Скоро увидимся, Уилл

You're wondering if I'm ok

Пришлёшь ты мне немой привет

Secrets stolen from deep inside

Больше в сердце секретов нет

The drum beats out of time

И пульс не в такт стучит

Вещи были почти собраны. Картонные коробки громоздились в комнате Уилла, заполняя пространство, которое еще недавно было его безопасным убежищем. Майк вошел без стука, как это бывало сотни раз, но теперь в его шагах чувствовалась непривычная нерешительность. Он остановился у дверного проема, наблюдая, как Уилл методично складывает свои немногие пожитки, его спина была напряжена. Майк прочистил горло. — Эй, Уилл, — начал он, указывая на пару предметов. — Это для пожертвования. Уилл кивнул, не поднимая головы. — Я знаю. Возьмем твою, когда будем приезжать. Если, конечно, захотим играть. — Его голос был глухим, лишенным обычной живости. Майк почувствовал укол. — А если ты захочешь вступить в новую партию? — спросил он, пытаясь говорить легкомысленно, но в его тоне проскочила нотка чего-то другого. Уилл замер. Он медленно опустил предмет, который держал, и наконец повернулся к Майку. Его взгляд был прямым, и в нем не было ни тени сомнения, только глубокая, почти фатальная убежденность. — Это невозможно. Слова Уилла повисли в воздухе. Майк почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Это не был просто отказ от D&D. Это был отказ от идеи заменить их связь, их компанию. И в этих глазах, полных невысказанной боли и преданности, Майк вдруг увидел нечто большее. Он подошел ближе, его собственная нерешительность сменилась на желание хоть как-то залечить эту рану, которую он сам, возможно, неосознанно, причинял. — Уилл, — прошептал Майк, его голос был глубже, чем обычно, и в нем не осталось и следа подростковой бравады. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось, куда бы ты ни уехал, это не значит, что все заканчивается. Не для нас. Мы всегда будем близки. Я уверен в этом. Его взгляд был серьезным, пронзительным, и он смотрел на Уилла так, как не смотрел уже давно. Уилл медленно поднял голову, его глаза встретились с глазами Майка. В них не было явных слез, но была глубокая, затаенная боль и болезненная, почти отчаянная надежда. Он смотрел на Майка, и этот взгляд, такой открытый и уязвимый, пронзил Майка насквозь. В этот момент Майк увидел не просто расстроенного друга. Он увидел Уилла. Своего Уилла, который так сильно чувствовал, который так долго держал все в себе, и который сейчас, казалось, был на грани. И в этой полной тишине комнаты, Майк больше не мог думать о правильном или неправильном. Все, что он чувствовал – эту странную, глубокую привязанность, эту потребность защищать, эту тоску, когда Уилла не было рядом, эту необъяснимую ревность, когда он представлял Уилла с кем-то другим – все это слилось в один, неконтролируемый импульс. Он быстро наклонился, почти инстинктивно, и мимолетно, едва ощутимо прикоснулся своими губами к губам Уилла. Это был не поцелуй страсти, а скорее вспышка, мгновенное, нежное прикосновение – слишком быстрое, чтобы полностью осознать, слишком интимное, чтобы быть случайным. Майк тут же отпрянул, его глаза расширились, осознавая, что он только что сделал. На секунду он запаниковал, но тут же что-то теплое и странно правильное разлилось у него в груди. На его губах появилась маленькая, почти незаметная улыбка. Улыбка, полная смущения, облегчения, и какого-то тайного, только что обретенного, но еще не до конца понятого знания. — Ну… тогда, — пробормотал он, его голос был чуть хриплым, а щеки слегка порозовели. Он сделал шаг назад, затем еще один, к двери. — Скоро увидимся, Уилл. И прежде чем Уилл успел хоть что-то сказать, прежде чем он успел даже полностью осознать происходящее, прежде чем легкое прикосновение на губах стало чем-то большим, чем просто случайность, Майк развернулся и быстро вышел из комнаты, оставив Уилла одного посреди нераспакованных коробок, с легким, почти призрачным ощущением прикосновения на губах и множеством вопросов в голове, которые начали формироваться в нечто большее, чем просто дружба. *** Примерно через час перед домом Байерсов было уже довольно многолюдно. Джойс, Джонатан, Оди и Уилл обнимались с друзьями, смеялись сквозь слезы, обещая писать и звонить. Майк стоял рядом, его взгляд то и дело скользил от Оди к Уиллу. Когда пришла очередь Майка прощаться с Оди, это было тяжело, но ожидаемо. Они обнялись крепко, обменялись обещаниями и нежными словами. Затем Майк повернулся к Уиллу. Это было еще более неловко и быстро, чем с Оди. Толпа, звуки моторов, общие прощания не оставляли места для чего-то личного, да и после того, что произошло в комнате, обоим было трудно смотреть друг на друга. — Ну… пока, Уилл, — сказал Майк, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более небрежно, но в нем все равно проскочила тонкая дрожь. Он протянул руки для объятия, который было необходимо им обоим в этот момент. Уилл ответил на действие, задерживая их взгляды друг на друге на долю секунды дольше, чем нужно. В глазах Майка мелькнуло нечто, похожее на извинение и обещание одновременно. — Пока, Майк, — ответил Уилл, его голос был чуть хриплым, а горло сжато. Он сглотнул, отпуская Майка, и тут же отвернулся, чтобы не дать эмоциям выплеснуться наружу. Последние объятия с остальными, последние слова. Джонатан завел машину. Джойс, смахнув слезу, улыбнулась друзьям, сидящим на траве, и машина медленно тронулась с места, увозя всю семью. Уилл сидел на заднем сиденье, рядом с Оди, но смотрел в окно, как постепенно уменьшаются фигурки его друзей. Он видел Майка, стоящего рядом с Лукасом и Дастином, его голова была слегка повернута, словно он тоже смотрел вслед. Городок Хоукинс таял вдали, а вместе с ним и все, что он знал, все его детство. Слезы текли по щекам Уилла, горячие и беззвучные. Это были слезы не только из-за расставания с домом и друзьями, но и из-за того поцелуя. Того мимолетного, странного, но такого реального прикосновения, которое Майк так быстро оставил, а затем так быстро убежал, не дав ни единого объяснения. Это было обещание, которое не было сказано вслух. Вопрос, который остался без ответа. Горькая боль сдавливала грудь. Они прощались на незавершенной ноте, с остатком поцелуя на его губах и молчаливым вопросом, висящим в воздухе между ними. И это было почти невыносимо, потому что теперь Уилл ехал не только прочь от Хоукинса, но и прочь от самого большого вопроса, который Майк оставил на его губах.