Blue Christmas

Что бы там ни думали, Джоан Фергюсон не всегда ненавидела Рождество. Когда-то ей нравился этот праздник. Это было ее любимое время года, но не из-за конфет и подарков, а потому, что в этот день ее родители никогда не ругались. На Рождество родственники собирались у них в гостях, и, чтобы поддержать репутацию, Иван делал вид, что он хороший муж и отец. В детстве Джоан были не важны причины. Она наслаждалась каждой минутой, начиная считать дни до Рождества почти сразу после его окончания. Конечно, все изменилось со смертью или, вернее, гибелью ее матери. Отец перебрался в Австралию, и детство Джоан закончилось навсегда. Они перестали отмечать Рождество, и любовь Джоан к этому празднику вскоре переросла в отвращение. Оказавшись в тюрьме, она стала ненавидеть Рождество еще больше, если только это было возможно. Был канун Рождества, и по какой-то непонятной причине в Вентворте царило веселье. Было, разумеется, и несколько заключенных, — в основном тех, кто попал в тюрьму не так уж давно, — которых не радовала перспектива провести праздники за решеткой. Но витавшая в воздухе легкость запросто затмевала их грусть и печаль. Направляясь из столовой в свой блок, Джоан хмуро глядела на бирюзовые стены, увешанные самодельными украшениями. Из столовой доносилась дурацкая рождественская музыка. Джоан даже не потрудилась попробовать те помои, которыми кормили заключенных сегодняшним вечером, ведь ее аппетит был еще хуже обычного. Когда она, наконец, добралась до блока, музыка давно уже стихла. С облегчением обнаружив, что в нем никого нет, Джоан быстро проскользнула в камеру и закрыла за собой дверь, наслаждаясь ложным чувством безопасности и редкой для этой дыры тишиной. Она села на кровать и огляделась по сторонам. На стенах не было ни плакатов, ни рисунков и фотографий. Не будь на полках небольшой коллекции книг, туалетных принадлежностей и одежды, камера бы выглядела совершенно пустой. Джоан это нравилось; она всегда убеждала себя в том, что надолго тут не останется. Но сейчас голые стены заставили ее ощутить невыносимое одиночество. Они будто насмехались над ней, напоминая о том, что у нее не было семьи, что никто не скучал по ней, и никому не было до нее дела. Впервые с тех пор, как Джоан вернулась в Вентворт в качестве заключенной, ей захотелось увидеть отца. Она не знала, что не давало ему появиться теперь, когда она перестала принимать выписанные в той отвратительной психбольнице лекарства. Стоило подумать о больнице, как ее накрыло волной тошноты, а тело охватила горячая паника, от которой сделалось одновременно и жарко, и холодно. Тишина камеры перестала казаться умиротворяющей и приятной, и Джоан почувствовала, как мысли уносят ее в самые темные уголки разума. Перед глазами пронеслись воспоминания о психиатре и о недавнем случае в душевых, и у нее перехватило дыхание. Она заставила себя глубоко вдохнуть и сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони в попытке отогнать мрачные мысли. Зажмурив глаза, она заставила себя подумать о чем-то другом. Это почти никогда ей не удавалось, но сегодня сработало. Будто по новогоднему волшебству, в ее памяти вдруг всплыло полузабытое воспоминание. Близилось Рождество. Отец уехал по делам, и мать решила сводить ее на «Щелкунчика». Джоан до сих пор помнила, как музыка очаровала ее с первых минут, и, несмотря на юный возраст, все представление она сидела почти неподвижно, завороженно глядя на сцену. В тот год мать подарила ей пластинку на Рождество, и Джоан слушала ее так часто, что к весне отцу это надоело, и он сломал проигрыватель прямо у нее на глазах. Джоан вспомнила, как годы спустя, уже уставшим от жизни подростком, она разучивала на скрипке отрывок балета, как плакала, скользя по струнам смычком, и тосковала по матери, которую у нее отняли слишком рано. Теперь, сидя в тюремной камере, Джоан вдруг осознала, что имитирует игру на некогда любимом инструменте. Зажимая пальцами невидимые струны, она почти слышала тихую музыку «Вальса цветов», и в ее душе постепенно воцарялось спокойствие. Из раздумий ее вырвал осторожный стук в дверь. Она тут же опустила руки. Кто бы это мог быть? — Фергюсон? — полушепотом спросила, отвечая на ее вопрос, Вера. Джоан стиснула зубы. Она была явно не в настроении для словесной перепалки, но выбора у нее не было. Вера, разумеется, знала, что она здесь, и Джоан была не в том положении, чтобы ее прогнать. Словно бы насмехаясь над ней, Вера постучала опять и мягко спросила: — Фергюсон? — Можешь войти, — натянуто проговорила Джоан. Вера открыла дверь, но вместо искр веселья, как правило, сопровождавших любое взаимодействие с Джоан, в ее глазах отчего-то плескалась неуверенность. Она прошла в маленькую камеру и закрыла за собой дверь. Джоан удивленно выгнула бровь, заметив, что Вера что-то прячет за спиной. Будь это кто-то другой, она всерьез бы забеспокоилась. Но Вера ее только заинтриговала. Темные глаза Джоан зажглись любопытством, и она оглядела неловко переминающуюся с ноги на ногу Веру. — Добрый вечер, Вера. Чем обязана удовольствию тебя видеть? — протянула она. — Управляющая, — резко прервала ее Вера. — Управляющая, — исправилась Джоан. Слово горечью отдавало на языке. — Тебя не было на ужине. — Я была, но ушла. От тамошней атмосферы у меня пропал аппетит. — От радующихся празднику и в кои-то веки повеселевших женщин? — Именно так, — отозвалась Джоан, накручивая хвост на длинные бледные пальцы. Вера усмехнулась и закатила глаза, будто бы спрашивая себя, зачем вообще она решила сюда прийти. — Ты за этим проделала весь этот путь, Вера? — Управляющая. — Вы за этим проделали весь этот путь, управляющая? Чтобы поинтересоваться, почему я не явилась на ужин? Вера раздраженно возвела глаза к потолку. Наконец, она вытащила из-за спины руку и показала Джоан жестянку с рождественским печеньем. Джоан нахмурилась, переводя взгляд с Веры на жестяную банку и снова на Веру. — Что это? — недоуменно спросила она. — Рождественское печенье, — ответила Вера, констатируя очевидное и снова протягивая жестянку. — Это я вижу, Вера, но зачем оно здесь? Почему бы тебе не угостить им сотрудников? Или ты забыла, что я уже не твоя коллега, а заключенная, и такие любезности ни к чему? Вера усмехнулась, больше не поправляя Джоан, и с досадой провела свободной рукой по лицу. — Боже, как же ты все усложняешь, — она уселась рядом с Джоан на тонкий тюремный матрас. — Я уже угостила охранников, а эти — тебе. Это… Подарок, — неловко заявила она, снова протягивая жестянку Джоан. Та, наконец, нехотя взяла ее в руки. Джоан с благоговением поглядела на печенье в форме елочек, украшенное белой глазурью. Раньше она не особо любила сладкое, но после стольких месяцев взаперти печенье показалось ей поразительно аппетитным. — Оно песочное, — застенчиво сообщила Вера. — В нем нет лактозы. Теперь Джоан восхищенно смотрела на Веру. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла нужных слов и снова потупила глаза, проглотив комок в горле. — …Спасибо, — едва слышно прошептала она, стараясь игнорировать странный трепет в груди. — Но… Почему? Пару секунд Вера молчала, глядя куда угодно, но не на Джоан. Она прикусила губу, глубоко вздохнула и подняла взгляд. К удивлению Джоан, в уголках ее глаз блестели слезы. — Сегодня Рождество, и… Мы ведь дружили когда-то… До всего этого, — Вера неопределенно махнула рукой. — Правда? — так тихо, что Джоан едва удалось разобрать, спросила она. Ее голос дрожал, словно она боялась услышать возможный ответ. Джоан заглянула в голубые глаза и увидела в них отчаяние, как правило вызывавшее у нее отвращение. Но сейчас ее переполнило сожаление от того, что она сама была причиной этого взгляда, что она разрушила их отношения и обидела женщину, которая была ей по-настоящему дорога. — Да… Да, мы дружили, — кивнула она, стараясь не обращать внимания на наворачивающиеся на глаза слезы. — Вера, я… — За ужином… Ты сказала, что хочешь быть для меня… Больше, чем ментором. Джоан молча кивнула. — Ты имела в виду дружбу? Или… Или что-то другое? — губы Веры слегка дрожали, и в поисках ответа на свой вопрос она отчаянно вглядывалась в темные глаза Джоан. — Я… — Джоан стиснула зубы, потрясенная тем, что едва не сказала ей правду. — Мне хотелось, чтобы мы… Были чем-то большим, чем просто друзьями, — сдавленно произнесла Вера. Джоан ошарашенно открыла рот. Глаза Веры сияли удивительной искренностью. Она смотрела в них неотрывно, восхищаясь их красотой. Невольно вспомнив тот судьбоносный ужин, она осторожно взяла Веру за руку и легонько сжала ее. — Мне тоже, — дрожащим голосом ответила Джоан. По щекам Веры потекли слезы, а с губ сорвался приглушенный всхлип. Сердце Джоан сжалось, и она судорожно сглотнула, желая утолить причиненную Вере боль. Не раздумывая ни секунды, она наклонилась и нежно поцеловала мягкие полные губы точь-в-точь как много раз представляла до этого. Она почти сразу же отстранилась, удивленная и испуганная своим безрассудством. — Извини, — широко раскрыв глаза, пробормотала она. Вера с таким восхищением уставилась на нее, что Джоан отчаянно захотелось отвести взгляд. Но отчего-то ей показалось, что это будет равносильно предательству. Поэтому она позволила голубым глазам заглянуть в самую ее душу, с каждой секундой чувствуя себя все более и более уязвимой. А потом Вера вдруг подалась к ней, накрывая ее губы своими. Она обхватила ладонью бледную щеку Джоан, чтобы углубить поцелуй. Их языки встретились, и Джоан не смогла сдержать стон. Она положила руку на поясницу Веры, скользнула выше, к плечу, а потом вдруг замерла неподвижно, нащупав сияющие короны погон. Это отрезвило их обеих, и они, тяжело дыша, оторвались друг от друга. — Нам… Нам не стоит… — прошептала Джоан, виновато отводя взгляд. Вера с разочарованным видом кивнула: — Да… Прости, я… Не стоило мне сюда приходить, я… — Вера, ш-ш, — мягко перебила Джоан и, застенчиво улыбнувшись, добавила: — Я… Я рада, что ты пришла. Вера улыбнулась в ответ, вытирая мокрые от слез щеки. — Хочешь? — спросила Джоан, указывая на жестянку. — О. Нет, это тебе. — Мне бы хотелось разделить их с тобой. — Хорошо, — Вера с улыбкой взяла из жестянки печенье и надкусила его. Джоан сделала то же самое. Они ели, сидя в уютной тишине тесной камеры. — Очень вкусно, — прокомментировала Джоан. — Спасибо. Вера бросила быстрый взгляд на маленькое окошко двери, а потом положила голову на широкое плечо Джоан. — Я скучаю по тебе, — сиплым от волнения голосом призналась она. Теперь, когда Вера больше на нее не смотрела, Джоан, наконец, сглотнула ком в горле, и по щеке ее покатилась слеза. — Я тоже по тебе скучаю, — прошептала она, украдкой вытирая лицо. Если Вера и заметила, то ничего не сказала, и Джоан была за это ей благодарна. Снова повисла приятная тишина. — Как-то здесь пусто, — сказала Вера, снизу вверх глядя на Джоан и все еще прислоняясь к ее плечу. — Хм-м, — отозвалась Джоан, словно впервые это заметила. — Я могу… Я могу принести тебе вещи из дома, если хочешь? Фотографии или… — она замолчала, ощутив, что Джоан напряглась и слегка отодвинулась от нее. — Все в порядке, Вера. В этом нет необходимости. Я здесь ненадолго, — надменно ответила она. Вера встревоженно нахмурилась, меняясь в лице: — Ты уверена? — Более чем, — отрезала Джоан. — Вера, пожалуй, тебе пора уходить. Нам же не хочется, чтобы тебя стали искать. Вера кивнула, с беспокойством глядя на Джоан. — Ладно, — она встала, поправила пиджак и направилась к двери камеры. — Спасибо за печенье, — тихо сказала Джоан, не отрывая глаз от жестянки, которую все еще держала в руках. — Оно замечательное. — Не за что, — Вера улыбнулась. — С Рождеством, Джоан. — С Рождеством, Вера, — произнесла Джоан, наконец встречаясь с ней взглядом. Темные глаза были полны сожаления и тоски. — Раз уж на то пошло, мне… Жаль, что так вышло. — И мне, — глухо ответила Вера. Она толкнула дверь, собираясь переступить порог камеры, но в последний момент обернулась. — Скоро увидимся. Я приду за жестянкой. При мысли о новой встрече наедине в груди Джоан вспыхнула маленькая искра надежды. Она улыбнулась уголками губ и кивнула: — Я буду ждать.