силой, не имеет понятия. — Ты волшебник! Совсем как Гендальф Серый, помнишь, какие фокусы он показывал на ярмарке? — Куда же мне до великого Гендальфа? — Кэйа смущенно ковыряет снег сапогом. — Я даже не знаю, как это работает. — Наверняка все волшебники учатся в какие-нибудь академиях, ведь и мечом бить не дано с рождения. Может, станешь придворным магом самого короля Гондора! — Но я хочу быть рыцарем и сражаться рядом с тобой, братик. Может быть, Гендальфа и почитают, но прочих колдунов люди редко жалуют, а вернее сказать, боятся. Кто же знает, чего ожидать от владельца непонятной и неподвластной тебе самому силы? Это же говорит и Крепус, когда Кэйа показывает дома свои маленькие фокусы. Не надо тебе это показывать людям, сынок. Злые языки и так шепчут о подброшенном, чужом, неизвестно откуда взявшемся в их деревне ребенке. Что же будет, если этот ребёнок еще и начнет колдовать? Забудь об этих фокусах, живи как все, доблестно служи королю, а после, ежели хочешь, возвращайся с Дилюком и взращивайте виноград, делайте вино, и наше семейное дело прокормит еще много поколений. И Кэйа живет. И Кэйа забывает, только украдкой повторяет «фокусы» в укромном одиночестве и иногда, редко, в компании Дилюка. Маги и колдуны все в меньшем почете, даже Гендальфа уже не вспоминают добрым словом, и сам он давно не проезжал мимо. Набеги орков и нечисти случаются все чаще. Минас Тирит под осадой. Бесчисленные полчища орков простираются до самого горизонта, если смотреть с крепостных башен. Они пережили десятки, может сотни битв, но эта превосходит любую своей беспощадностью и, не хочется верить, безнадежностью. Под командование военачальника сотни стрел в очередной раз летят с башен. Каждая в цель, но для армии орков эти потери сродни капле в Великом море. Дилюк рядом тихо толкает в плечо с гордой улыбкой. Его стрела пробила головы сразу двоим. Здорово, конечно, но едва ли поможет. Все равно он показывает большой палец перел тем как зарядить очередную стрелу. «По коням!» — звучит приказ для их кавалерийского отряда, и проносится тревожный шепот: враг проник за городские стены. Дилюк срывается с места одним из первых. Атаки из засады не в его стиле, куда предпочтительнее вести бой лицом к лицу. В мелькании знамен, тел, лошадей, в искрах от столкнувшихся мечей, в спустившейся на крепость безлунной ночи разглядеть кого-то почти невозможно. Их поглощает битва. Все попытки держаться рядом оказываются бесплодны уже через пару столкновений мечей. Счет времени теряется, как и число поверженных врагов и ударов орочьих копий о доспехи. В гуще сражения Кэйа пытается разглядеть красный всполох, выбившиеся из-под шлема волосы названого брата, или узнать выбивающий искры замах его клеймора. Это удается — совсем случайно и не в той стороне, где он предполагал. Когда чье-то тело грузно заваливается с гнедой кобылы, любимицы хозяина, и орки свалом налетают, чтобы добить, погрести под собой. Это им сделать не суждено. С взявшейся откуда-то утроенной силой Кэйа отбивает их копью, пронзает насквозь пропавшегося под руку, и взваливает Дилюка на свою лошадь. Отступает дальше, вглубь, в город, отбиваясь мечом на ходу. Только бы не поймать шальную стрелу и вражеский меч. Кэйа чувствует влагу на руках, поправляя сползающее с лошади тело. У Дилюка проьито плечо и, вероятно, глубокая рана на спине. Найти бы лекаря! — Лазареты переполнены. — Но ему срочно нужна помощь! — Не ему одному. Есть раненые и потяжелее. … Ладно, могу сделать ему перевязку вне очереди, но только и всего. Белокурая девушка не виновата. Она устала и старается изо всех сил, а раненых сотни. Но на кону для Кэйи стоит слишком много. — Ты тоже ранен? — голос принадлежит кому-то из командного состава. — Нет, я довез его сюда… — Оставляй его и возвращайся на поле боя. Оставить? Чтобы потом, быть может, не успеть найти живым? Ну уж нет. Кэйа пришпоривает коня. В творящейся суматохе некому разбираться с ними по-настоящему. Армия Рохана приближается с рассветными лучами, несет надежду. Полная свежих сил конница вклинивается в тыл поредевших рядов орков и наконец меняет ход битвы. Обессиленные рыцари Гондора обретают второе дыхание и яростно бросаются в бой. Теперь их победа неминуема. Всего этого Кэйа уже не знает. Вороная кобыла несет двух седоков, укутанных в темные плащи. Она незаметно покинула город и вот уже несколько часов рысит по безлюдной местности. Время на счету, но только сейчас, у мелкого ручья Кэйа решается спешиться и избавляет Дилюка от доспехов и одежды. Зрелище страшное, кровь залила, кажется, все. Кэйа промывает раны порванной на лоскуты рубашкой. И только сейчас замечает, что Дилюк почти горит. Отсрочка лечения не пошла на пользу. Накладывать перевязки Кэйа не особенно умеет, и целебных мазей с собой нет. Зато он умеет кое-что другое. Как же давно он этим не пользовался. Почти интуитивно ощущается текущая по венам сила, под приложенной к ране ладонью струится мягкий свет. И… ничего не происходит. Неужели разучился? Или этой магии недостаточно для человека? Дилюк дергается и тяжело дышит. Лихорадка мучает его. — Пожалуйста, давай… Сжимая зубы, Кэйа пытается сосредоточиться, воззвать к скрытым силам, которые всегда нужно было прятать, но как же они нужны сейчас. Он даже не знает, умеет ли эта магия исцелять, или она предназначена для другого. Не отрывает руки, закрывает глаза, всеми силами взывает к ней. Кажется, что-то более ощутимое течет по руке, будто тонкая струйка превратилась в поток. Может, лишь кажется. А после Кэйа падает без сил. Дилюк так и не пришел в себя, но его тело больше не горит, грудь вздымается от мерного дыхания. Края раны, кажется, немного стянулись. Кожа там, где была прижата ладонь Кэйи, оказывается чуть прохладной. Он, как умеет, накладывает повязку. Рана все еще слишком глубокая, нужно хорошее лечение. О возвращении в Гондор не может быть речи после их побега. Когда-то Кэйа слышал о народе эльфов, умеющих исцелять любые болезни… Дни пролетают для Дилюка бессвязно. Он иногда приходит в себя, обычно видит знакомую спину Кэйиной лошади или самого Кэйю, спящего рядом на траве или разводящего костер. Последнее, о чем помнит Дилюк — битва. Он догадывается, что ранен, по тому, что вокруг совсем не Гондор, а в плече постоянно пульсирующая боль или, реже, приносящий приятное облегчение холодок. Их отправили домой? Изгнали? Кэйа вывез его тайком? Каков исход битвы? Куда они едут? Кажется сперва, что в родную деревню, но окрестности совсем не знакомы. Дилюк очень хочет спросить, но каждый раз не хватает сил издать ни звука, а проблески сознания слишком коротки. Он слышит чужие голоса, когда пробуждается в очередной раз. Глубокие, мелодичные, слишком красивые для человеческих. — На земли Лихолесья может ступить лишь тот, в ком течет кровь эльфа. … — Ты можешь пройти один. Дилюк замирает, когда осознает, что эти слова были адресованы Кэйе. — Он со мной. Я пришел сюда, чтобы его излечить. Когда-то Кэйа показывал красивые фокусы. А потом отец запретил ему это делать. И Дилюк долго не был уверен, воспоминания из детства настоящие или слишком запомнившееся воображение из их детских игр. Эльф?.. Почему же он никогда не говорил? Сознание покидает прежде, чем Дилюк успевает додумать эту мысль. Еда и постель кажутся неведомым благом после долгих ночей в пути. Кэйа пытался придумать в дороге, как просить о помощи эльфов, редко отличающихся гостеприимством к людям. В голову ничего не пришло, даже когда показалась граница и в их сторону из укрытий в величественных деревьях нацелились сотни стрел. Меньше всего он ожидал, что это будет так. Не трудно было догадаться еще в детстве, что чем-то он отличается от деревенских ребятишек, от того же Дилюка. Но какой же из него эльф? Кэйа трогает свои уши. Совсем не заостренные, только капельку длиннее обычных. И голос не такой мелодичный, и кожа темнее. Разве что магия… А может, и вовсе ошиблись. — В Лихолесье пускают всех, в ком течет эльфийская кровь, не обязательно чистокровных эльфов — голос вошедшей девушки вырывает из мыслей. — Я Эорин, здешняя целительница. — Вы и мысли читаете? — Иногда достаточно лишь взглянуть на лицо, — уклончиво отвечает эльфийка. — Значит, я полукровка? У меня с детства были странные способности, но я никогда не знал, откуда они. Родителей я не помню. — Верно. Людей нельзя недооценивать, они сильный духом, и союз человека и эльфа порождает нечто особенное. Таким, как ты, дан выбор, которого нет у нас. — Что за выбор? — Я расскажу тебе позже. Тебя ведь больше интересует, как твой любимый. — Да. Любимый?.. Кэйа прикусывает губы от неожиданно накрывшего смущения. Это так очевидно? Даже Дилюк не догадывался столько лет. Да и что между ними может быть?.. — Я упоминала, что лицо говорит многое, — Эорин мягко улыбается. — Та сила, что ты с ним поделился, спасла ему жизнь. Грубая, неотточенная, но мощная, особенно для нечистокровного эльфа. Такая магия способна как исцелять, так и убивать. — Я боялся ему навредить. До сих пор не знаю… — Ты мог. Но чутьем направил силу в нужное русло. Я пришла сказать, что Дилюк пришел в себя. Он будет жить. Будто тяжелая ноша, оттягивающая плечи с самого Гондора, спадает после слов Эорин. Это главное, это все что он хотел услышать. Дилюк будет жить.