Моя дорогая

Борьба в будуаре была не поединком, а актом тихого, отчаянного удушья. Служанка – её лицо обычно бесстрастное, исказилась в немой ярости, нанесла удары не как наемный убийца, а как одержимая. Нож мелькал, целясь не в жизненно важные органы, а словно пытаясь исписать кожу Мелоди тайными, кровавыми знаками. Мелоди, действовала не на эмоциях страха, а на холодном расчете выживания. Она не кричала. Она анализировала: шаг назад, уклон вправо, удар ладонью в основание шеи нападавшей. Хрустальная пепельница разбилась о паркет, осколки впились в ноги служанки, та зашипела от боли, но не отпустила хватку. Они сцепились, упали на ковер, вышитый золотыми нитями. Мелоди чувствовала запах дешевого мыла от униформы и что-то еще — запах страха, но не служанки, а свой собственный, химический, первобытный. Нож приблизился к ее горлу. В глазах служанки она прочитала не личную ненависть, а отражение чужой воли, чужого безумия. Это была не атака – это было послание. *** Честер, подъезжая к особняку, сжал руль так, что костяшки побелели. Внутри него, за безупречным фасадом, шевельнулось нечто чужое, острое — предчувствие. Он видел её перед глазами не в сиянии славы, а в тени, в опасности. Он ворвался в дом, сбив с ног зазевавшегося дворецкого. Его шаги по мраморным полам отдавались громко. Он летел на звук борьбы – на тишину, которая была громче любого крика. Дверь будуара была распахнута. Картина, которая предстала его глазам, на миг остановила в нем всё: Мелоди, его холодный, совершенный алмаз, лежала на полу, придавленная телом служанки. Лезвие ножа блестело в поднятой руке, готовое обрушиться вниз. В тот миг в Честере не было ни расчетливого психопата, ни режиссера чужих драм. Была только слепая, животная ярость хищника, защищающего своё. Он двинулся очень быстро. Его рука, сильная и точная, с хрустом вывернула запястье служанки. Нож со звоном отлетел в сторону. Вторым движением он отшвырнул женщину от Мелоди. Та, не издав ни звука, ударилась затылком о резную ножку кресла и упала, потеряв сознание. *** Тишина. Честер опустился на колени. Мелоди лежала, дыша прерывисто, её розовые волосы были слипшимися, на изящном лице — царапина, на руках и плечах — неглубокие, но кровавые. Он осторожно, с непривычной для себя нежностью, приподнял её, положив её голову себе на колени. Его пальцы, привыкшие подписывать смертные приговоры чужим карьерам, дрожали, когда он отодвинул прядь волос с её лба. Он смотрел на её раны, и в его глазах бушевала буря — ярость, триумф и что-то, очень похожее на ужас от мысли, что он мог её потерять. Прибежавшая прислуга молча, не поднимая глаз, утащила бесчувственное тело. Честер на руках, как ребёнка, отнёс Мелоди в их спальню. Два дня он был её тенью, её слугой, её богом. Он обрабатывал каждую царапину сам, кормил её с ложечки экзотическими фруктами, заваливал подарками, которые теперь казались ему жалкими в сравнении с её присутствием. Он смотрел на неё, и в его взгляде было то самое восхищение коллекционера, которое незаметно перешло в одержимость обладателя. Он добился своего. За эти два дня барьер в её глазах рухнул. Она смотрела на него не как на стратегический актив или угрозу, а как на защитника. Она доверилась ему. Его план, его игра увенчались полным, оглушительным успехом гораздо быстрее, чем он смел надеяться. *** На сцене главного музыкального шоу под светом софитов Мелоди была безупречна. Её платье, созданное по спецзаказу Честера, сияло, как тёмная луна. Её голос, чистый и мощный, заставлял зал замирать. Драко, ведущий, с восхищением вручил ей главную награду вечера. Её благодарственная речь была выверена, скромна и потому — неотразима. Честер наблюдал за трансляцией из своего кабинета, его губы тронула улыбка. Она сияла, его творение сияло. Он забыл обо всем — о своих схемах, о прошлом, о мире за стенами его империи. Он видел только её. Именно в этот момент мир за его окном начал рушиться. Видео, взорвавшее интернет, было сделано с жестоким, неистовым талантом Джанет. Не просто разоблачение — это был приговор, положенный на резкий, пронзительный бит. В нём были документы, свидетельства, история Мэнди с ее сломанной волей, факты о «пропавших» людях, о подконтрольных клиниках. И главное — в там была песня, где Джанет своим сильным, мощным, яростным вокалом пела правду о Честере – психопате в королевских одеждах. Её связи сработали на отсечение его собственных. На мгновение он оказался «голым» королём перед всем миром. Зал почувствовал это первым. Аплодисменты после выступления Мелоди сменились нервным гудением, шепот пополз по рядам, телефоны загорелись, как рои светлячков, несущих плохие вести. За кулисами, едва Мелоди скрылась от взглядов, её руку схватила нежно-розоволосая девушка. Её темные глаза горели не яростью, а холодной, неумолимой решимостью: «Все, стоп. Всё кончено.» — только сказала Джанет, не давая опомниться розоволосой, как сразу же потащила Мелоди за собой, к чёрному внедорожнику. *** Они мчались по ночному шоссе, городские огни растворялись в темноте. Джанет одной рукой держала руль, другой — сжимала ледяную руку Мелоди. Она не кричала, а лишь выкладывала факты, включила своё видео и следом свою песню. Мелоди, слушая, смотрела не на экран, а в темноту за окном – она всё понимала: понимала, что доверие к Честеру было последним, самым изощрённым актом его пьесы, что она стояла на краю той же пропасти, что и его бывшая жена – Мэнди. Голос Джанет сорвался на шёпот, в котором странным образом смешались ярость и нежность: «Прости, моя дорогая, мне придётся это сделать. Я люблю тебя». И тогда Мелоди резко повернула к ней голову. На её лице, освещённом мерцанием приборной панели, не было ни страха, ни удивления. Была только абсолютная, ледяная ясность. И лёгкая, едва заметная улыбка. Мелоди не вырвала руку – она сжала пальцы Джанет в ответ. Взрыв ослепительной вспышкой рассек ночь. Удар был страшной силы.. Внедорожник, слетев с дороги, перевернулся несколько раз и врезался в отбойник, мгновенно вспыхнув адским факелом. Огненные языки лизали чёрное небо, металл скрипел и плавился. Через несколько минут, в сотне метров от этого пекла, в густой тени придорожных деревьев, стояли две фигуры...? *** Спасатели, прибывшие на место, нашли лишь обгоревшие останки, которые невозможно было идентифицировать. Дело, несмотря на все усилия людей Честера, быстро превратилось в громкий скандал, а затем — в две закрытые могилы на тихом элитном кладбище. Мелоди и Джанет были объявлены погибшими в результате трагической аварии. Их не нашли: ни тел, ни следов. Дело замяли, но тень исчезновения легла на Честера тяжелее любого обвинения. Его империя дала трещину. Он сломался не тогда, когда его разоблачили, а тогда, когда потерял её — свой самый ценный, самый непокорный экспонат, который оказался умнее своего коллекционера. Он продолжал отдавать безумные приказы своим людям: «Ищите! Она должна быть жива!» – Он не мог принять, что его самый ценный экспонат, его победа, исчезла в огне.... (?) *** Через несколько минут, в сотне метров от этого пекла, в густой тени придорожных деревьев, стояли две фигуры. Мелоди и Джанет. На их лицах и одежде были искусно нанесенные гримёрами кровь и сажа, одежда была порвана в «нужных» местах. Они смотрели, как горит обломки точно такой же, но пустой машины, подготовленной заранее. И они смеялись: тихим, счастливым, освобождённым смехом, наконец-то сбросившие маски и вышедшие из-под чужого контроля. План был прост и гениален: Джанет со своими связями обеспечила проблему Честеру с его репутацией и связями, а Мелоди сыграла свою величайшую роль — жертвы, которая доверилась психу, только чтобы в самый последний момент исчезнуть, оставив его ни с чем. «Он будет искать тебя до конца своих дней» — сказала Джанет, вытирая слезу смеха. «Пусть ищет!» — ответила Мелоди, её глаза отражали пламя: «Он будет искать долго, а мы уже свободны от всего этого.» *** Луми, пройдя курс лечения, не вернулась в шоу-бизнес. Она открыла маленькую кондитерскую у моря, где пекла невероятно вкусные пирожные. Иногда, в особые дни, она ставила на фон музыку Мелоди — холодную, красивую, как осколок льда под солнцем. А также музыку Джанет. Луми обожала и сама петь, поэтому посетители всегда слышали её нежное, чистое пение ее песен и ее бывших коллег. Драко так и остался ведущим. Он стал мудрее, добрее. Иногда в его музыкальном шоу, которое стало доступно для всех звёзд, участвовали старые друзья — Фэнг и Эдгар, рассказывая забавные байки со съёмок своих бесконечных блокбастеров. Они были семьёй, которую создали сами. Честер – его редко видели. Он жил в своём особняке-дворце, который теперь казался мавзолеем. Он так и не открыл ту дверь на третьем этаже – боялся найти там пустоту. А в одном из тихих, ничем не примечательных городков в другой стране, в маленькой, но модной студии звукозаписи, работали две девушки. Одна с нежно-розовыми волосами — взрывная, с яркими идеями, отвечала за продакшн и связи. Другая — холодная, точная, с розовыми волосами — писала музыку. Они не выпускали клипов, не давали концертов – они продавали песни анонимно самым популярным артистам мира. Их имена не светились на афишах, но их ритмы бились в сердцах миллионов. Они были тенью и светом, психопаткой и социопаткой, нашедшими в другом не жертву и не врага, а идеального соавтора. Они были свободны и их музыка, наконец, была по-настоящему их.