ты не тэмми.

последние события становились все хуже, нарастая и наваливаясь друг на друга в геометрической прогрессии, и кружили голову похлеще самой первой вылазки в изнанку. майк никогда до этого не бывал по ту сторону, слышал от уилла, обсуждал с оди, вместе с другими из раза в раз отправлял туда хоппера, но никогда не видел весь ужас прогнивающего окружения и не чувствовал на себе всепоглощающую затхлость тяжелого воздуха, как сливочное масло обтекающеего по коже, одежде и волосам, впитываясь мелкими частицами мерзости в поры на лице и попадая в нос и глаза. щеки пекло ни то от страха, ни то от этой дряни кружащей в пространстве, но мысли были заняты даже не этим. конечно, побывав в месте, столь похожем на преисподнею, было бы логично задуматься о хоппере и о том, как он каждый раз находился здесь, битые часы разыскивая векну; об одиннадцать, что почти напрямую повязана с изнанкой разумом; о уилле, который, будучи совсем беззащитным ребенком, выживал здесь с монстрами под боком, и который выбрался телом, но оставил там свое сознание, который стал заложником векны, поселившегося в его голове так же бесстыдно, как сам байерс заполнял собой все мысли майка.  уилер ненавидел это. ненавидел думать о уилле больше чем о дастине с лукасом, больше чем о семье, больше чем о своей девушке, отношения с которой зашли в тупик и уже даже не обсуждались и игнорировались с обеих сторон, движимые боязливыми мыслями о том, что если тыкать палкой в труп, то он начнет вонять. было бы закономерно считать, что майк наровне с этими паразитирующими в мозгу мыслями ненавидит и самого байерса, однако, скорее наоборот — он ненавидит себя за инородную и неправильную любовь и заботу к нему. если задуматься, майк и представить себе не может жизнь без уилла — он уже пытался отдаляться и это была слишком ощутимая потеря, —, уилер буквально живет и дышит взглядами и разговорами своего друга, с мыслями о котором просыпается и засыпает, который снится ему во всех возможных снах, начиная кошмарами, после которых встает посреди ночи и еще долго не может уснуть, тревожно перебирая в голове увиденное, заканчивая самой постыдной в своей нездоровости и неправильности эротикой, рисующей картины настолько неприличные и пошлые, что утром удушить себя хочется, ведь даже кислотный душ всю эту грязь с возбужденного тела не смоет, а как потом байерсу в глаза смотреть?.. поэтому уилер и не смотрит. минимизирует зрительные контакты, разговоры, возможные прикосновения, и это злит его еще больше, ведь огорождая себя от байерса, он только больше думает о нем. было бы славно вовсе прекратить обращать на него внимание, но это уже было пройдено и что в итоге? майк все меньше общается с оди и все больше тянется к уиллу, почти в рот ему заглядывая с каждым словом, после чего обычно был готов разшибить себе голову об ближайший столб. можно было бесконечно убеждать себя, что ему гадко, какой байерс по-девчоночьи эмоциональный, какой ревнивый, возможно даже манерный и наивный, однако на самом деле гадко было от самого себя, что во всех этих чертах друга, в купе с гуляющими между хулиганами в детские годы шутками и слухами, уилер взаправду пытался найти взаимосвязь и хоть один намек, что уилл тоже думает о нем, что те гомофобные обзывательства в его стороны были обоснованными, и что он обижался и волновался от того, что это взаправду так и ему вовсе не нравятся девчонки. более мерзко, чем от этих мыслей, было осознание того, что майк в действительности, чтобы найти оправдание своей неправильности, пытается притянуть сюда ни в чем не повинного байерса, что, разумеется, и подумать бы не мог о такой грязи, как гомосексуализм, тем более с лучшим другом. после подобных раздумий тоже хотелось хорошенько удариться головой о что-нибудь по-тяжелее. имея за плечами весь этот груз порочных мыслей, не удивительно, что высказанное сквозь слезы, превозмогая страх и стыд, признание байерса выбило майка из разума, деля почти все, происходящее с ним, нет, с ними, на «до» и «после». сначала уилер не поверил. подумал, будто это очередной дурацкий сон, насколько все выглядело и звучало абсурдно, после он даже будто разочаровался и забрезговал, а потом… потом уже он даже не слышал, что говорит уилл, потому что его, полные слез глаза, точно смотрели ему в душу, немногозначительно намекая, почти крича в лоб о своих чувствах. или это снова майк себе надумывает бред всякий, в очередной бестолковой попытке оправдать себя и свой нездоровый интерес?.. и кто такая, черт возьми, эта тэмми?.. начать разговаривать сейчас казалось сложнее, чем в любой другой раз, когда майк открывал свой рот в присутствии уилла, всегда боясь сморозить что-то вовсе глупое или противно двусмысленно гейское. чтобы осознать все в полной мере нужно было больше времени, однако его совершенно не было — пару часов и они все отправятся смотреть смерти в лицо, —, но, единственное что уилер точно понимал, но все еще не был уверен — из-за своей, затмевающей взгляд, самоненависти, он, кажется, не видел очевидного: того, как травмирует уилла. мысль о том, что все казавшиеся мерзкими, опошленными собственным больным разумом, намеки, взгляды и фразочки, в действительности имели именно тот смысл, о котором майк мечтал так же сильно, как ненавидел, приводила в ужас, да так, что мурашки по всему телу разбегались и душу холодило, вместе с тем сковывая тело в мандраже…  — уилл? — майк окликает аккуратно, вполголоса, складывая руки на груди и наваливаясь плечом на дверной косяк санитарной комнаты, куда байерс поспешил уйти сразу, после своего непростого признания, чтобы смыть последние слезы и прийти уже наконец в себя.  слыша знакомый голос парень пугается и дергается, выключая кран и оборачиваясь в сторону двери, чей проем занимал собой разодетый в военное майк и, что уж скрывать, эта форма ему была чертовски к лицу. говорить с ним сейчас не хотелось ужасно, но, видимо, это было так же неизбежно, как предстаящее столкновение с векной, что пугало в разы сильнее.   — майк? — уилл трет шею еще влажной рукой, отворачивая голову в сторону, дабы стыдливо избежать зрительного контакта. — что-то случилось? — голос предательски дрожит вместе со всем телом, от чего уилл еще сильнее второй рукой сжимает край раковины, за которую все это время держался, будто боясь упасть от волнения.   — нет… ну, то есть скорее да, но… — уилер неуверенно быстро мямлит что-то несвязное себе под нос, как это обычно бывает с ним, когда эмоции берут верх над здравым смыслом, но он искренне пытыется взять себя в руки. на мгновение закрывает глаза, выдыхает шумно, и снова смотрит на байерса более пронзительно и уверенно, более серьезно, что дается с немалым трудом. — слушай, этот парень, про которого ты говорил, ну, который «твоя тэмми», кем бы она не была…   — о боже, майк, — уилл заметно еще больше краснеет, наконец смотря собеседнику в глаза, ни сколько напуганно, сколько расстроенно, — это… не важно вовсе, забудь, ладно? просто наговорил на эмоциях всякого…  уилл по-привычному чересчур эмоционально жестикулирует и отводит взгляд, даже в подобном контексте, будто кокетничая — на этой поганой мысли уилер себя осекает. понимает: вот от чего ему стало брезгливо в моменте. от того, насколько точно уилл, говоря о себе, описал все состояние майка, которое он пытался удавить в себе, но которое снова и снова напоминало о заглушаемых чувствах, вот в подобные моменты, когда байерс стыдливо слегка улыбался и привычно закатывал глаза, отводя взгляд в сторону, по сути не делая ничего сверхъестественного, но заставляя одним этим жестом уилера сглатывать звучно, не выбрасывая из головы мысли, что тот черезвычайно манерный и это почти беззаконно, вот так провоцировать его на грязные мысли о прикосновениях, поцелуях или чего еще хуже…   — нет, погоди, это важно, — майку почти физически трудно говорить, так же, как было трудно байерсу признаться для всех, разве что уилер мог держать себя в руках и не разрыдаться, — эта самая «тэмми»… — майк оглядывается через плечо назад, чтобы точно знать, что никого не было рядом, после чего делает шаг внутрь, закрывая за собой дверь и подходя совсем близко. — «тэмми» — это ведь я, верно? — он спрашивает куда тише, чем до этого, но все так же настойчиво, тыкая себе в грудь пальцем.  уилл смущается ни то от неожиданной близости ни то от вопроса, опуская взгляд куда-то в пол. неужто все было настолько очевидно? стало еще более очевидно, когда байерс не ответил сразу, предпочитая стыдливо молчать, все думая, как выкрутиться, пока очередная истерика подступала вместе с тем, как раскрасневшиеся глаза мокли от слез. молчание для майка стало именно тем ответом, поставившим все точки над i. выдыхает шумно со смешком, отворачивается, встречаясь со своим отражением в большом зеркале над раковиной. майк проводит по вспотевшему от напряжения лбу ладонью снизу вверх, вместе с тем снимая шапку и откладывая ее на край раковины, у которой все так же неподвижно стоял уилл, вот-вот готовый завыть в новой истерике, что предвещали тихие пошмыгивания носом и содрагаемое дрожью громкое дыхание.   — значит правда я, — майк говорит, смотря на свое отражение и еле сдерживая улыбку, но вовсе не радостную, скорее ему было смешно, что все обернулось именно так, в равной степени было смешно и от собственной мерзости, что где-то вглубине души он все-таки был счастлив знать, что его чувства к другу взаимны, что эти чувства в принципе есть, но, вопреки всему, что так же до невообразимого смешно, у него так и не возникло неприязни к уиллу.  — майк, это вовсе не важно, — байерс наконец поднимает голову, еле ворочая языком и поджимая трясущиеся губы. — я знаю, что это глупости, я просто хочу, чтобы, когда все закончится, если выживем, мы снова могли общаться как раньше и…   — нет, уилл, — майк грубо перебивает друга, снова поворачиваясь к нему лицом и хмуря брови недовольно. — как раньше не будет, точно нет, — уилер сбавляет тон, уже сам опуская взгляд, осматривая всего байерса, задерживаясь на его руках, в которых он суетливо перебирал рукава кофты. — в смысле я… я думаю, что не хочу, чтобы было как раньше, понимаешь? майк протягивает руки и берет ладони уилла в свои, не позволяя ему дальше в тревоге портить рукава кофты и, разумеется, приводя байерса в недоумение подобным отчаянным жестом.   — майк? — уилл чувствует, как по щеке пробегает несдержанная слеза, когда он смотрит на их переплетенные руки, после в растерянное лицо друга.  для майка подобное было сравни пуле в собственный висок. страшно до смерти, противоречиво, трудно и противно. не от прикосновений к байерсу противно, а от самого себя, что так легко поддался искушению, но это, кажется, уже не имеет смысла, когда нежные и ласковые ладони уилла греют его грубые и шершавые. нужно было что-то сказать, но язык прилип к небу, думать было сложно, слов не подобрать, а байерс точно ждал объяснений. и тогда, окончательно переступая через себя, чувствуя, как щемит сердце от страха, майк решает, что действия объясняют куда лучше слов.  уилл и понять ничего не успевает, как майк за долю секунды толкается вперед, нагло припечатываясь своими губами к губам байерса, жмурясь от ужаса. уилл, если честно, даже целоваться не умел, ведь опыта у него не было совершенно, разве что в фильмах видел подобное, потому, все что он мог, это разомкнуть губы, и пустить все на самотек, позволяя майку настойчиво, практически по-хозяйски, влезть своим языком ему в рот, скользя по зубам и деснам, соленым от слез. поверить в реальность происходящего было невозможно. байерса затрясло еще сильнее и ноги подкосились, когда майкл с очередным толчком прижал его к стенке за спиной, будто чувствуя, что без опоры тот готов рухнуть на пол от эмоционального перевозбуждения.   — ты мне тоже нравишься, — задыхаясь шепчет майк свое признание, разрывая поцелуй всего на секунду, прежде, чем снова лезет целоваться, будто почувствовав наконец свободу действий и позволяя себе уталить этот многолетний голод. у уилла кружится голова, от осознания всего уголки губ сами тянутся вверх, вместе с тем как руки отпускают ладони майка и смыкаются за его шеей, прижимаясь ближе. мокрые, граничащие с откровенной пошлостью неловкие из-за неопытности уилла, подростковые поцелуи разгоняют кровь по телу, становится жарко и душно. майк, в очередном поцелуе, мажет губами по подбородку байерса, оставляя ожоги от горячих влажных губ по нежной коже шеи. незнакомый с подобными ласками уилл шумно дышит, запуская пятерню в кудрявые черные волосы на затылке уилера, сжимая пряди в кулаке. майк, в отличие от байерса, целовался до этого, с оди, но это все было как-то по другому и, вопреки убеждениям, целоваться именно с парнем, мысли о котором он ненавидел, казалось куда правильнее и приятнее, чем со своей девушкой, отношения с которой ходили по тонкому льду, а сейчас, видимо, этот лед дал трещину, вместе с тем, как руки уилера бессовестно поползли по бедрам байерса, оглаживая ягодицы и забираясь под ткань кофты и футболки на нем, холодя своими прикосновениями голую кожу.  каждое прикосновение рук друг к другу под одеждой ощущалось инородно и нездраво, но вместе с тем слишком содрогающе приятно и возбуждающе, чтобы прямо сейчас все бросить, уж тем более брать свои слова назад и делать вид, будто ничего не произошло, было поздно и глупо еще в момент, когда уилер пришел сюда, не сумев побороть свое внутренее желание знать правду и надежду на взаимность.  — майк, — голос уилла дрожит, и он прикусывает губу, когда уилер, ведомый ничем иным, как сдерживаемым годами желанием, прикусывает его шею, в широких ладонях сжимая ягодицы, от чего байерс задыхается, —  про тэмми…   — м? — уилер отвлекается всего на секунду, встречаясь с затуманенным взглядом байерса, прервавшегося на полуслове, сдерживая непрошенные постанывания.   — ты не она, — руки уилла обтекают по тощим плечам майкла, снова путая пальцы в копне кудрявых волос на затылке, будто умоляя поднять голову и снова поцеловать его. — ты точно не тэмми томпсон.  честно, уилер так и не имел никакого понятия кто такая эта названная тэмми томпсон, но, видимо, отсутствие схожести с ней было хорошим знаком, раз байерс так до сих пор и не оттолкнул его, уже сам нетерпеливо целуя майка в губы, что сейчас выходило значительно лучше, чем в первый раз. бедра сами толкаются вперед, а уилл мычит что-то в поцелуе, чувствуя, вместе со своим, чужое возбуждение сквозь неприятно сдавливающую ткань грубых джинс. ощущения эти граничили с бредом, пьянили и туманили голову, а где-то изнутри грыз страх, что еще чуть-чуть и этот сон оборвется, а они оба в очередной раз проснутся в своих постелях с тянущей тяжестью в паху и горечью на душе.  насколько было уместно заходить настолько далеко сейчас не имело значения, так же как не имело значение все, что было до и будет после, даже если им суждено умереть сегодня. потому уилер без раздумий подрагивающими руками растегивает ремень и джинсы на друге, если его еще можно считать просто другом, согретой теплом чужого тела, рукой скользя в нижнее белье. байерс в очередно раз задыхается стоном, вжимаясь в майка и сильнее сжимая его кудри на затылке, вынуждая того уткнуться ему в плечо, согнувшись сильно из-за разницы в росте приличной.  может, после всего, будет до коликов стыдно смотреть друг другу в глаза, может пожалеет тысячу раз, может возненавидит себя еще сильнее прежнего — не важно. не важно, что будет после, пока уилл, кусая губы, в темп каждому движению его руки по горячей и влажной плоти, еле сдержанно стонет-мычит-дышит ему на ухо, обжигая кожу до мурашек каждым звуком, уилер ни о чем больше не хочет думать.  в собственных брюках становится до противного тесно, а одежда липнет к вспотевшему от жара телу. свободная рука на ощупь быстро находит чужую, хватая за запястье и почти в наглую до неприличного требовательно припечатывая ладонь к своей груди, ведя ею вниз по животу к паху. у уилла перехватывает дыхание всего на мгновение, прежде, чем он успевает понять, что произошло. от чего-то байерсу становится невыносимо стыдно и его лицо делает совсем пунцовым, но рука сама трется об обтянутый толстой тканью стояк, вынуждая уже уилера прикусить губу. сколько раз майку мерещилось подобное во снах — не счесть, но он, даже в самой больной фантазии, не мог позволить себе представить, чтобы стеснительный и замкнутый в себе уилл байерс сам полез к нему в брюки, пусть и после небольшого намека.  воздуха в небольшой комнате все меньше, дышать все труднее, а сердца вот-вот вырвутся из грудных клеток одинаково взволнованные моментом и одинаково боящиеся быть застуканными. сколько их уже нет? слишком долго, чтобы никто не задумался о том, куда пропали их друзья.  последние движения рук в такт друг другу до кульминации и уилл выгибается в спине, прижатый к стенке, когда майк, сдерживая стон, в очередной раз кусает кожу на изгибе шеи, даже не задумываясь о том, как байерс будет объяснять оставшиеся после неловкого петтинга в санитарной укусы и легкие засосы, что обязательно проявятся немного погодя.  в голове пустота, тело ослабло, ноги подкашиваются, а запачканные спермой пальцы неприятно липли друг к другу, напоминая о том, что они оба сейчас сделали. слишком необдуманно, спонтанно, пошло и до мерзкого грязно, потому что неправильно во всех возможных смыслах, но кого это волнует? майк медленно выпрямляется, растерянно осматривая раскрасневшееся лицо уилла и поджимая губы. он и помыслить не мог, что до подобного дойдет, что этот мальчишка, будто в самых влажных мечтах, вот так будет ему подчиняться, что позволит такому произойти. вместе с уставшим взглядом байерса уходят оставшиеся мысли о собственной неправильности.  уилер улыбается своим мыслям, наконец позволившим ему принять эти пылающие изнутри чувства к скромному и непорочному другу и иначе быть не могло, особенно после того, когда уилл сам снова тянется, чтобы оставить легкий поцелуй на чужих губах.   — я тоже еще давно втрескался в тебя, — майк говорит полушепотом с придыханиями. — просто ты, кажется, куда смелее меня, чтобы признать это. и какой я после этого рыцарь?  уилер посмеивается вместе с байерсом, делая наконец шаг в сторону, чтобы дать уиллу проход, и они могли вымыть руки и застегнуть брюки.   — такой же настоящий, как из меня чародей, — уилл смущенно улыбается, отводя взгляд, не видит, но точно знает, что майк тоже улыбнулся и байерсу даже стыдно, что он посмел сравнить его с тэмми томпсон, майк определенно и точно не имеет с ней ничего общего. теперь нет.