Оставь мне этот день

      — Пашка! — Лёнька бросается мне на шею, целует жарко, обдавая лёгким запахом алкоголя и сигарет. Горячий, весёлый, голый.       Роняю на пол пакеты с подарками, улыбаюсь от уха до уха. Обожаю этот момент. Отстраняю его от себя, любуюсь внешним видом.       — Нравится?       Охотно крутится вокруг своей оси, демонстрируя крепкий накачанный зад, прямую спину — настолько прямую, что лопатки, кажется, не выпирают, и если приложить доску, то нельзя будет между ней и спиной просунуть даже палец.       Сказывается балетное прошлое. Впрочем, сказывается оно не только в широких плечах, кубиках пресса и рельефных ногах, а ещё в артрите, вечно больной пояснице и мышцах, боящихся сквозняков.       В неполные 38 Лёнька — пенсионер. Он за свою жизнь никогда не блистал, хотя и имел несколько главных ролей, и теперь скромно учит будущих артистов кордебалета. Вряд ли кто-то из этих малышей выбьется в примы или премьеры, но, кажется, он счастлив. Надеюсь, что счастлив.       Всё ещё вертится передо мной, медленно, так что вставший член смотрит вверх почти неподвижно. Из одежды на нём только шапочка Деда Мороза и гирлянда.       — Очень, — говорю хрипло. — Это подарок?       — Нет, всего лишь маленький бонус.       Становится передо мной на колени прямо здесь, в тесной прихожей хрущёвки, расстёгивает мои джинсы, приспускает их с трусами на бёдра. Я всё ещё в распахнутом пуховике и тёплых ботинках, на которых быстро тают комья грязного снега. Я уже возбуждён, тяжело дышу, глядя, как Лёня касается щекой моего члена, мягко целует живот у основания ноги, проводит языком по поджавшимся яйцам, оттягивает губами сморщенную кожу, поднимается поцелуями по стволу выше, легко касается кончиком языка головки и только после забирает в рот, сразу глубоко. Так, что упираюсь в мягкое нёбо, плавлюсь от ощущений, опираюсь спиной на дверь, пытаюсь удержаться на враз ослабевших ногах.       Мне хорошо до одури, удовольствие несётся по венам, шумит в голове, дерёт неродившимся криком горло. Он сейчас невозможный, пошлый, развратный, раскрасневшийся, со слезящимися глазами и тонкой струйкой слюны из уголка губ. Но даже так, ощущаю не похоть, а растущую нежность, она раскрывается, словно бутон, скрывая лепестками меня с головой.       Люблю его бесконечно.       На этой мысли кончаю и нажимаю на пульте в кармане кнопку перемотки.

***

      — Пашка!       Бросаю пакеты, хватаю его, поднимая на руки, подхватывая под задницу. Тяжёлый, но мне нравится боль в натянутых мышцах рук. Впиваюсь губами в его рот; он отвечает страстно, обвивая меня ногами. Волочу его в спальню, на ходу снимаю ботинки, наступая себе на пятки, оставляя в коридоре лужицы растаявшего снега. Бросаю его на кровать, а пуховик — на пол. Растёгиваю джинсы непослушными пальцами, путаюсь в штанинах, едва не падаю.       — Нравится? — смеётся Лёнька, грациозно потягиваясь.       — Очень! — Рычу от нетерпения, избавляясь, наконец, от одежды. — Это подарок?       — Нет, всего лишь маленький бонус.       Улыбка хитрая, но уже поплывшая. Вижу, как глаза застилает влажная дымка, как краснеют обожжённые жаром щёки, как на головке его члена собирается капля предэякулята.       — Хочешь его? — Сжимаю свой член в кулаке, провожу по нему несколько раз плавными движениями. Смотрю, как приоткрывается Лёнькин рот, как острый кончик языка облизывает пересохшие губы. Он кивает, не сводя взгляда с моей руки, которая продолжает открывать и закрывать головку. — Тогда раздвинь для меня ноги.       Поднимает сжатые прямые ноги вертикально вверх, а после разводит в поперечном шпагате, придерживая ладонями за бёдра, раскрываясь полностью. Ложусь сверху, вжимая в кровать своим весом. Целую шею, обвожу языком каждую чувствительную точку, пробую на вкус каждую родинку. И вот этот небольшой шрамик над ключицей из детства, от битого стекла на пляже. Ввожу в него сразу два пальца, наслаждаюсь низким протяжным стоном. Мягкий, скользкий от смазки, подготовленный. Для меня. Захлёбываюсь нежностью, вхожу резко, одним толчком, как любит. Чувствую, как напрягаются не успевшие привыкнуть мышцы, смотрю на широко открытый рот.       — Да, Паш, так! — Откидывается на подушку, закатывая глаза в подступающем экстазе.       А я двигаюсь резче, быстрее. Пытаюсь разорвать тугой узел, скрученный внизу живота. Наконец получается. Он расплёскивается кипятком, выливается из меня толчками. Дрожу, выжимая последние благодарные стоны, прижимаясь горячим лбом к холодной мокрой груди.       Люблю его бесконечно.       Не спешу отстраняться, так и лежу, наслаждаясь, пока длинные пальцы гладят меня по спине, пока обмякший член не выскальзывает сам, а Лёнька не издаёт тяжёлый вздох.       — Мне завтра нужно к родителям. Приедет брат с женой, они хотят, чтобы я там обязательно был.       Откатываюсь, сажусь на край кровати, стягиваю презерватив, завязываю на узелок. Резинка шлёпается на пол. Не вижу спиной, но знаю, что он морщится. Молчит, потому что меня не переделать. Молчит, потому что принимает меня даже с мерзкими недостатками. И я молчу, хотя он ждёт ответа.       — Не едь, — выдавливаю, наконец, из себя.       — Не могу, ты же знаешь.       Знаю. Я испробовал уже миллион вариантов. Он всегда едет. Можно менять события лишь совсем незначительно, чтобы они не влияли на будущее. Я скандалил, умолял, бежал за ним, прятал ключи и однажды привязал его к батарее. Как только я своевольничаю, меня тут же отбрасывает назад. И приходится повторять до тех пор, пока мои действия все равно не приведут к одному и тому же результату.       Бесит!       Хватаю лампу с прикроватной тумбочки, дёргаю, вырывая из розетки с мясом. Швыряю об стену, глядя, как разрывается осколками тонкая керамика ручной работы, как катится по ламинату шёлковый абажур, раскрашенный самолично Лёней акриловыми красками.       — Паш! — Пугается, вскакивает, смотрит на бардак, на меня, на мои побелевшие пальцы, впившиеся до боли в волосы. — Ты чего? Что случилось?       — Ничего, Лёнь, всё хорошо.       Тянусь к пульту, который лежит на полу, у брошеных джинсов. Нажимаю кнопку перемотки.

***

      — Мне завтра нужно к родителям. Приедет брат с женой, они хотят, чтобы я там обязательно был.       Тянусь к нему, целую ещё ленивого, не остывшего после секса. Втягиваю носом терпкий запах его пота.       — Хочешь чаю?       Откатываюсь и снимаю презерватив. Завязываю узелком, несу в ведро на кухне. На ходу подхватывая пальцами ноги трусы с пола.       — Я там уже праздновать начал, так что мне куба-либру.       Заходит, когда мешаю пряный ром с ванильной колой без сахара.       — Я заказал суши на десять. Костя обещал заглянуть, и может, приедет Ленка с Колей.       Киваю, будто не знаю, что из-за снегопада никто не приедет. Будто хочу видеть хотя бы кого-то кроме него. Будто для меня существует кто-то кроме него.       — С наступающим, — чокаюсь своим бокалом, тянусь слизать сладкие капли с его губ.       — И тебя, — шепчет, едва отрываясь от поцелуя, а после прижимаясь губами снова.       Берём бутылки, идём валяться на диван. Смотрим «Рождественскую историю» с Джимом Керри. Кладу голову ему на колени. Наслаждаюсь, как пальцы перебирают мои волосы.       — Вот бы знать, что будет, — говорит он задумчиво.       Молчу, потому что знаю. И потому что это знание бесполезно. Потому что уже больше ста дней живу лишь одним днём, повторяя его снова и снова. Потому что к тому, что случится послезавтра, я потерял всякий интерес. Вскидываю глаза на пульт, который лежит рядом, который найду завтра вечером под ёлкой. И отмотаю жизнь на сутки назад. Вернее, не найду, потому что не стану ждать завтрашнего вечера.       — Я люблю тебя, — говорю на всякий случай, хотя уверен, что он и так знает.       А после повторяю снова и снова, пока утыкаюсь носом в его колени, пока едим вдвоём суши, заказанные на пятерых, пока обнимаю, глядя, как в небе расцветают огни фейерверков, пока занимаемся любовью, пока смотрю на его расслабленное лицо во сне. Пока пьёт утренний кофе, поправляя растрёпанные волосы, и стоит одетый у двери.       — Я тоже тебя люблю. Я вернусь вечером, а завтра — на неделю на лыжи вместе. — Он улыбается счастливо, и я заставляю улыбнуться себя в ответ.       — С Новым годом, Лёнь!       — И тебя, Паш!       Смотрю в окно, вижу, как он выходит из подъезда, как, улыбаясь, машет рукой. Машу в ответ, а затем отворачиваюсь, закрываю глаза и жду. В тишине слышу только тиканье настенных часов и бешеный стук собственного сердца. Это самый долгий момент. Между его уходом и... Слышу визг тормозов, женский пронзительный крик, и тогда нажимаю на кнопку перемотки.

***

      — Пашка!       Роняю пакеты, прижимаю его к себе, утыкаюсь холодным носом в тёплую шею. Держу так крепко, что, будь на его месте кто-то более хрупкий, сломал бы рёбра. Но Лёня из крепких. Он перенёс переломы, растяжения, падения на него партнёрш, стёртые в кровь ноги, вывихнутые пальцы. Мои объятия он уж как-нибудь переживёт.       — Отпусти, — говорит глухо, но я слышу, как он хихикает мне в свитер.       — Не могу. — Отвечаю серьёзно, говорю правду, которую раз за разом повторяю самому себе. — Извини, но я не могу.       — Когда-нибудь придётся. — Он уже откровенно заливается смехом, а я кусаю губы, стараясь не капнуть на его макушку слезами.       — Знаю. Просто дай мне ещё немного времени, ладно?       Кого я прошу? Его. Себя. Найду ли я когда-нибудь силы шагнуть в послезавтра? Я понимаю всё: что застрял, что этого уже нет, что это всего лишь воспоминания, поймавшие меня в клетку из времени.       Он затихает в моих руках, ждёт, когда я прекращу дурачиться. И я ослабляю хватку, поглаживаю его по плечам и спине, провожу пальцами по колючей гирлянде, обмотанной на манер шарфа.       — Нравится?       — Очень. Это подарок?       — Нет. Всего лишь маленький бонус.       Знаю, Лёнь. Всего лишь маленький бонус перед падением в бездну реальности. Когда-нибудь я туда шагну. Разобью пульт о стену. Проснусь послезавтра — в том мире, где тебя похоронят в закрытом гробу. Где мне придётся начать заново дышать, ходить, жить. Но не сегодня. Сегодня я остаюсь эгоистом. Сегодня я держу тебя так крепко, как будто могу остановить ход вселенной. Я отпущу тебя. Обещаю. Возможно, даже завтра. Но сейчас мне нужно ещё немного времени. Всего один день в долг. Ещё одна копия. Ещё один шанс, которого нет.       Нажимаю на кнопку перемотки.