Все хорошо

      Сесилия плотнее запахнула пальто, пряча шею в пушистом тепле меха. Холодный ветер пробирал до костей, распахивал полы и играл длинным подолом ее платья. Преодолев последнюю широкую ступеньку перед парадным входом, она остановилась и, запрокинув голову, посмотрела в серое низкое небо, сжимая замерзшими пальцами воротник.       Где-то в глубине этих пузатых свинцовых туч, отливающих тусклым розовым свечением, таился неизменный символ Рождества. Вот только снег, которого ждали жители города, так и не спешил накрывать Готэм. Люди жались под пронизывающими влажными порывами ветра, несущегося со Спранг-Ривер, и спешили как можно скорее убраться с промозглых улиц в уют приближающегося праздника.       Разочарованный выдох сорвался с губ белым облачком пара.       Какое Рождество без снега?       Фасад особняка угрожающе нависал над ней. Огромные витражные окна бального зала смотрели на хрупкую фигуру с высокомерным осуждением. За разноцветными стеклами Лия смогла разглядеть движущиеся тени, больше напоминавшие скользящих призраков. Сам дом, мрачный и загадочный, излучал опасность, и отчего-то ей резко перехотелось принимать участие в этом светском рауте.       Сесилия зябко повела плечами и прошла к высоким лакированным двойным дверям. Каблуки звонко стучали по мрамору на морозном воздухе.       А что, если уйти? Ее ведь никто не видел. Таксист навряд ли успел выехать на другой вызов. Так что, может, вернуться домой и встретить Рождество в одиночестве, как всегда?       Но не успела она подумать об этом, нерешительно потянувшись к вертикальной латунной ручке, как дверь резко распахнулась. Швейцар в ливрее низко поклонился, пропуская ее внутрь.       Поздно.       Она сглотнула.       Лия настороженно оглядела молодого парня, но предпочла шагнуть в фойе, чем остаться снаружи. Ноги в туфлях замерзли еще на полпути от автомобиля. Тепло особняка обняло ее за плечи, как одеяло, даже в носу немного защипало. Аромат дерева и терпких цветов, похожих на орхидеи, окутал душистым облаком. Щеки вспыхнули румянцем от такого резкого перепада температуры и запаха.       Снаружи Готэм пах… как Готэм. Холодом, смертью и тоской.       А здесь, в шикарном дорогом доме, все было иначе.       Изнутри он больше напоминал музей: хрустальные люстры, точно перевернутые фужеры, свисающие с потолка, сверкали гранями, как самые настоящие бриллианты, а позолоченные рамы картин и витые бра с плафонами, под стать люстрам, отражали искрящийся свет. Лии показалось, что каждый элемент обстановки мерцал изнутри, добавляя дрожащего невесомого объема. Красное дерево в отделке стен контрастировало с кремовым ковром на полу, с высоким ворсом, который заглушал ее шаги. Ей стало неудобно, что она не вытерла подошвы, прежде чем ступить на него.       — Позвольте ваше пальто? — из неоткуда появился еще один парень с приклеенной улыбкой, как две капли воды похожий на швейцара. Лия даже обернулась к двери, чтобы удостоверится, что это не один и тот же человек.       — Ох, благодарю, — смущенно произнесла Сесилия, почувствовав, как кашемир скользнул по оголенным плечам и спине. Она оглянулась, чтобы узнать, как ей потом забрать свою одежду, но паренек будто растворился в воздухе.       Прекрасно.       Она провела ладонью по шее и поправила тонкие лямки серого платья.       Лиф, расшитый тончайшим кружевом с вкраплением серебряных плетений, подчеркивал линию талии, а аккуратное декольте мягко обрамляло грудь. Открытые плечи и лопатки придавали образу воздушность, а узоры на струящейся юбке в пол напоминали морозную роспись на стекле. Концы широкой атласной ленты, зашнурованной на спине, красиво ниспадали на невесомые складки. При каждом шаге тончайший шелк переливался и холодил кожу, а искрящиеся нити создавали впечатление, будто у ног Лии клубится призрачная серая дымка.       Туфли на шпильке тонули в бежевом ворсе, лишь легкий шелест ткани подтверждал, что она действительно реальна.       Непривычная к таким нарядам Сесилия казалась себе уязвимой и неестественной. Плюс обстановка, кричащая о баснословных финансах владельца дома, лишь добавляла нервозности и ощущения, что она самозванка, рискнувшая проникнуть за занавес роскошного театрального представления, и что ее непременно выпроводят за дверь.       В синем свете и холоде лабораторий, наедине с колбами и пробирками ей было куда уютнее и спокойнее. Странно, но даже в обществе Джонатана она была собой. Но не здесь.       Ошарашено крутя головой, она прошла мимо раскидистой Рождественской ели, украшенной золотыми и белыми шарами различного диаметра, небольшими электрическими свечами и прозрачными, как лед, подвесками. На верхушке красовалась остроконечная звезда. Вытянув руку, она коснулась хвои, с удивлением отметив, что колючие иголки оказались живыми. Она чуть растерла их между пальцев и поднесла к лицу.       Запах, резкий и настоящий, заполнил легкие. Слабая улыбка тронула губы.       Хоть что-то реальное в этом храме человеческих достижений.       Оставив позади шикарную лестницу из красного дерева с позолоченными резными перилами, отполированную до состояния зеркала, она двинулась на мелодичный звук джаза, льющийся из смежного с фойе помещения.       Пальцы вцепились в черный бархатный ридикюль на тонкой серебряной цепочке.       Перед ней вновь распахнули дверь, пропуская в такую светлую залу, что она невольно сощурилась. Привыкнув к яркому свету и с трудом сдержав вздох восхищения, она прошла мимо лакея, округлив глаза от роскошного вида.       Колонны из белого и серого мрамора, обрамленные гирляндами из остролиста и тысячами малюсеньких лампочек, казалось, парили в воздухе, а вовсе не поддерживали высокий расписной свод купольного потолка. Лия замерла на месте, разглядывая нарисованных вручную ангелов и древнегреческих богинь, прячущихся среди облаков. Ей никогда раньше не доводилось видеть такой красоты, если только в музее или на выставке.       Около каждой колонны стояли искусственно заснеженные ели. Их пушистые лапы украшали стеклянные искрящиеся шары и гирлянды. Мягкий свет хрустальных канделябров отражался в зеркалах и витражах, смешивался с золотистыми бликами, играющими на любой глянцевой поверхности. Все это создавало ощущение сказочного волшебства, от которого перехватывало дыхание.       В воздухе витал аромат хвои, теплого пряного вина и дорогих духов. Лия провела ладонью по плечу и ключице, вдыхая полной грудью. Чувствуя себя неуместно среди дам, разодетых в шикарные платья от именитых модельеров и их кавалеров, всех как один похожих на Джеймса Бонда из кино.       Чуть поодаль, на невысокой сцене играл джазовый квартет. Музыка окутывала присутствующих, погружая в атмосферу грядущего торжества. Некоторые парочки неспешно кружились в танце прямо перед музыкантами. Другие непринужденно беседовали за бокалом игристого шампанского.       Бальные платья, вечерние, в оттенках золота и коралла, темные, как летние ночи, и сверкающие, как звездное небо. Их обладательницы, доставшие самые дорогие украшения из закромов, галантные мужчины в смокингах и лакированных туфлях с нацепленными искусственными улыбками, снующие официанты с подносами шампанского в высоких тонких фужерах и разномастными тарталетками с деликатесами, — все это мелькало, как картинки в калейдоскопе, рассыпаясь и собираясь заново.       У Сесилии закружилась голова от обилия искрящегося богатства, льющегося, как шампанское в пирамиде из хрустальных фужеров.       Господи, ну что она тут забыла?       Тем более одна.       Она твердо знала, что Крейн не придет. У него даже в планах не было посетить благотворительный прием в особняке какого-то инвестора, лоббирующего открытие нового исследовательского крыла в Аркхеме. Но, тем не менее, печальный взгляд все равно скользил по фигурам, выискивая знакомый силуэт.       А печальным было то, что Лия понятия не имела, где он и чем занят. Джонатан никогда не раскрывал своих намерений.       Может, он на очередной сделке по «пси-фобосу» — новому токсину, распространение в массы которого Сесилия не поддерживала и вообще считала опасным препаратом.       Может, он заперся в своей лаборатории и проводит очередное расщепление кортизола, пытаясь разлить по пробиркам причины детских страхов и психотравм.       Она запрещала себе обижаться и расстраиваться. Ведь не имела на это никакого права. Эти отношения…       Сесилия не удержалась и прыснула, нервно теребя длинную сережку.       Ничего между ними не было. Они просто спали друг с другом. Точнее, он брал, что хотел и когда хотел, а вот она… Лия каждый раз выворачивала душу наизнанку, растворяясь в нем без остатка, и лишь успокаивала себя тем, что это не просто секс.       Обида.       Снова эта загнанность, горечью поднимающаяся изнутри и оседающая пеплом на языке, как предвестник катастрофы.       Взрыв смеха совсем рядом прозвучал чересчур громко и заставил плечи вздрогнуть. Сесилия отошла к высокому витражному окну, продолжая увязать в трясине самокопания. Разноцветные фрагменты сверкали, но если присмотреться, там, снаружи была кромешная тьма. И ей почему-то казалось, что именно там ее место. Несмотря на веселье вокруг, звон бокалов и чарующую музыку, ей как никогда было одиноко.       Неожиданно чья-то ладонь коснулась плеча.       — Дрейман? Да тебя не узнать! — присвистнула Кэтти Адамс, материализовавшись из воздуха с широкой голливудской улыбкой и тугими кудрями, больше напоминавшими блестящих змей.       Вроде как приятельница Лии, они даже несколько раз выпивали в баре. Вот только не так давно Джонатан открыл глаза на стремление Кэтти занять ее должность и заодно самого Крейна.       Выдающиеся части тела Адамс были обтянуты темно-синей сверкающей тканью, оголяя руки и внушительное содержимое декольте.       — Привет, Кэтти, — скованно улыбнулась Сесилия, глядя поверх плеча собеседницы. До конца еще так и не определившись, как относится к этой женщине. Пальцы принялись перебирать звенья цепочки ридикюля.       Ярко-красные губы хищно растянулись.       — И как только Крейн тебя отпустил? — она отпила из фужера и причмокнула. — О, милая, не делай такое удивленное лицо. Только слепой или тупой не заметил ваши отношения, — улыбка ее стала простодушной, даже почти дружеской, что обескуражило Сесилию.       Она втянула носом воздух и молча отвернулась, делая вид, что разглядывает украшения на елке. А сердце предательски дрогнуло.       Опять это слово.       Отношения.       Пусть Кэтти и выглядела вызывающе и иногда вела себя бестактно, но она виртуозно выискивала болевые точки и уничтожала самообладание собеседника подходящими и четкими словами.       — Шикарно выглядишь, детка. Никогда бы не подумала, что серая мышка может превратится в такую феечку, — Кэтти откровенно разглядывала ее с головы до ног, от чего Лии стало неудобно. Слишком бесцеремонно она пялилась. — А чего такая кислая? Хочешь, познакомлю во-о-он с тем парнем? — кивком головы Адамс указала на молодого шатена у пирамиды с шампанским. — Он миллиардер и, не поверишь, хозяин этого прекрасного места.       Кэти сделала большой глоток и допила вино, поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта и тут же подхватила новый, наполненный до краев.       — Я хочу уйти, — неожиданно для себя произнесла Лия, быстро отворачиваясь, едва встретившись взглядом с хозяином дома. — Я чувствую себя лишней, — призналась она.       Адамс причмокнула губами, вновь оглядывая приятельницу.       — Ты вот вся такая правильная, с идеальной осанкой и застывшим взглядом, напряженная, будто пружина. Но знаешь что? Ты бежишь не из этого места, Дрейман, и не потому, что не вписываешься, — растянула накрашенные яркой помадой губы Кэтти и наклонилась ближе, понизив голос, чтобы никто не услышал, и горячо прошептала: — ты хочешь убежать к нему. А сказать почему?       Лия уставилась широко распахнутыми глазами на торжественно выпрямляющуюся Адамс. Холодный, дрожащий взгляд метался по ее лицу. Кэтти произнесла это без злорадства или язвительного подкола. Она просто за секунду разложила спутанные мысли Сесилии по полочкам, сделав анализ поведения.       Нет, Кэтти не нужно было озвучивать причину.       Она изогнула тонкую бровь.       — Советую тебе выпить, дорогуша, и немного повеселиться. Отдохни от своих пробирок хоть один вечер. Никуда твой доктор Лед не денется, — с улыбкой подмигнула коллега и, сжав напоследок предплечье Лии, растворилась в толпе гостей.       Сесилия безвольно опустила руки, невидящим взглядом скользя по залу, по лицам, по роскоши украшений. И в этот раз Адамс оказалась права, слово в слово сказав ей то, что озвучил Крейн, когда они пили кофе в столовой.       Музыка разливалась тягучей волной, создавая беззаботный ритм вечера. Лия вздрогнула и огляделась, стряхивая оцепенение. Действительно, разве ей так часто выпадает повод надеть красивое платье? Сделать вечерний макияж и прическу? Она поймала свое отражение в припорошенных искусственным снегом зеркалах. Раз она все равно здесь, почему бы и не последовать совету Кэтти немного повеселиться и выдохнуть?       Она поправила мягкие локоны у лица и, расправив плечи, шагнула в общий поток праздника.       — Мисс Дрейман, — раздался голос, и перед ней внезапно возник Ричард Лаунис — глава научного совета исследовательского института Аркхема. Смокинг сделал его похожим на толстого пингвина. Он взял ее ладонь и поднес к губам, оставив влажный след поцелуя.       Лия едва сдержала гримасу, но руку не отняла. Совсем не хотелось в рождественскую ночь проявлять грубость, даже по отношению к такому неприятному человеку, как Лаунис.       — Вы чудесно выглядите, милочка, — прошамкал мужчина, выкатывая карие глаза и скользя голодным взглядом по ее фигуре.       — Спасибо, сэр, — мило улыбнулась Лия и осторожно вытянула пальцы из захвата, борясь с брезгливым желанием вытереть руку. — Прекрасный вечер.       Глава совета часто закивал, от чего прилизанные волосы, скрывавшие залысины по бокам, заколыхались в такт энергичным движениям. Он бегло осмотрел присутствующих вокруг нее, словно выискивая кого-то.       Неожиданный приглушенный знакомый звонок мобильного телефона заставил ее мелко вздрогнуть и в недоумении сдвинуть брови.       Какого?..       Лаунис сощурил покрасневшие глаза, хищно следя за вырезом на платье Лии.       Сесилия расстегнула ридикюль и достала телефон. Сердце сорвалось куда-то к черным туфлям, затем тут же поднялось и бахнуло в голову.       Почему он звонит?       Нижняя губа задрожала, а взгляд готов был выжечь панель телефона.       Еще до того, как она нажала на кнопку «принять вызов», внутри все похолодело и замерло.       Еще до того, как она услышала до боли знакомый тембр, сердце затихло в предвкушении.       Так бывает в ту самую секунду «до». До трагедии, до катастрофы, до судьбоносного решения. До черты, переступив которую, рушится привычный мир.       Тот момент до первого разреза скальпелем.       Та самая секунда до удара молотка при лоботомии.       Тот самый миг перед разрядом дефибриллятора.       Она медленно поднесла аппарат к уху и отвернулась от Лауниса, облизывающего губы.       — Доктор Крейн?       — Сесилия…       Скованный голос. Жесткий. И… нерешительный?       — Мисс Дрейман, не откажите в танце, — вмешался Лаунис, заглядывая через плечо, но Лия инстинктивно мотнула головой, вслушиваясь в шорох динамика.       Пальцы до белизны сжали черный пластик, еще немного и он точно треснет.       Она сглотнула, чувствуя нарастающую панику.       — Я люблю тебя.       Короткий миг осознания, а затем, ее словно столкнули с обрыва.       Словно под ногой не оказалось ступени.       Словно она оступилась во сне и теперь бесконечно падала.       Тишина взорвалась оглушительным шумом в ушах. Сесилия не сразу поняла, что это ее дыхание, пробивающееся с шелестом через скованное спазмом горло. Невидящим взглядом она отняла трубку от уха и уставилась на нее, словно ждала объяснений именно от бездушного аппарата.       — …ман? Сесилия? Ты слышишь меня?       Она часто заморгала и обернулась, по-прежнему сжимая телефон.       Лаунис заметил посеревшее лицо, сливающееся с цветом платья, и дрожащие губы. В его глазах загорелся алчный огонь понимания ситуации. Понимающе сдвинув редкие брови, он сделал шаг к девушке.       — Видимо, доктор Крейн не польстит нас своим присутствием? — с наигранной печалью произнес он, но Лия была настолько ошарашена, что не заметила притворства.       Губы дрогнули в скованной улыбке. Сесилия с достоинством выпрямилась и спрятала телефон, щелкнув застежкой ридикюля.       — У него возникло срочное дело, мистер Лаунис, — беззаботно ответила она, хотя все внутри покрылось коркой льда, впивающегося в сердце и легкие при каждом коротком сбивчивом вдохе.       Широкие красные губы Лауниса растянулись.       — Жаль, очень жаль. Может шампанского?       — Я не… Хотя, почему бы и нет? — она вновь натянуто улыбнулась и потянулась к фужеру на подносе проходящего официанта.       — Вот, возьмите, — глава совета протянул ей наполненный бокал.       На секунду она замешкалась. Что-то всплыло в памяти, какие-то невнятные обрывки разговора с Джонатаном, но они так же быстро исчезли, как и его голос из динамика телефона. Лия благодарно приняла фужер из пальцев главы совета.       Свет играл на фигурных гранях, искрясь и переливаясь.       — Сегодня ведь Рождество, — пожала плечами и сделала небольшой глоток. Пузырьки приятно защекотали в носу.       Сесилия сделала еще глоток, опустив пушистые ресницы, и не заметила, с каким триумфом смотрел на нее Ричард, будто наконец-то получил долгожданный приз.       Поначалу все действительно складывалось хорошо. Лия танцевала, общалась и развлекалась. Пробовала вкуснейшие деликатесы, наслаждалась праздником. Софиты, брызги бенгальских свечей и шампанского постепенно вытеснили холод и напряжение из груди, сгладили реакцию на признание Крейна, да и вообще чудным образом заставили ее отвлечься и совсем забыть об этом.       Лаунис не отходил от нее ни на шаг. Приглашал танцевать, приносил воду без газа лишь по первому жесту. Угощал канапе из редких видов рыб, названия которых она тут же забывала.       Сердце радостно колотилось, отбивая ритм. Запрокинув голову, она звонко смеялась, и выбившиеся из высокой прически локоны щекотали оголенную спину и плечи.       Вдруг Лаунис прижался ближе, переместив горячую потную ладонь на ягодицу, а второй властно сжал острое плечо.       Сесилия опустила голову, и брови недовольно сдвинулись к переносице.       Ей не нравились эти прикосновения. Слишком наглые и слишком откровенные.       — Мистер Лаунис…       Голос потонул в общей какофонии смеха и музыки.       В чем дело? Почему он не слышит ее протест и не прекращает лапать?       Пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то одном, Лия замерла на месте, но все вокруг напоминало карусель: кружилось, вертелось — улыбки, смех, звон бокалов и громкая, давящая музыка.       Почему же так громко?       Она сжала пальцами виски, чувствуя, как пульс пробивается на вене.       Тахикардия?       Но с чего бы?       Чья-то рука обвила талию, другая ощутимо сжала локоть.       — Тебе нехорошо, Сесилия? — фальшиво озабоченный голос Ричарда доносился как будто сквозь толщу воды.       Лия повернула лицо в его сторону, и голова тут же закружилась. Пришлось вцепиться в обтянутое черной тканью плечо. Мягкое, без намека на мышцы. Не Джона. Не то.       — Пойдем, я отведу тебя в менее шумное место и ты отдохнешь.       Льющийся отовсюду яркий свет ослеплял и раздражал, заставляя прикрывать глаза ладонью. Она позволила себя увести от хаотичных вспышек и мерцания. Пальцы были ледяными, а лбу выступила испарина.       Паническая атака?       Затуманенная мозг что-то пытался ей сообщить, пробиться через искусственную пелену, но Лия не могла уловить мысль.       — Сюда, милочка, — сладко шептал Ричард, сильнее сжимая руку и почти волоча ее в неизвестном направлении.       Дезориентация?       Гвалт голосов и музыкальных инструментов стих, оставив после себя вибрирующий шум в ушах. Или это не шум? Звук вибрации звонка.       Телефон. Ответить.       Пальцы не слушались, металлический замок ридикюля не поддавался.       — Нет-нет-нет, Сесилия, тебе он не понадобится, — кто-то вырвал сумку из одеревеневших рук. Цепочка лопнула на шее, оставив тонкий багровый след.       Не больно. Но жалко ремешок.       — Мисс? С вами все в порядке?       Лия сильно зажмурилась, распахнула ресницы. Все плыло и мелькало золотыми елочными шарами, но ей удалось сфокусироваться на юношеском лице в центре. Где-то она его уже видела.       Лакей. Или швейцар. Интересно, почему они так похожи между собой?       Она с трудом разлепила сухие губы, намереваясь позвать на помощь.       — Мисс немного перебрала с шампанским, — весело ответил за нее Лаунис, — немного отдохнет от суеты и вновь отправится веселиться, верно, милая?       Язык не слушался, мысли путались. Но это «милая» резануло по ушам не хуже смычка по струнам.       Рука вытянулась в сторону юноши, пальцы дрогнули, будто пытаясь ухватиться за рукав формы. Но Ричард уже толкал ее в какую-то дверь. Перед глазами мелькнуло встревоженное лицо парнишки.       Комната для гостей, одна из сотен возможных в таком огромном особняке.       Запах цветов, такой резкий и навязчивый. Розы? Гиацинты?       Яркий свет люстры ослеплял.       Гиперчувствительность.       Вывод напрашивался сам собой.       Сукин сын накачал ее.       — Ты-ы-ы… — зарычала Лия, вырываясь.       От резкого движения ее качнуло, носок туфли зацепился за край ковра. Тихо вскрикнув, она повалилась на пол. Лицо уткнулось в мягкий ворс.       — Ну-ну, милая, зачем же на полу? — рассмеялся Ричард, пожирая глазами ее ноги в тонких чулках. — Я ведь не животное!       Попытки пошевелить руками оказались тщетными. Тело не слушалось. Сцепив зубы, Лия дышала часто и шумно.       Лаунис сграбастал ее поперек живота, поднял с салатового ковра и буквально швырнул на диван. Несколько сбивчивых шагов — и она плюхнулась на мягкую обивку. Голова откинулась на спинку. Глаза блестели из темно-серой тьмы макияжа, рассеянно следили за Ричардом.       — Или тебе нравится, когда тебя трахают, как сучку? — его пальцы больно сжали челюсть, заставляя разомкнуть губы и взглянуть в перекошенное злобой лицо. — Это мы выясним, не сомневайся. У меня столько планов на твое прекрасное податливое тело…       Лию передернуло, когда он коснулся носом щеки и шумно вдохнул воздух. Запах его пота не смог перебить даже дорогой парфюм. Липкие ладони скользнули по щиколоткам, задвигались вверх-вниз по чулкам.       Омерзительно.       Противно.       Из горла вырвался стон протеста. Голова устало склонилась набок. Она чувствовала, что ее затягивает в болото, в сгущающуюся плотную тьму. А у нее не было сил сопротивляться. Тело не слушалось, воля была сломлена, сознание утекало, как песок сквозь пальцы.       — Нет!       Звонкая пощечина откинула голову на другую сторону. На короткое мгновение боль вернула ясность рассудку.       — Ты будешь в сознании, когда я начну развлекаться с тобой, — прорычал Лаунис, вскакивая с пола и торопливо расстегивая ремень. — Но сначала я трахну тебя в рот. Крейну это нравится, да? Ему нравится, когда ты сосешь его член?       Собрав осколки сил, разбросанных по сознанию, Лия выдавила из себя смешок. Во рту было сухо, язык распух. Она попробовала облизнуть губы и заговорить, но получился какой-то хрип. Веки наливались свинцом.       Теперь еще и галлюцинации.       — Что? Что ты хочешь мне сказать? — он наклонился к ней, пытаясь разобрать слова.       Но такие реалистичные. Словно Крейн действительно только что вломился в дверь.       — …сам… — выдавила Лия.       — Что?       — Спроси… его…сам… — голубые глаза с усилием распахнулись и мстительно посмотрели за спину Ричарда.       Последнее, что увидела Сесилия, прежде чем отрубиться, были горящие неистовым голубым пламенем глаза за стеклами интеллигентных очков.       — Добрый вечер, сэр! С Рождеством…       — Замолкни, — отрезал Крейн, бережно усаживая спящую Сесилию в такси. Он придержал затылок ладонью, как ребенку, чтобы она не ударилась головой.       Шофер обернулся через плечо, с опаской наблюдая за мужчиной в очках и белоснежной рубашке и красивой, чуть растрепанной рыжей девушкой. С виду она была без сознания либо крепко спала, а он выглядел вполне прилично, даже безупречно.       Таксист заерзал на сиденье и открыл рот, намереваясь возразить. Мало ли что с ней? А если он маньяк? Готэм кишит преступниками! Если это еще один?       — Вот, — мужчина просунул через перегородку стодолларовую банкноту, а затем закутал девушку в свой пиджак. — Покатай ее по району, пока я не закончу одно дело.       — Чего? — не понял водитель, тупо переводя круглые глаза с девушки на вполне себе достойную оплату.       Но Крейн посмотрел на него таким взглядом, что таксисту ничего не оставалось, как живо спрятать деньги в карман и больше не задавать вопросов. В его глазах, сверкающих и глубоких, как штормовое море, читалось не просто предостережение, а открытая угроза и обещание медленной и мучительной смерти.       — Если хоть дыхнешь в ее сторону, — указательный палец уперся в прозрачную перегородку, — тебя заживо сожрут плотоядные бактерии. Вернешься сюда через час.       Побледневший водитель отвернулся от странной парочки, выкрутил отопление, чтобы пассажирка не замерзла. В зеркало заднего вида он подглядел, как мужчина с нежностью коснулся бледной щеки и заправил за ухо рыжий локон. Разительный контраст. Затем, не удостоив шофера внимания, он выскочил из автомобиля и растворился в темноте. Вид у него был такой, будто он готов придушить любого, кто встанет на пути.       Сесилия медленно открыла глаза и не сразу поняла, где находится.       Паутина трещин на потолке. Торчащий кабель, перемотанный черной изолентой.       Тяжелый выдох вырвался из груди. Лия закрыла лицо ладонями.       Она дома.       Потребовалось время, чтобы собрать обрывки воспоминаний. Последнее, что четко отпечаталось в сознании был звонок Джонатана и его неожиданное признание.       Сердце застучало в горле, разгоняя кровь.       Потом Ричард Лаунис предложил ей шампанское, а дальше пустота.       Волна паники прошибла все тело. Лия резко села на кровати, подгибая ноги и затравленно озираясь в полумраке. Часть кровати рядом была не тронута. Стянув плед с плеч, она с облегчением увидела, что по-прежнему в вечернем платье. Следом ощупала бедра и провела по коленям — белье и чулки тоже на ней.       Что произошло? Как она здесь оказалась?       Заправив волнистые пряди за уши, она непонимающе покрутила головой. Взгляд зацепился за черный пиджак, небрежно лежащий в ногах вместе с пледом.       Лия испуганно вытаращилась на него, будто опасаясь, что он на нее набросится.       Подрагивающими руками она коснулась мягкой ткани, аккуратно погладила, как домашнего питомца.       В голове творился полный бардак: какие-то обрывки фраз и быстро скачущие картинки — особняк, прием, красивые люди и музыка. Перекошенное от злобы лицо Лауниса. Мягкий зеленый ковер под щекой.       Господи, что случилось?       Она схватила пиджак и прижала к груди, зарываясь носом в шерстяную ткань.       Свежий аромат чистейшего льда.       Мурашки рассыпались по рукам и ногам.       Крейн.       Она посмотрела в дверной проем, ведущий на темную кухню и в гостиную. Квартира была погружена в такую мрачную тишину, когда точно знаешь, что ты не один.       — Привет.       Джон обернулся на хриплый голос.       В дверном проеме застыла Сесилия.       Растрепанная и несчастная, она сжимала на груди кашемировый плед в красно-зеленую клетку. В желтом теплом свете гирлянд она казалась такой маленькой и хрупкой, что Джон почувствовал, как в груди гулко забилось сердце, а содранные костяшки на правой руке вновь зачесались, требуя возмездия.       — Привет, — эхом отозвался он и сделал крупный глоток из пузатого стакана, не сводя с нее пристального взгляда.       Крейн стоял у наряженной рождественской ели напротив окна. В черных брюках и белой рубашке с закатанными манжетами и расстегнутыми верхними пуговицами, лента бабочки свисала из-под воротничка.       Сесилия зажмурилась, часто заморгала, не понимая, что происходит.       Почему она у себя дома? И что тут делает Джон?       Единственным источником света была гирлянда. Лампочки медленно загорались и так же медленно затухали, заполняя гостиную мягким уютным светом. За окном все еще было темно.       — Иди сюда, — позвал Джон.       Сесилия переступила с одной босой ступни на другую, замявшись. Голова была тяжелая и затуманенная чем-то, но явно не алкоголем. Она выпила всего один бокал. Медленно моргнув, она уставилась на протянутую в пригласительном жесте руку.       Колебалась до последнего.       Что это? Очередная игра? Приступ нежности? Или помешательства?       Короткий шаг, будто против своей воли, и трепет на выдохе. До кончиков пальцев.       Что она делает?       Затем еще один по пушистому красному ковру, на котором кружились тени от елочных игрушек.       Горячая рука скользнула по предплечью, нежно погладила напряженные лопатки через мягкую ткань и прижала к теплому боку. Сесилия рвано вдохнула и зажмурилась, обхватывая Джона за торс.       Наклонившись, он коснулся губами рыжей макушки, пряча улыбку в волосах, чтобы она не увидела.       — Вино? — нос уловил пряный сладкий аромат, смешавшийся со свежестью мороза.       Он прокрутил низкий бокал в пальцах, чтобы персиковая жидкость скользнула по стенкам.       — Ничего крепче я не нашел, — ухмыльнулся Джон и посмотрел ей в глаза. — А мне необходимо было выпить, — тень упала на сосредоточенное лицо. Или это потухли гирлянды? — Хочешь?       Губы дрогнули.       — Нет, — выдохнула она, сильнее прижимаясь щекой к его плечу. Желая спрятаться от всего мира, ища в этой силе защиту и баланс собственных эмоций.       — Лучше бы ты отказалась принимать бокал от Лауниса, — жестко произнес Джон. Пальцы на плече Лии напряглись. — Я предупреждал.       Она отстранилась. В голове обрывки разговора выстроились в законченную мысль. Недвусмысленные взгляды, фразочки, произнесенные с придыханием, все это только сейчас показалось ей до отвращения подозрительным. И действительно, Крейн предостерегал ее, просил не доверять Лаунису, ведь тот был опасен.       Грудь в вырезе платья часто вздымалась. Лия шумно дышала через нос, теряя самообладание.       Перепутанные кусочки пазлов собирались в единую картинку, пока до нее окончательно не дошел сам факт произошедшего. Лаунис опоил ее какой-то дрянью, добавил наркотик в фужер с шампанским.       Она перевела огромные испуганные глаза на лицо Джонатана. Если бы он не появился вовремя, то…       — О, Господи… — выдохнула она, пряча лицо в ладонях и пытаясь отступить.       Но Крейн тут же перехватил ее, сцепив руки на талии.       — Эй, все в порядке, — как можно мягче произнес он, стараясь успокоить.       Лия помотала головой из стороны в сторону, дрожала, отбивая зубами дробь. Паника, от осознания, какого ужаса чудом избежала, накрыла ее с головой. Отложенная и запоздалая реакция из-за воздействия психостимуляторов. Неизвестно, какой именно препарат подсыпал ей Лаунис.       Сильные руки скользнули на напряженную спину и принялись успокаивающе гладить выпирающие позвонки и лопатки через ткань пледа.       Очутившись в таких родных и необходимых, но таких непривычных объятьях, Лия почувствовала себя в безопасности. На своем месте. Она отняла ладони от лица и уткнулась ему в шею, задыхаясь от нахлынувших эмоций.       Джонатан крепче прижал ее к себе, зарываясь пальцами в волосы, вдыхая нежный сиреневый аромат.       — Все в порядке, — повторил он. — Все хорошо.       Чувствуя вибрацию голоса, близость его тела и самоуверенность в словах, она поверила ему.       Все действительно хорошо.       Не будет когда-то там, а уже.       Сейчас.       Потому что он рядом.       Потому что он пришел.       Мышцы постепенно расслаблялись, Сесси переставала дрожать, дыхание выравнивалось. Но тревога, засевшая занозой в сознании, не спешила отступать.       — А…       — Это уже не важно.       Лия закрыла глаза, мысленно повторяя за ним, как мантру.       Это уже не важно.       Крейн превратил Стюарта в овощ только из-за намерения позвать ее на свидание. Что он мог сделать с человеком, решившим надругаться над ней?       Это уже не важно.       Ей не хотелось размышлять об этом. Зная себя, она непременно начнет искать оправдания Лаунису. Причину, почему он решился на такой поступок, возможно, психическое отклонение, стресс, что угодно. В результате все сведется к тому, что она сама виновата. Обнадежила, не пресекла, может, дала какой-то повод. Да, Сесилию Дрейман сожрали бы угрызения совести.       Ту, которой она была.       Но не ту, которой она становилась рядом с Джонатаном. Он словно запирал все ее неврозы, сдергивал шоры с глаз, выворачивал наизнанку и преподносил ее слабости как достоинства.       Это уже не важно.       И вот для этой Сесилии действительно было не важно, что Крейн сотворил с ублюдком. Наверняка были еще пострадавшие девушки, так пусть гад получит по заслугам.       Она нервно коснулась шеи и тут же одернула руку от щиплющей боли.       Джон тревожно проследил за ней. Едва касаясь пальцами подбородка, повернул ее голову на свет и заметил тонкий яркий кровоподтек. Лия еле дышала через приоткрытые губы, готовая разрыдаться от собственной глупости. Его взгляд из-под сведенных бровей, привычно холодный и колючий, сейчас напоминал битые осколки.       Это уже не важно.       Не в силах вынести тяжелый неподвижный взгляд, она зажмурилась.       Крейн сделал один большой глоток и отставил бокал на столик.       Он обнял ладонями ее лицо, вынуждая посмотреть на него. Горячее дыхание касалось ее кожи, губы были так близко. Сесси слышала, как гулко бьется собственное сердце. А Джон всматривался ледяным всепожирающим взглядом в каждую веснушку на лице, гладил линию подбородка и изгиб шеи под челюстью. Кожа плавилась от касаний, пульс бился прямо в пальцы, невесомо спускающиеся ниже, к ключицам и плечам.       Тишина больше не пугала таинственностью, рядом с ней находился самый ужасный кошмар из всех возможных. И кроме него ей нечего было бояться.       Он едва коснулся губами. Нежно, осторожно, будто впервые.       У них не было первого робкого поцелуя, как в кино. Джонатан всегда действовал резко и жадно. Но сейчас все было иначе. Лия словно парила в облаках, открой она глаза — непременно рухнет на землю. Его губы были жесткими и мягкими одновременно, пахли персиком и белыми цветами — ее любимым вином. Сладкий пряный аромат цитрусовых кружил голову, но не так сильно, как эти короткие, почти невесомые поцелуи.       Джон не спешил. Поцеловал уголок губ. Потерся носом о шелковистую скулу.       Мурашки пробежали по всему телу, от самой макушки до кончиков пальцев ног. Невообразимая сладостная мука. Джонатан прекрасно знал, где ее касаться и как, чтобы завести до состояния, когда она сама начнет умолять. Дыхание стало сбивчивым, в голове стучал пульс. Все внутри переворачивалось от напряжения одиноких дней, сжималось и рвалось на куски, выплескивая волну голодного желания — обладать.       Лия привстала на носочки и прижалась к губам, обнимая рукой за шею, второй — сжимая плед чуть выше груди.       В голове что-то щелкнуло, будто механизм переломил мешающее препятствие и ровно заработал. Словно через трещину в плотине пробилась капля воды, а затем все рухнуло под натиском стихии.       Она сорвалась.       Прикусила за нижнюю губу, заставив Джона зашипеть ей в рот, но не прервать поцелуй. Она отчаянно цеплялась за его плечи, прогибалась в руках, не в силах оторваться. Целовала, гладила языком, толкала и обнимала его горячий язык.       Ей это было нужно.       Нет. Необходимо.       Он был ей нужен.       Рывком сдернула бесящую ленту галстука-бабочки. Дрожащие пальцы принялись лихорадочно расстегивать пуговицы. Джон удивленно поднял брови, упираясь лбом в ее лоб.       Она дрожала. Ее губы, припухшие и покрасневшие, дрожали. Он обхватил лицо ладонями, заглядывая в глаза. Как он и предполагал, зрачки все еще были расширены и закрывали почти всю небесно-голубую радужку.       Верхняя губа агрессивно дернулась.       — Ты все еще под кайфом! — тихо прорычал Крейн.       — Мне плевать, — качнула головой Лия и вновь поцеловала. Ладони проникли под полы рубашки, требовательно заползая под майку. Она сгорала от желания ощутить прикосновение к коже.       Джон жадно впился губами в ответ, отбрасывая попытку воззвать к разуму. Зачем? Они оба этого хотели.       Плед сполз с плеч. Пальцы подцепили тонкие лямки наряда и спустили вниз. Крейн тут же припал ртом к шее, ключицам, обводил языком и прикусывал нежную кожу губами, сжимая узкую талию и нависая над Лией.       Рубашка соскользнула с плеч. Подобрав низ майки, она стянула и ее, задев при этом очки. Педантичный и всегда аккуратный Крейн просто смахнул их с лица, даже не обратив внимания, в какую сторону комнаты они отлетели, моментально вернувшись к губам Сесси. Ладони сжали ягодицы сквозь струящиеся слои ткани.       Руки вцепились в оголенные плечи, оставляя белые следы от ногтей. Она терлась о его торс, подпитываясь жаром тела, гладила, стискивала, кусала скулы и подбородок, теряя голову от всепоглощающей страсти. Она не подпаливала крылья, как страшилась этого ранее, она сгорала дотла в этом ледяном пламени и не собиралась останавливаться.       Щелкнула пряжка ремня. Пальцы Лии сжали выпирающий участок брюк. Крейн зарычал сквозь зубы, резво высвобождаясь из остатков одежды. Рваное перемешанное дыхание ласкало слух их обоих.       — Ляг, — не просьба, а самый настоящий приказ.       Голубые глаза сверкнули, но он решил не спорить с Сесси. Не сейчас.       Подчинившись, Джон покорно опустился на красный ковер, ощущая спиной приятную мягкость ворса, и не сводил взгляда с Сесилии.       А она подобрала юбку, стянула кружевное белье и уперлась коленями в пол по обе стороны от Джонатана. Затем медленно опустилась, царапнув короткими ногтями напряженный пресс.       Резкий синхронный вдох. Почти болезненный.       Пальцы смяли ткань на бедрах. Джон не удержался и закатил глаза, закусив нижнюю губу, когда Сесси уперлась ладонями в грудь и начала двигаться на нем. Резко. Амплитудно. Она запрокинула голову, насаживаясь глубже, впитывая эту невозможную энергию.       Господи, как она скучала.       Как ей было страшно.       Только с ним она ощущала себя настоящей. Живой. Благодаря ему она дышала и чувствовала.       Крейн переместил ладони на талию и потянул вниз ткань лифа, обнажая грудь. Прильнул ртом, помогая ей двигаться уже в своем ритме. Пальцы гладили лопатки, спускались по позвонкам к копчику и поднимались обратно.       Свет гирлянды высвечивал влажную кожу, казалось, что они оба покрыты инеем. Мельчайшие капли пота сверкали на длинной шее, на которой Крейн не позабыл оставить свои следы, при этом зализывая тонкую багровую полоску — доказательство того, что сегодня едва не случилось.       Он зажмурился, пропуская через себя весь спектр эмоций, и даже не пытался их контролировать.       Не с ней. Не теперь. И никогда.       В груди сердце готово было разорваться. Мозг с сумасшедшей скоростью генерировал картинки с их первой встречи и до того момента, как он увидел ее безвольное тело и того мерзавца, пытающегося вывалить свой хрен.       Он стиснул зубы, неистово толкаясь вперед, сжимая хрупкую спину кольцом рук.       Никто ее не тронет.       Лия вскрикнула, садня лопатки и плечи, опаляя жарким прерывистым дыханием шею, и блаженно застонала прямо в ухо.       Никто не причинит ей зла.       Она задрожала в его руках, выгибаясь, а он лишь сильнее сжал бедра, не выпуская из объятий.       Иначе он превратит весь мир в один сплошной кошмар. Утопит в липком ужасе.       Протяжно и гортанно застонав, Джон оскалился и вжался в Лию, на несколько секунд потерявшись в собственных ощущениях. Затем он медленно откинулся на ковер, увлекая за собой все еще подрагивающую Сесилию.       Она уткнулась носом ему в грудь, разметав потемневшие от влаги волосы. Глаза были закрытыми, а дыхание частым и прерывистым, словно она пыталась сдержать рвущиеся наружу рыдания.       Крейн натянул на их вспотевшие, все еще сплетенные тела новогодний клетчатый плед, крепко обнимая худые плечи.       Спустя некоторое время Сесилия сползла с Джона, прижавшись боком и удобно устроившись на плече, закинула на него стройную ногу. Его пальцы вырисовывали химические формулы на ее коже, перебирали пряди волос, пахнущие весной. Вторая пятерня распласталась на округлом бедре, подцепляя кружевную резинку каким-то чудом сохранившихся чулок. Взгляд, задумчивый и серьезный, изучал трещины на потолке.       Подложив кисть под щеку, Лия молча наблюдала за тенями, то появляющимися, то исчезающими во тьме. Ей было спокойно, тепло. Под ухом размеренно билось сердце, и его ритм не казался чужим. Наоборот, он сливался с ее собственным. И ей больше не было страшно. Рядом с Джоном любой страх меркнул и превращался в какую-то нелепицу. У нее не осталось ни одного, он поглотил их все.       Стоило ей чуть пошевелиться, ладонь крепче сжала плечо, а губы коснулись растрепанной макушки.       Лия устало улыбнулась. Перевернувшись на живот, положила ладонь Джону на грудь. Мышцы отозвались тянущим покалыванием. Он тут же перевел выразительный взгляд на нее.       — Тебя не было на приеме, — тихо подтвердила Сесси.       Из-за огней гирлянд его глаза казались желтыми, как у опасного хищника. Хотя именно им он и был.       Крейн коснулся стесанными костяшками румянца на щеке.       — Я вынужденно был в другом месте, — с сожалением ответил он, наблюдая, как Лия невесомыми поцелуями покрывает поврежденную кожу.       Она отстранилась, удивленно вскинув брови.       — Джонатана Крейна кто-то вынудил? — Лия хмыкнула, склоняя голову на бок. — В Рождество случаются чудеса.       — Да, — не меняя интонации, подтвердил Джонатан, убирая рыжие волосы с лица, лаская. — Но это что-то вроде инвестиций. Мне пришлось.       Губы растянулись в улыбке. Она кивнула, не намереваясь расспрашивать, привыкшая к его тайнам и не желая их разгадывать. Он знал, что делал, а вот она… Сомневалась. В себе, в нем, в этих деструктивных, как ей казалось, отношениях. Точнее, они и были такими. Вот только разрушали ее оболочку, помогали стать той, кем хотелось. Но жалость, ненависть за то, что позволяла уничтожать себя, оказались куда губительнее реальности.       Произошедшее на приеме лишь подтверждало это.       Он нахмурился, когда заметил ее дрожащий взгляд.       — Но как ты оказался… — она облизнула губы, — там…       — Сесси, я не мог позволить этому ублюдку сделать то, что он намеревался, — глаза сверкнули, покрывшись льдом. Такой взгляд Джонатана никогда не сулил ничего хорошего. На щеках заходили желваки. И лучше бы ей не лезть со своими расспросами, но она должна была выяснить.       — Почему?       — Ты моя. Разве это не очевидно? — он сощурил глаза и приподнял подбородок, оглядывая ее.       — Не для меня, — каждое слово давалось с трудом.       Он провел ладонью по окончательно испорченной прическе, пропуская сквозь пальцы рыжие шелковые пряди.       — Я тебе уже сказал. Не надейся выпросить снова.       Лия долго всматривалась в голубые глаза, перескакивая взглядом с одного на другой. А потом счастливо улыбнулась и шмыгнула носом, обхватила торс двумя руками и легла обратно.       Слова действительно были не нужны.       — Почему привез сюда? — спросила она через минуты тишины.       — Я никогда не отмечал Рождество, — пальцы скользили под юбкой по внешней стороне бедра — от кружевной полоски чулка до выпирающей косточки таза, потом обратно. — И елки у меня нет, — перечислял Крейн. — Но не мог же я лишить праздника и тебя, м?       Сесси привстала на локте и потянулась к губам, положив пальцы на линию челюсти. Джон не перехватил инициативу, позволив ей самой контролировать. Этот поцелуй принадлежал ей — медленный и вдумчивый. Говорящий куда больше длинных монологов, означающий куда больше возможных трактовок. Губы размыкались, лишь чтобы урвать глоток кислорода и снова слиться в едином ритме.       — Ты удивляешь меня, — прошептала Сесси прямо в рот, едва сдерживая стон.       Он улыбнулся, показав ровные зубы.       — Планирую заниматься этим и дальше, — ответ прозвучал громче, чем это было возможно.       Тягучим, обволакивающим потоком слова достигли самых осторожных и пугливых кусочков души, укореняясь внутри.       А она была не против.       Пусть проникают. Пусть остаются.       — Смотри, Сесси, — загадочно произнес Джон, сжав пальцы на ее спине.       Она подняла взгляд. Он кивнул в сторону окна.       — Снаружи снег идет.       Лия замерла.       Снег?       Проследив за его взглядом, она тоже увидела, что в темноте за стеклом искрятся маленькие точки.       Не веря глазам, Сесилия выбралась из объятий и пледа, встала с ковра и оправила платье. Словно в трансе, она подошла к окну и с замиранием сердца выглянула на улицу.       Пушистые крупные хлопья кружились в свете фонарей, накрывая спящий Раннелей Ферри, да и весь Готэм белоснежным тихим одеялом.       Прикоснувшись пальцами к губам, Лия беззвучно рассмеялась. На глаза навернулись слезы.       — Загадаешь желание? — прозвучало над самым ухом.       Не раздумывая, она отрицательно качнула головой.       — Оно уже сбылось, — прошептала Лия, чувствуя, как теплые пальцы тянут в стороны шнуровку платья, словно ленты на подарке. Ощущая кожей горячее дыхание и жаркие губы. Она счастливо зажмурилась. — Все хорошо.