Сгори до тла, любовь моя

Джон, съёжившись, сидел прямо на паркете возле камина, будто ему здесь самое место. В руках его – фотография. Лололошка… этот Лололошка, с его фирменной, обезоруживающей улыбкой. — Значит, Окетра важнее, чем я… Пробормотал Джонни, перекатывая имя девушки на губах с горькой иронией, отчего уголки губ болезненно дернулись. Он сильнее сжал фотографию, так, что хрустнула бумага. — Чем я хуже? Почти шепотом спросил он у пустоты, и сам же над собой усмехнулся. —Красивый? – да. Умный? – безусловно. Подтянутый, спортивный? Без всяких "но"! JDH запнулся, с трудом подавляя подступающую обиду. Не хотелось признавать, что причина в нём. Он просто не умел… не умел открыто выражать свои чувства. Высокомерный, упрямый, словно неприступная скала, о которую разбивались чужие проявления симпатии. Он хотел быть лучше Лололошки, в чём-то – казаться ещё превосходнее, но тот всегда оказывался на шаг впереди. В отличие от спокойного и рассудительного Ло, Джон был… живым воплощением хаоса. В нём плескались эмоции, он постоянно говорил, вечно перебивал, каждое его слово было приправлено колким сарказмом или рискованной шуткой. Его поведение – импульсивное, порой грубое – отталкивало большинство людей. Друзей у него почти не было. Единственной, кто могла выдержать его дольше пяти минут, была Молли, но он никогда не ценил её по-настоящему. А Саймона Солуса он другом не считал. Скорее – функциональной вещью, созданной им самим. Но с появлением Ло что-то стало меняться. Харрис стал чуть мягче, чуть внимательнее к другим, хотя глубоко внутри оставался всё тем же – худшей версией самого себя. Он оставался – вторым. И сейчас даже Саймон ему был не нужен. Все его «друзья» – друзья Лололошки. Друзья того кто всегда первый. Дейви поднял глаза и взглянул на елку. Они украшали ее вместе, готовясь к Новому году. Густые ветви были усыпаны разноцветными шарами и мишурой, но внимание сразу привлекал огромный, ярко-оранжевый шар, словно маленькое солнце, согревающее эту холодную ночь. Огромный, пульсирующий оранжевым светом ёлочный шар висит перед глазами, маня к себе. Но если подойти ближе, видишь, что внутри него – не праздничное волшебство, а искаженное, жутковатое отражение. Почти Лололошка…но не он. Искажение в шаре подчеркивает нечеловеческую идеальность: высокий, крепкий, с чертами, выточенными со зловещей точностью. Елка казалась живым существом, хранящим тепло и надежду, которые Джон так редко позволял себе почувствовать. Он глубоко вдохнул и, отбросив ненужные сомнения, поднялся. Безразлично взглянул на фото Ло. Уголки губ едва заметно дрогнули в слабой, грустной усмешке. Поднеся фото к огню, пламя жадно впилось в бумагу. Сначала – яркая вспышка, потом – медленное, мучительное поглощение. Горели воспоминания, горели обиды, горела… надежда? Когда в камине осталась лишь кучка пепла, мироходец почувствовал какое-то странное облегчение. Всё, что связывало его с прошлым, обратилось в прах. Он перевел взгляд на елку. Огоньки гирлянды мерцали, словно подмигивали ему. — Этот Новый год… Начнётся с перемен.