Ледяной кролик

      Сяо Чжань мёрз.       Это был не просто холод.       Когда холодно, можно потеплее одеться, погреть ноги, выпить горячей воды – способов согреться много. Но вот только в этом странном месте они не работали.       Казалось, что этот город раскинулся где-то на самом краю земли, на том самом пресловутом полюсе холода Оймякон. Пугающая фотография из учебника отпечаталась в памяти ещё в детстве – ледяная хрустящая пустошь, заиндевевшие деревья, молочное небо.       Безвременье. Белое безмолвие.       Тогда школьник Сяо Чжань искренне порадовался, что это страшное место находится далеко от родного, горячего и острого Чунцина. Четыре тысячи километров – шок от фотографии был так велик, что эта цифра врезалась в память.       Да, судьба занесла далеко, но находился он все-таки поближе и даже почти в Китае. Осознание этого факта давало призрачную надежду, что полюс холода находится, всё же, не здесь. Надежда была, но утешала слабо. Сяо Чжань все больше убеждался, что именно так чувствует себя человек, попавший в морозильную камеру, из которой нет выхода. Он не просто мерз. Он коченел, превращался в ледышку, которую можно поставить на окно вместо новогоднего украшения. Вполне возможно, Сяо Чжань бы даже звенел в некоторых местах, потому что от холода эти самые места безжалостно сжимались – не помогало ни термобельё, ни толстый свитер, почему-то с оленями, ни огромный, в пол, пуховик, в котором Сяо Чжань чувствовал себя чем-то средним между пингвином и странной деревянной куклой «матрёшкой», которые частенько можно было увидеть на кассах в местных магазинчиках, по соседству с машущим лапкой котом.       Всё вокруг было застывшим, замороженным намертво. Воздух хрустел, будто стекло. Снег лежал слоями, словно кто-то не пожалел монтажной пены и щедро залил ею весь город.       Сяо Чжаню казалось, что жители города живут в каком-то своём измерении. И он тоже попал в него, навсегда застрял, затерялся между обшарпанных пятиэтажек, завис в тусклом жёлтом свете редких уличных фонарей, растворился в скрипе колес старых автобусов, запутался в бесконечных узких тропинках, торопливо протоптанных местными жителями в хрустких сугробах, сгинул между веток чёрных, голых, торчащих из снега деревьев.       Люди передвигались по городу перебежками – находиться на улице было неприятно, да и неинтересно. Ничего такого, на чем бы мог зацепиться взгляд, тут не было. Только на площади перед администрацией стояла огромная ёлка, украшенная теми же самыми русскими матрешками и красными китайскими фонариками вперемешку. Назначение ёлки Сяо Чжань, конечно, понимал, хоть в родном Чунцине увидеть на улицах такое «чудо» было невозможно.       А самих людей почти не было. Во всяком случае, после шумного, яркого, кричащего Чунцина Сяо Чжаню казалось, что он попал в декорации к фильму-катастрофе о последних днях человечества.       Фонари слабо светили тусклым светом, который не разгонял постоянную декабрьскую темноту, а только, казалось, подчеркивал её. Этот свет оставлял на снегу подрагивающие грязные пятна. Небо утром было чёрным, днем – серым, а после трех часов дня скатывалось в странный оттенок золотисто-синего, быстро переходящий в чернильный. Ни следа привычных взгляду сияющих рекламных экранов, ни шума улиц, ни запаха уличной еды. Только снег, холод и тишина, иногда нарушаемая лаем замерзающей собаки да хрустом автомобильных шин, скользящих по раскатанному снежному насту дороги.       Сяо Чжань подозревал, что в этой тишине таится нечто.       Например – русские медведи. Он почти не сомневался, что они водятся где-то здесь. Ну а где им ещё быть, если не на самой границе с Россией, куда его закинула безжалостная рука декана, отправившего сюда работать по распределению? Скорее всего, они переходят границу по ночам, как нелегальные туристы, прячутся за гаражами и сидят, поджидая одинокого путника. Вот почему людей на улицах так мало. Разве кому-то захочется оказаться в когтистых медвежьих лапах?       Смешно? Возможно.       Но в этом городе, где холод стоял такой, что инеем покрывались мысли, любые странные идеи казались правдоподобными.       И всё же утром Сяо Чжаню нужно было идти в школу. А значит, натянув на себя бесконечные слои одежды и закутавшись шарфом так, что видны были только глаза, снова шагать по скрипучему снегу, убеждая себя, что когда-нибудь он привыкнет и переезд сюда перестанет казаться катастрофой.       Работу свою Сяо Чжань любил. Иногда даже подозревал, что это единственное, что пока удерживает его от позорного бегства на юг. Стоило переступить порог школы, как мир заметно теплел. Не только в прямом смысле – хотя батареи здесь, в отличие от его квартиры, работали исправно. Стены согревали сами дети.       Его класс был смешанным. Наполовину состоял из китайцев - местных, привыкших к морозам с рождения, носивших шерстяные колготки под штанами и умевших лепить снежки такой плотности, что было совсем чуть-чуть чёрной дыры. Другую половину класса составляли русские - дети работников пограничных служб, торговцев, каких-то загадочных «специалистов», которых никто толком не видел. Эти дети приносили на перекус странные бутерброды, говорили «спасибо» с мягким акцентом и иногда забывали ставить тоны в китайских словах, вызывая добродушный восторг одноклассников.       Как только Сяо Чжань открывал дверь своего первого класса, его встречали глаза. Большие, маленькие, широкие, узкие, голубые и черные, как угольки, лучистые и блестящие – у каждого ребёнка разные, но одинаково жадные до мира.       - Учитель Сяо! – кричали китайские дети каждое утро, будто видели его впервые после долгой разлуки.       - Учитель Сяо! – чуть более протяжно тянули русские.       Иногда это сливалось в почти музыкальное многоголосие.       - Учитель Сяо, смотрите, я нарисовал тигра!       - Учитель Сяо, я вчера ел настоящий русский борщ!       - Учитель Сяо, как будет «ёлка» по-китайски?       - Учитель Сяо, а вы правда жили там, где плюс двадцать зимой?       Он не мог не улыбнуться. Просто не мог.       Здесь, в его маленьком классе, куда зима не могла пробраться, пахло мелом, пластилином, гуашью и чем-то ещё – смесью двух культур, двух языков, двух детских миров, которые умудрялись невероятно гармонично сосуществовать вместе. На книжной, организованной Сяо Чжанем библиотечной полке, стояли и китайские, и русские книжки, и в свободное время дети учились читать сразу на двух языках.       На подоконнике стояли два флага – маленький китайский и маленький российский. Дети сами поставили их, чтобы было «честно». На стенах висели рисунки, на окнах – бумажные снежинки, больше похожие на монстров, но дети вырезали их так старательно, что Сяо Чжань провел целый вечер, прыгая по подоконникам и развешивая их на холодных, тёмных стеклах.       Госпожа Ли, директриса школы, строгая на вид, но мягкая сердцем, каждый раз тепло ему улыбалась:       - Учитель Сяо, дети вас обожают. И русские, и наши. У вас талант находить подход ко всем.       Коллеги тоже опекали его, словно недавно вылупившегося птенца, залетевшего в суровую северную стаю. На переменах в учительской его всегда ждал термос с горячим чаем или завернутые в салфетку паровые баоцзы. Пожилой учитель физкультуры как-то отвёл его в сторону и, хмуро глядя снизу вверх, сунул в руку пакетик с настоящим сычуаньским перцем, который Сяо Чжань отчего-то не мог найти в этих краях - в магазинах он просто не продавался, буркнув: «Держи, парень. Чтобы было не так пресно жить в нашей глуши». А завхоз, тетушка Гао, специально для него связала двойные тёплые варежки и длиннющий, почти до колен, шарф, в который Сяо Чжань и кутался, как мумия, спасаясь от мороза. В их маленькой школе обстановка была почти семейная и этот островок тепла, несмотря на мороз и скуку, царившую в городке, хоть немного примиряли его с действительностью.       Сейчас, разместив свой громоздкий пуховик в маленьком шкафчике, он вдохнул полной грудью знакомый запах мела, старого, много раз перекрашенного дерева зелёных ученических парт и детства. В Чунцине мелом на досках никто давно не писал – в классах висели интерактивные экраны, да и парты были современные, регулируемые по высоте и наклону. Здесь же все было по старинке – финансирования на этот далекий, холодный, небом забытый край никто выделять не спешил.       Скоро начинались длинные, непонятные Сяо Чжаню новогодние выходные. Так получилось, что местные жители праздновали Новый год с русским размахом и администрация города это вполне себе разрешала. Но до праздников оставалась почти неделя и сейчас предстоял обычный рабочий день, полный внимательных детских глаз, старательного шуршания ручек по бумаге, нескладного чтения, веселых игр и несерьезных ссор.       Сяо Чжань провел ладонью по волосам, немного взлохмачивая прилизанные шапкой пряди и сел за учительский стол. Потом поднял взгляд на двадцать пар внимательных, сияющих глаз. Его губы сами собой растянулись в широкую улыбку, от которой стало теплее даже ему самому.       - Ну что же, - голос звучал спокойно и уверенно. - Готовьтесь. Сейчас я буду спрашивать заданный на дом пересказ. Кто первый?       ***       «Учитель Сяо, зайдите ко мне после уроков» - прочитал Сяо Чжань сообщение в WeChat.       Возможность такого общения в этом городе немного удивляла. Сяо Чжаню казалось, что в этом месте гармоничнее смотрелась бы голубиная почта или, уж совсем хорошо, дисковый телефон с тугим вращающимся циферблатом. Но какие-то блага цивилизации, хвала всем богам сразу, всё же докатились и до этого неуютного, северного края. Связь в городе была так себе, интернет заикался каждый раз, когда Сяо Чжань моргал, но в школе, загадочным образом, работало всё вполне прилично.       После уроков, попрощавшись с детьми и заверив их, что завтра они продолжат делать праздничные гирлянды, он направился в кабинет директора.       Госпожа Ли сидела за своим столом с таким серьёзным видом, будто собиралась вручить ему либо подписанный приказ о повышении, либо повестку в армию.       - Учитель Сяо, проходите, - сказала она торжественно и протянула ему традиционную кружку – хоть этот ритуал, хвала небу, в этом странном крае остался незабытым. – Вот, выпейте горячей воды. Нам нужно кое-что обсудить.       Обсуждать что-либо с директором Ли было не особо комфортно, поэтому Сяо Чжань одним глотком опустошил кружку – благо умение пить горячую воду залпом он не растратил. Поставив кружку на краешек директорского стола он сел, чувствуя, как автоматически выпрямляется спина.       Директор сложила руки на столе, сделала паузу, такую выразительную, что Сяо Чжань запаниковал: неужели что-то случилось с его классом? С какими-то детьми? С родителями?       - Итак, - начала она весомо. – Скоро Новый год.       Наступила мхатовская пауза… о ней Сяо Чжань знал не меньше, чем о полюсе холода Оймякон - в старшей школе он пару лет занимался в театральной студии. Директор Ли, тем временем, выжидательно уставилась на Сяо Чжаня. Ему ничего не оставалось как поднять на нее глаза и неуверенно спросить:       - Ммм, и…?       - Вы будете ответственным на наш новогодний утренник, который состоится через два дня! – в голосе директора Ли было столько торжества и даже какого-то почти детского чистого счастья, что Сяо Чжань моргнул.       Потом сделал большие глаза.       Потом моргнул еще раз.       - За что… простите? Ведь Чуньцзе в феврале…       - В феврале отпразднуем тоже, не волнуйтесь, - серьезно кивнула директор Ли. - Но … до февраля ещё далеко, а Новый год – близко. И за новогодний праздник для первоклашек я назначаю ответственным именно вас, как молодого, перспективного специалиста, да и просто творческого человека. Да, да, - она лукаво подмигнула и шутливо погрозила Сяо Чжаню пальцем. – Не отрицайте! Я проходила по рекреации и слышала, как вы распевали песни, когда клеили на окна прекрасные работы ваших маленьких учеников. Я надеюсь, порадуете наш женский коллектив на нашем новогоднем сабантуйчике?       Сяо Чжань почувствовал, как в голове начинает покалывать. В виске, над правым ухом пульсирует что-то, что непременно превратится в приступ мигрени, если вовремя его не остановить. Сяо Чжань резко выдохнул. Закрыл глаза. Сосчитал до пяти. Помогло. Пульсация прекратилась. Голова снова стала светлой и ясной.       Директор Ли, пока Сяо Чжань считал и моргал, напустила на лицо маску совершеннейшей серьёзности и опять выжидательно уставилась на него.       - Итак, учитель Сяо. Повторяю ещё раз, теперь уже совершенно серьёзно. Новогодний праздник – это очень важное мероприятие. Приходят родители, дети ждут подарков, готовят номера, хороводы там всякие, фотографируются...всё как полагается. По секрету скажу, что даже из администрации обещали заглянуть.       У Сяо Чжаня внутри что-то пикнуло.       Он честно пытался понять, что именно она от него хочет, но столкнулся с культурным багом: в Чунцине он видел всякое, но новогодний утренник с хороводами и администрацией как-то ломал устоявшуюся картину мира.       - Но… что я должен делать? – осторожно уточнил он.       - Всего ничего: написать сценарий, руководить программой, следить за репетициями… - она перечисляла на пальцах. – Украшение ёлки, зала – это все с нас. У нас уже, знаете ли, рука, как говорится, набита. А у вас ещё целых два с половиной дня. Все успеете, учитель Сяо. Вы юноша молодой, длинноногий, быстрым кроличком туда-сюда… Глядишь, он и отыщется.       - Кто отыщется? – Сяо Чжань даже побледнел. Он правда не успевал за стремительностью директорской мысли.       - Как «кто»…? Как «кто»…? – она укоризненно покачала головой, глядя на Сяо Чжаня не просто с недоумением, а с некоторой даже жалостью. – Дед Мороз, конечно!       Сяо Чжань почувствовал, как внутри него разом отключаются все функции, кроме одной: «ошибка синтаксиса».       - Простите… кто? – переспросил он, надеясь, что ослышался.       - Дед Мороз! – торжественно возвестила директор Ли и даже зачем-то потерла руки, как будто они у нее замерзли, хотя в кабинете было тепло. Сяо Чжань, например, с удовольствием снял бы свой олений свитер, потому что по спине уже текло. – Вы должны найти Деда Мороза. Наш, ну тот, кто играл на наших утренниках, сломал ногу. Кататься на горных лыжах его, понимаете ли понесло перед самыми праздниками. Ну… вы меня поняли. Нужно найти нового.       Она сказала это так буднично, что Сяо Чжаню захотелось поинтересоваться, как часто у них ломаются Деды Морозы и сколько их вообще в штате.       Но это был вопрос второй. Он так и не понял главного:       - Кто… это?       Директор Ли заморгала.       - Как кто? – она смотрела на него, как на пришельца, или душевнобольного. Или на душевнобольного пришельца. Плохо так смотрела. С осуждением. – Дед Мороз! Ну… русский Санта.       Это объяснение помогло ровно на ноль процентов.       Видимо, ей надоела эта игра в одни ворота, потому что она внезапно поднялась, подошла к высокому громоздкому шкафу, открыла дверцу и достала оттуда нечто огромное, лоснящееся и блестящее. Сяо Чжань встал, подошёл к шкафу тоже. Он увидел алый халат, обильно украшенный странного вида вышивкой и отороченный когда-то белым, но уже видавшим виды мехом. За халатом последовали: шапка, огромная кудрявая белая борода на резинке, красный мешок неизвестного назначения, большая палка, похожая на копье, только вместо острой пики на ней была намотана серебристая мишура. Там были ещё какие-то элементы костюма, которые Сяо Чжань не успел рассмотреть, потому что всё это выглядело так, будто предназначалось для гигантского циркового медведя.       Тем временем директор Ли с трепетом разложила всё это хозяйство на длинном столе для педагогических советов и с гордостью посмотрела на Сяо Чжаня.       - Вот! – она даже рукой повела, красиво так, грациозно. Наверное, в прошлом она танцевала. Балет какой-нибудь. «Щелкунчик». Или «Лебединое озеро». И ничего удивительного в этом не было. Сяо Чжань не только в театральном занимался, но и на скрипке играл, поэтому с гениальными произведениями великого русского композитора был знаком. Хоть и понаслышке.       - Красивый халат, - он решил сжалиться над бедной женщиной, потому что она вдруг покраснела, а возраст у нее был всё-таки уже далеко не юный.       - Учитель Сяо! Это не халат. Это ШУБА ДЕДА МОРОЗА. И что-то мне подсказывает, что вы сейчас пойдете домой и займетесь самообразованием. Мы находимся на границе с Россией! У нас в школе половина детей – русские. Да и наши уже давно ассимилировались. Короче, учитель Сяо, Ваши задачи усложняются. Вам надо не только найти Деда Мороза , но и хоть немного понять структуру русского праздника. Я даже не про взрослых говорю – с ними-то всё как раз понятно. Я говорю про детей. И вы, как педагог, просто обязаны разбираться в этом вопросе.       Она опять стала разглаживать пальцами лохматую грязно-белую бороду и задумчиво её теребить. На это ушло какое-то время. Сяо Чжань стоял сзади и что-то такое вспоминал: ледяной дед, у него то ли бабка, то ли внучка, то ли жучка… Тёмный лес, короче. Сплошной оймякон. А директор Ли вдруг резко развернулась.       - Займитесь сначала поисками. Школ у нас хоть всего три, но есть ещё два детских сада. Поэтому Деды Морозы нарасхват. Если никого не найдете, вам придется надеть это самому.       Сяо Чжань попятился к двери. Неспециально. Вообще нет.       - Н-нет, подождите… Я? Но…       - Костюм у нас великоват, конечно, - рассудительно продолжила директор Ли. Как будто не замечая паники на его лице она переводила деятельный взгляд с Сяо Чжаня на костюм, а потом опять на Сяо Чжаня. И опять на костюм. – Но… а это идея! Рост у вас подходящий. Только вот… - она подошла к Сяо Чжаню почти вплотную и зачем-то легонько похлопала его по животу. Не больно. Просто как-то непонятно. – Животика нет. И плечики узковаты. Там, знаете-ли, нужна косая сажень в плечах, - она разочарованно выдохнула, задумалась на секунду, - ну ничего: тут подушку подложим, тут поролона намотаем – и будет сидеть как влитой. А борода, парик и грим скроют вашу ангельскую внешность.       - Ангельскую, - мысленно выдохнул Сяо Чжань.       - Подождите! – отчаянно воскликнул он, с ужасом представляя себе в белой бороде и красном халате, размахивающего непонятной палкой. – Должен же быть кто-то ещё? Может быть, другой мужчина?..       - В школе только два мужчины, - напомнила ему директор Ли с невозмутимым спокойствием. – Вы и учитель физкультуры. Но он уже старичок.       - Ну вы же сами говорите, что нужен – дед. Какая разница-то?       - Учитель Сяо, учитель Сяо… - с укоризной покачала она головой. – завтра экзамен буду у вас принимать, по русскому фольклору. – Дед Мороз должен быть брутальным! Он высокий, сильный, говорит басом, глаза, как льдинки, но в них негасимый огонь… Ах, учитель Сяо, - директор Ли посмотрела на него даже с какой-то жалостью. – Чего бы вы в этом понимали… Короче, учитель Чжао не подойдет. Нам Дед Мороз нужен, а не гном Мороз. У нас как-то тоже случай был. Еще до этого, до лыжника. Тоже найти никого не могли. Так попросили роль сыграть учительницу Лю – вы знаете, какого она гигантского роста. Она любезно согласилась. Мы её нарядили, всё как полагается: борода, парик, красные щеки… Она даже мороженого русского съела чуть не пять пачек, чтобы голос осип. А потом?       - Что потом? – Сяо Чжаню вдруг стало безумно интересно, что же было потом. И как вообще всё это выглядело, отчего-то интересно стало тоже.       - Потом… - она покачала головой и развела руками. – У нас всё-таки школа - не ясли. Дети сразу распознали подвох. Женщина! В костюме деда! Вышло, знаете ли, не комильфо. Ладно хоть дети только про женщину поняли, а то, что под костюмом прячется учительница Лю они не скумекали. Иначе бы работать не дали.       Сяо Чжаню казалось, что мир стал крутиться и сиять, как калейдоскоп. Китайский город, русский Дед Мороз, подушка на животе, поролон на плечах, учительница Лю с бородой, физкультурник Чжао с лопатой и в гномьем колпачке, откапывающий сычуаньский перец, какой-то вообще непонятный сабантуйчик… И вот это неожиданное французское «комильфо» окончательно сломали мозг. В нем теперь яркими неоновыми чунцинскими огнями горела только одна фраза: срочно найти Деда Мороза!       И тогда всего этого кошмара удастся избежать.       - Ну-ну… Что это вы с лица спали? – директор Ли подошла, и встав на цыпочки похлопала его по плечу. – Насчет экзамена, это я в шутку. Но, всё-таки, почитайте, видео посмотрите. Заинтересуйтесь, так сказать, темой. Ведь праздник в нашем климате нужен всем. И вам, в том числе, учитель Сяо. Тем более у нас, как и у русских, после праздника длинные каникулы. Успеете отдохнуть.       - Каникулы? – брови Сяо Чжаня взлетели вверх. Это было странно – весь Китай выходил на работу второго января.       - Ну да, - развела руками директор Ли. – Наша администрация уже давно разрешила жителям отдых. А почему нет? Мы никуда не спешим.       - Ясно, - пробормотал Сяо Чжань невнятно.       Вот так неожиданно нашлось объяснение и дореволюционному мелу, вместо удобной интерактивной доски, и слоистым от краски партам, колупая которые ногтем можно было, как по древесным кольцам, изучать их возраст.              ***       Сяо Чжань шёл домой в каком-то тумане. Нет, это не было привычной чунцинской сероватой дымкой. Наоборот – небо прояснилось, на нем даже засияли холодные северные звезды, но снег всё равно откуда-то брался, вываливался, наверное , из этих самых звезд. Снежинки, падавшие редкими острыми иголочками , били по лицу и Сяо Чжань машинально поднимал вверх постоянно сползающий шарф, словно боялся, что и мысли у него сейчас покроются инеем и окончательно перестанут шевелиться.       В тумане была голова: Новый год, утренник, сценарий; ледяной дед, которого надо искать; борода, красная шуба, «быстрым кроличком»… Всё это висело в голове, туманилось, путалось, расплывалось и складываться хоть в какую-то вразумительную картинку совершенно отказывалось.       Да! Пускай. У них Новый год. Но… Сяо Чжань-то тут причём. Он поедет на весенний фестиваль к родителям, и там, в кругу семьи и друзей будет есть острое, супер-острое чунцинское хого, тушёного по-сычуаньски карпа и ещё каких-то восемь блюд, которые приготовит мама. Там, под защитой родного города он и встретит Новый год.       Но ни карпа, ни хого тут не имелось, поэтому Сяо Чжань зашёл в забегаловку на площади и купил пресной гречневой лапши с яйцом и хрустящими ломтиками соленой редьки. Не весть что, конечно, но сойдёт и это.       Придя домой, он начал разворачивать себя из полудюжины слоев одежды. Почти ритуально – по-другому назвать это было нельзя. Пальцы не слушались – они даже в двойных варежках умудрились замерзать так, что требовалось как минимум полчаса, чтобы тело опять вернулось к режиму нормальной терморегуляции.       Он быстро, без удовольствия поел, с ленивой мрачностью поставил чайник и включил ноутбук. Если уж в этом месте что-то и работало стабильно, так это школьный Wi-Fi – он ловился даже в его квартире, если расположиться поближе к окну. Сяо Чжань уже давно сделал тут себе рабочее место, придвинув к батарее старое, странной конструкции глубокое кресло, которое, как он подозревал, было старше его мамы. Но, как бы то ни было, кресло было очень удобным и Сяо Чжань даже несмотря на свой рост и длину ног умещался в нем даже с комфортом.       Укутавшись в плед он набрал: «русский новогодний утренник» и ткнул на первое попавшееся видео.       Через секунду на экране появилось что-то… странное. Будто бы из другого века, и одновременно – трогательное. Наряженный звездами и гирляндами полутёмный зал, на окнах бумажные снежинки – близнецы тех, что Сяо Чжань развешивал недавно в своем классе. Ёлка посредине, вся в огоньках и разноцветных шарах, и дети. Много детей. Взявшись за руки он странно двигаются вокруг дерева и поют своими тонкими детскими голосами. Поют красиво. Да и песня красивая: нежная, спокойная и какая-то трепетная. Вообще - действие выглядело странным, даже каким-то пугающим. Казалось что дети приносят ёлке какую-то жертву, а их хождение и пение – это ритуальный танец.       Сяо Чжань моргнул. И открыл следующее видео. И ещё одно. И ещё.       Везде всё было одинаково: ёлка, дети вокруг. Не просто кое как, а в костюмах: зайчики, гномики, мишки, девочки в белых платьишках, похожие на маленьких балеринок.       Сяо Чжань поёжился и посмотрел в тёмный проем окна, за которым всё так же валил снег, было уныло и морозно.       Вот только детям, судя по всему, было совсем не холодно. Они танцевали и пели с таким серьезным видом, будто выступали на мировом конкурсе. Сяо Чжань перепрыгивая с видео на видео и не заметил, как плечи постепенно расслабились, и улыбка тронула уголки рта, и на нетронутом остывшем чае уже появилась едва заметная радужная плёночка.       Он кликнул на ролик, где малыши, едва стоящие на ногах, размахивают руками и поют песню – простую, смешную, бесконечно наивную. В комментариях под видео кто-то написал: «В лесу родилась ёлочка – первый концерт моего сына».       Сяо Чжань послушал. Потом нашел версию на китайском языке. Музыка была простая, слова до элементарности тоже, и поймал себя на том, что… тихо напевает и мягко покачивается в такт мелодии:       «… метель ей пела песенку: «Спи, ёлочка, бай, бай…».       Мороз снежком укутывал…»       Он сделал громкость тише, откинулся назад и закрыл глаза. Представилось, как завтра его дети – русские и китайские – стоя в кучке у доски, слушают его, повторяют незнакомые слова, подпевают. А он аккуратно ведёт мелодию:       «… трусишка зайка серенький под елочкой скакал…»       Песня зацепила чем-то глубоко детским. Нет, ничего похожего в детстве не было, но воспоминания, какие-то нежные ощущения, нахлынули сами.       Их фотографируют, он ещё в садике, наверное, ему пять или шесть. И он… он выше всех в группе. А те, кто рядом, тоже в костюмчиках, как на видео, ну не в таких же, но тоже… они что-то готовили. Что-то ставили. Пытались показать родителям, какие они ответственные и серьёзные дети.       Это было смутное воспоминание, Но, черт знает что, за все те годы, что Сяо Чжань учился в институте, за несколько месяцев практики, он ни разу не испытал таких ярких чувств, которые приносил в его жизнь сегодняшний вечер.       А музыка всё играла. И снежинки за окном стали пушистыми и, наверное, уже не так кололись. Наверное, им даже хотелось подставить разгоряченное лицо.       Сяо Чжань нажал повтор – песенку хотелось выучить до конца.       Потом он перешёл к другим роликам.       В одном дети кидались снежками из ваты, в другом танцевали, в третьем, взрослый в нелепом костюме пирата размахивал картонной саблей, а дети смеялись, чуть не падали со своих маленьких стульчиков от хохота и это было…       Мило...?       Глуповато? Да.       Старомодно? Наверное.       Но какая разница, если это было по-доброму. Совершенно искренно. До щемящего чувства внутри.       Настолько, что Сяо Чжань и забыл о своей главной задаче. Никто в красном халате в видео не всплыл – если бы он увидел, то сразу бы вспомнил. И схватился за бы голову, понимая, что наряжаться в клоуна придется, скорее всего, ему самому. Но сейчас Сяо Чжань был под впечатлением. Ему казалось, что это - пустяк. Ну… найдет кого-нибудь. Или кто-то сам найдется. Всё равно. Главное - что он уже знает, что может сделать праздник детям. Красивый, добрый, чистый.       Он потянулся за блокнотом, лежащим на подоконнике, и чертыхаясь от внезапного прикосновения холода, сделал быструю заметку: подобрать песни узнать, зачем они ходят кругом (возможно, узнать движения) найти подходящие игры, конкурсы выбрать и раздать детям стихи.       В его голове уже выстраивалась программа. Он рисовал стрелочки, схемы, делал заметки о музыке, костюмах, конкурсах, играх.       И впервые за долгое время он чувствовал не тоску, не холод, не одиночество, а какое-то странное, почти нервное предвкушение. Праздник должен получиться. Обязательно. Ведь они так его ждут.       Сяо Чжань даже почувствовал некоторое блаженство от этого вечера. Естественное, которое чувствует творческий человек, когда его настигает предвкушение, когда мысли бегут впереди разума, когда не хочется думать ни о чём другом, когда уже запущен тот механизм, который отвечает за «творить».       Когда музыка в очередной раз затихла, а он закрыл ноутбук, комната погрузилась в непривычную сегодня полутемную, одинокую тишину.       Сяо Чжань перевёл взгляд на окно – на чёрный квадрат, в котором отражались только его собственные глаза, да редкие вспышки света от проходящих мимо машин.       И вдруг мысль, совершенно мимолетно коснулась сознания: а ведь ему ничего не мешает поставить маленькую ёлочку.       Он видел их много раз. Их продавал улыбчивый, закутанный в сто шуб мужик у входа в супермаркет.       А почему нет? Поставить ёлку. Украсить гирляндами. Пусть огоньки сияют. Кто знает, что случается в новогоднюю ночь. Ведь не зря же весь мир празднует, ждёт какого-то чуда…       Сяо Чжань чуда не ждал. Но отчего-то вспомнились слова директора Ли: «Всем нужен праздник. И вам тоже, учитель Сяо».       Он посмотрел на часы. Вечер давно перетёк в ночь и пора было ложиться спать, чтобы завтра с утра начать претворять в жизнь все эти планы: репетиции, песни, стихи.       И, самое главное, нужно было, наконец, заняться поисками ледяного деда.       Мысль отчего-то раздражала. Казалась какой-то нелепой. Но задание директора – это задание директора, и поспорить с ним Сяо Чжань не мог.       Надув губы и издав что-то похожее на недовольное сопение, Сяо Чжань сбросил плед и поднялся с нагретого кресла. Холод тут же коснулся голых щиколоток и мурашками добежал до предплечий. Хотелось поскорее скрыться в ванной – под горячей водой согреться до самых костей, а потом нырнуть в постель, передавая ей тепло разогретого тела.       Он потянулся и пошёл в ванную комнату. Никогда в Чунцине Сяо Чжань не придавал обычной вечерней рутине такого значения. Там он просто мылся, чтобы смыть пот и уличную пыль, освежиться, иногда даже охладиться после жаркого дня.       Здесь же он шёл в душ за теплом. Но северная вода имела свой нрав, свой характер. Горячая струя сперва обжигала – резко, без предупреждения. Сяо Чжань отпрыгивал от неожиданности и каждый раз чертыхался, кляня свою забывчивость. Потом вода смягчалась, становилась приятно горячей, почти ласковой.       Он подставлял под неё ладони, запястья, лицо, позволяя теплу постепенно пробраться под кожу, растворить дневную усталость, смыть холод, которым он пропитался за этот день.       Он долго стоял так и слушал, как нетерпеливые потоки воды с шумом вырываются из лейки, как они бьют по пластиковым дверцам дешёвой душевой кабинки, стучат по белому акрилу поддона, и стекают куда-то, уносятся по трубам, прячутся под землю. Постепенно оттаивая, он понимал, что директор Ли, наверное, права. Эту бесконечную северную зиму невозможно победить лишь слоями одежды. Здесь действительно нужен праздник – хотя бы затем, чтобы стало теплее.       Вытираясь жёстким, слишком грубым полотенцем, он подумал о родном Чунцине, где сейчас было плюс пятнадцать, а небо если и раздражалось на город, то только обильным, тёплым дождем. Там всё было иначе: огненно, влажно, живо, шумно. И даже обычный душ никогда не «кусался» и не «успокаивал» после. А здесь… вода словно тоже переживала эту одинокую зиму вместе с ним.       Сяо Чжань вернулся в комнату, надел шерстяные носки, чтобы тепло подольше сохранилось, привычно проверил, закрыт ли кран в кухне, убран ли в ящик нож. Недавно он услышал в учительской, что если ножи или ножницы - вообще что-нибудь острое - не убрать на ночь, то сон будет плохим: прерывистым, беспокойным. А он и без того часто маялся бессонницей, так что теперь все ножи, ножницы и даже палочки на ночь убирал в кухонный ящик.       Сяо Чжань ритуалы любил, поэтому к своим привычным добавил ещё и этот.       Он лёг, уткнулся носом в прохладную подушку и коротко улыбнулся в неё. Может быть завтра, после работы, он заглянет в магазин: маленькая ёлочка – это ведь совсем не сложно.       Следующий день завертел обычной рабочей суетой: у Чэнь Си порвалась лямка на рюкзаке, Алина облила соком учебник Ван Мэя, а Чжан Кай забыл не только тетрадь, но, кажется, и половину школьных принадлежностей, разве что не голову. Но сегодня даже эти мелкие катастрофы не раздражали. Сяо Чжань ловил себя на том, что уголки его губ сами собой тянутся вверх, а в голове застрявшим мотивом звучат мелодии вчерашних песен. Внутри, в самой глубине, где с утра до вечера сидел мёрзлый комок тоски, словно зажегся и затрепетал крошечный огонек непонятного ожидания. И от его света становилось немножко празднично, немножко тревожно и самую капельку нервно.       В школе со вчерашнего дня что-то изменилось. В коридорах выросли баррикады из коробок, на окнах засияли гирлянды, а у входа детей теперь встречала какая-то непонятная надувная огромная фигура в красном. Фигура безостановочно покачивала рукой, словно приглашая зайти. Выглядело это, надо сказать, жутковато.       Разглядывать фигуру Сяо Чжань не стал - наоборот ускорил шаг. И только уже зайдя в двери школы понял, что этот надувной монстр, по всей вероятности, и есть тот самый Дед Мороз. Не тот, которого надо найти, а его, так сказать, официальное изображение. Для наглядности. И, конечно, чтобы Сяо Чжань не забывал о возложенной на него миссии.       О ней он, разумеется, помнил. Он вообще был человеком ответственным. Но сейчас начинались уроки, и заняться поисками он пообещал себе во второй половине дня, когда его ученики будут переданы в бдительные, надежные руки бабушек и дедушек.       Между объяснениями непослушных иероглифов и проверкой прописей он умудрился даже набросать небольшой сценарий и подобрать короткие праздничные стихи. Пальцы летали по клавиатуре, нужные слова находились сами, подпитанные впечатлением от просмотренных вчера роликов.       Принтер, стоящий в углу класса, был истинным северным стариком: он фырчал, скрипел и дребезжал, выплёвывая тёплые, пахнущие тонером листы. Бумага была приятно гладкой, строчки иероглифов – ровными и аккуратными, а дети смотрели на всё это с таким светлым ожиданием, что ему и самому становилось теплее.       Получив свои роли они с благоговением рассматривали заветные листочки, шептались и тыкали в строчки пухлыми пальчиками.       - Вам надо выучить это к завтрашнему дню, - сказал Сяо Чжань серьёзно, обводя взглядом два десятка заинтересованных, сияющих лиц. Его собственный голос прозвучал уверенно и твёрдо. «Видимо, я уже тоже начинаю верить в этот странный Новый год…» - поймал он себя на мысли, глядя, как дети бережно прячут листочки со стихами между страницами своих дневников. – На репетиции у нас времени почти нет. Нам всем придётся постараться.       В столовой коллеги встретили его галереей загадочных, слишком приторных улыбок. Их взгляды были слаще засахаренных плодов боярышника. Сяо Чжаню мгновенно захотелось убежать. Или, хотя бы, попить водички.       - Учитель Сяо! – почти в унисон воскликнули две учительницы младших классов. - Такое ответственное мероприятие! Какой вы молодец, что взялись за это дело.       Третья, пока он пытался утолить жажду и не захлебнуться водой, подошла совсем близко, да ещё, встав на носочки, одобрительно похлопала по плечу.       - Ох, учитель Сяо! Мы так рады, что в нашем женском коллективе, наконец, появился высокий, красивый, статный мужчина. Теперь есть кому взвалить на плечи эту… э-э-э… почётную ношу. А то вечная проблема, знаете ли.       - Ну ничего. Теперь у нас есть вы! - подхватила первая, ставя перед Сяо Чжанем тарелку с обедом. – Садитесь, садитесь! Позвольте за вами поухаживать.       Сяо Чжань сел, конечно, как не сесть, когда три женщины стоят над тобой, как голодные демонессы, и льют такие сладкие слова, что становится тошно. Но тошноту он сдерживал и лишь глупо улыбался в ответ, чувствуя, как краснеют щеки – уже не от смущения, а от непонятного, смутного предчувствия. Смысл этой «проблемы» и «ноши» был ему абсолютно неясен. Написать сценарий, выучить с детьми пару песен, подобрать стихи… Да, времени в обрез, но разве это выходит за рамки обычных учительских обязанностей?       Ясность внес физкультурник Чжао, пусть и действительно похожий на гнома, но зато прямой, как линейка.       - Ты ещё не понял, парень? - тихо сказал тот, когда Сяо Чжань столкнулся с ним на выходе из столовой. – Согласился на всё, даже не вникнув? Не понял бабского коварства?       - В чём дело? – пробормотал Сяо Чжань, чувствуя, как под оленьим свитером холодеет спина.       - Дело – в костюме! В костюм-то кому наряжаться? – учитель физкультуры выдержал мхатовскую паузу – талантливо, надо сказать, выдержал - Сяо Чжань даже засмотрелся, столько во взгляде Чжао Сюэхуна было жалости, и одновременно, некоторого злорадства. – Тебе, красавчик! Директриса нашла плечи, на которые это можно взвалить. Ведущий, говоришь? Ха! Ты и будешь наш Дед Мороз, красный нос, с бородой до пояса. Тебе найти его велели? Да только где же его сейчас найти? Ясно дело – негде. Вот ты сам и нашёлся.       Сяо Чжань почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он уставился на физкультурника, пытаясь найти в его глазах хоть признак шутки.       - Но… я не могу, - выдавил он наконец. Не найдя. И даже голос его дрогнул, как у самого отстающего ученика в классе. - Я не умею. Я… вообще не знаю, кто это. Директор Ли сказала, что я ведущий, а снежного старика… мне нужно найти. Где-нибудь.       Последние слова прозвучали совсем уж жалко.       - Найти… - в сторону усмехнулся физкультурник Чжао, и с укором покачал головой.– Где же его найдешь то, парень, за два дня? Нереально! Только если свалится с луны.       Его слова, вначале казавшиеся лишь несмешной шуткой, обрели леденящую тяжесть, когда Сяо Чжань принялся обзванивать праздничные агентства. «Обзванивать» – сказано слишком громко, потому то этих самых агентств в городе оказалось всего три. По крайней мене официальных, указанных в справочниках. И из трубки, как из проклятого рупора судьбы, доносилось одно и то же, с разными оттенками раздражения или усталого сочувствия:       - Вы где были то? На луне? Все Деды Морозы, Снегурочки и прочие зайцы расписаны ещё в ноябре. Свободных нет. И не будет.       - Ну пожалуйста, может хоть кто-то сможет освободиться пораньше? Я… доплачу, - придав голосу всю возможную мягкость упрашивал он равнодушные голоса по ту сторону разговора.       - Нет, молодой человек. Откуда же нам их взять?       После третьего звонка Сяо Чжань опустил голову на стол. Перед глазами, сам собой, словно живой, встал тот самый костюм, в который можно было нарядить русского медведя, а может даже индийского слона. Ну, окей, слоненка. Вспомнилась довольная физиономия директора Ли, с которой она любовно раскладывала этот монстрообразный кусок алого атласа на столе для педсоветов, с какой бережностью перебирала отвратительные искусственные белые кудряшки. А чего стоит огромная палка! А красный мешок?!       «Плечики узковаты, животика нет… ну ничего, подушечку подложим, поролончика намотаем… и будет, как влитой…»       Сяо Чжань ощутил странный зуд и неприятное покалывание, как будто по коже побежали сотни крошечных муравьиных ножек. Захотелось сейчас же стащить с себя и свитер с оленями, и джинсы, и сесть в горячую ванну, чтобы смыть с себя и этот зуд, и кроваво-красный атлас, и белую бороду непонятного старика. А еще лучше сбежать от этого ужаса в Чунцин, где ничего такого нет. Где людей не заставляют наряжаться в каких-то жутких монстров, где ёлки наряжают только в супермаркетах, чтобы увеличить продажи.       Отвратительная возможность быть замотанным поролоном становилась все ощутимее.       Конечно, ни о какой покупке ёлки он уже не думал. Сама мысль о празднике вызывала противную, мелкую дрожь. Новый год, и этот затерянный на краю земли город, коллеги с их ядовито-сладкими улыбками, и даже собственные ученики - всё стало казаться частью одного большого, холодного, тщательно продуманного заговора. Хотя так о детях было думать непедагогично. Вообще.       Этот день вроде и начинался совсем неплохо. Он прекрасно выспался, он даже улыбался больше обычного, он напевал песенки, распечатывал стихи… Он был полон воодушевления и даже радостного предвкушения. Казалось, что праздник совсем близко и он, действительно, нужен. Нужен не только детям, он нужен и ему самому.       Но в обед всё вдруг рухнуло и полетело в тартарары.       Он ещё сколько-то бродил по промёрзшим, тёмным улицам, где ветер выл в проводах словно злой дух. Читал объявления на заснеженных остановках, заходил в маленькие магазинчики, пахнущие копченой рыбой и табаком, и тихо, почти стыдясь, спрашивал продавцов:       - Простите, а у вас… нет ли случайно знакомого Деда Мороза? Я в школе работаю. Мне срочно нужно его найти…       Те отрицательно мотали головами, и смотрели на него даже с некоторым пониманием, но… всё равно, как на идиота.       В конце концов Сяо Чжань так устал и замерз, почувствовал себя таким заледеневшим, вымороженным, таким беспросветно одиноким и несчастным, что, вернувшись в свою маленькую, холодную квартирку, просто разделся и шагнул под душ. И долго стоял под ним, пока кожа не покраснела. Потом, даже не поужинав, повалился на кровать, натянул одеяло с головой и провалился в тяжёлый, беспробудный сон. Ему снилось, что он навсегда застрял внутри того надувного монстра у входа в школу, и ветер безостановочно качает его туда-сюда, туда-сюда.        Проснулся Сяо Чжань с тяжелой, свинцовой головой, будто ночь он и правда провел не в кровати, а внутри наполненной воздухом куклы, и неугомонный северный ветер швырял его из стороны в сторону. Он потянулся к выключателю допотопного прикроватного бра. Вместе с сухим, пластиковым щелчком комната залилась жёлтым, пыльным светом. Но без него было не видно ни зги, хотя прозвенел будильник, а значит уже наступило утро.       Новое утро.       И новый день.       А новое утро – это всё-таки возможность начать сначала.       Он долго сидел на краю кровати, чувствуя, как холод от пола медленно поднимается по голым ступням, и слушая, как в выкрашенных голубой краской чугунных батареях уютно и ритмично побулькивает вода.       - Надо вставать, – сказал он вслух, и голос прозвучал хрипло и непривычно громко в утренней, одинокой тишине. - Заварить кофе. Съесть что-нибудь.       Он встал, провел ладонью по лицу, взъерошил волосы, размял затекшую шею.       - Вот вообще не из-за чего расклеиваться сейчас и сдаваться. Всё нормально. Я со всем справлюсь. Надо работать. Дети ждут.       А дети действительно ждали. И это было спасением. Потому что с ними было все предсказуемо, всё понятно. Чэнь Си сломал сегодня не лямку на рюкзаке, а молнию на пенале и теперь его карандаши выскальзывали на парту с тихим, настойчивый деревянным стуком. Алина тоже не сдавалась - в очередной попытке незаметно попить, перевернула термос и облила не учебник, а собственную юбку, и теперь сидела в спортивных штанах с трагически опущенными уголками губ. А Чжан Кай, чемпион по забывчивости, побил свой вчерашний рекорд: он забыл не половину школьных принадлежностей, а… все. И пенал, и прописи, и даже сменку, и парился теперь в огромных сапожищах, похожих на обувь инопланетного гостя.       Сяо Чжань привычно метался от ученических парт к доске, от доски к старому принтеру, ворчащему с усиленной злобой. Потом раздавал распечатки задач, объяснял, следил за взлетающими, будто птички, руками, проверял ответы. А на перемене, когда он собирался зайти в учительскую, чтобы добавить в термос горячей воды, к нему робко подошла Алина и звонко, на одном дыхании, выпалила тот самый стишок, который получила накануне. За ней потянулись другие, выстроившись в честную, немного комичную очередь. И каждый выучил, и каждый был готов прочитать.       - Вы бы так стихи по программе учили, - с деланым возмущением воскликнул Сяо Чжань. – А то двух слов связать не можете, а тут…       - Тут на праздник, - серьёзно пояснила Алина. – Для Деда Мороза. Это важно. За подарки.       И тут плотину прорвало:       - Учитель Сяо, а на праздник можно будет надеть кроличьи ушки? У меня дома есть.       - А я буду снежинкой, можно? Мама платье с пайетками купила!       - А Дед Мороз знает, что мы его ждём?       - А он точно придёт?       Последний вопрос, наивный и прямой, ударил точно в цель - в ту самую больную, не зажившую точку, где тлел вчерашний, не выветрившийся ужас, подкрепленный ночными кошмарами о надувном монстре с качающейся рукой.       Шаткое спокойствие рухнуло, но Сяо Чжань заставил себя улыбнуться:       - Если мы хорошо подготовимся… и очень-очень сильно его позовём, - сказал он с той самой лживой уверенностью в голосе, которой так не хватало внутри, - то он… обязательно придет.       Ему самому уже хотелось верить в это так же безоговорочно и сильно, как верили дети.       После уроков они репетировали: пели, сбиваясь на высоких нотах, читали хором стихи, разучивали маленькие роли. На звук неуверенных, но звонких детских голосов сначала заглянул физкультурник Чжао. А следом за ним в класс, словно парусный корабль, царственно и плавно вплыла директор Ли.       - Хорошо! Молодцы! – её голос, полный одобрения, заполнил всё пространство класса. - Видите, учитель Сяо, как у вас всё отлично получается. А совсем недавно вы понятия обо всём этом не имели, песен не знали. – Она обвела взглядом сияющие детские лица. – Правда, дети? Вам нравится ваш учитель Сяо? Ну ка, громко…       - Нравится! – закричали дети в восторге. Было бы странно, если бы хоть кто-то из детей отказался покричать, когда на это давали полное право.       - Знаете, а давайте мы с учителем Чжао вам поможем…       Сяо Чжань непонимающе уставился на директрису, плохо понимая, чем именно она собирается помогать. А та, отбросив свою обычную строгость, вдруг встала вместе с детьми и, дирижируя рукой, начала подпевать. Пела она, кстати, весьма неплохо – голос был поставленным, звонким. А вот у учителя Чжао со слухом и чувством ритма были явные проблемы, поэтому он начал тихонько, по стеночке, пятиться к выходу. Сбежал он так мастерски, что директор Ли этого даже не заметила. Хотя она уж очень была поглощена пением, а у физкультурника Чжао был такой рост, что он почти сливался с ребятней и скрыться ему, в общем-то, труда не составляло.       А вот Сяо Чжаню было не скрыться. Он возвышался в классе пожарной каланчой, то и дело ловя на себе довольные, даже какие-то одухотворенные директорские взгляды, полные безмолвного, но совершенно прозрачного одобрения.       - Учитель Сяо, а Дед Мороз – настоящий? – не удержался кто-то из детей, едва закончилась фонограмма и в классе повисла тишина, хрупкая, как первый иней.       И опять этот вопрос словно сорвал какую-то печать, и они посыпались снова.       - А он правда, как лёд?       - А правда, что если он подует на воду, то она сразу замёрзнет? Прям бух! и лед?       - А если на ребёнка, он что, превратится в снежного человека?       - Нет, не в снежного, а в ледышку! Прозрачную, холодную, с мертвым сердцем. Мне бабушка сказку читала. Правда ведь, учитель Сяо?       На этот шквал детских вопросов, где фантазия сталкивалась с самой безудержной верой, Сяо Чжань, к сожалению, ответов не знал. Его почти красный пединститутский диплом, сотни лекций по детской педагогике, психологии и методике преподавания безмолвствовали. Как народ. В них не было ни слова о физических свойствах Деда Мороза.       - Дети, дети, - мягко, но властно вступилась директор Ли, вновь надевая на себя мантию строгой хозяйки школы. – Спокойно. Никто ни в кого не превратится! Дед Мороз - настоящий. Он, конечно, придёт и принесёт подарки, но только тем, кто хорошо учится, не говорит ерунды и пишет по две страницы прописей в день. – Она окинула их взглядом, полным доброй, даже какой-то отеческой строгости. – А теперь, давайте-ка, быстро становимся парами и идём в раздевалку. Одеваемся потеплее, не забываем ни шапки, ни варежки, ни шарфы. Помним, что болеть нельзя, а на улице мороз. И родители вас уже ждут у школы. Учитель Сяо, - вдруг обернулась она, – посидите, отдохните, водички попейте. Я сама их провожу.       И снова бодрым, командным голосом обратилась к классу:       - Дети, берём рюкзаки, строимся побыстрее! Не дадим вашим родителям замерзнуть! Ну же, вперед, как отважные полярники!       Детям эта игра явно пришлась по душе, и с почти боевым кличем они быстро похватали уже собранные рюкзаки, и гурьбой, с топотом и смехом, выкатились из класса, увлекая за собой директора Ли.       Сяо Чжань остался один. После песен и детского смеха тишина вдруг стала оглушительной, нарушаемой лишь потрескиванием старых ламп и ровным гулом батарей.       Он тупо посмотрел на исписанную доску – на математике они решали какую-то задачку про ёлки и снеговиков, а теперь поверх цифр и знаков равенства кто-то успел нарисовать улыбающийся смайлик. Сяо Чжань вздохнул, взял влажную тряпку и стал лениво, почти автоматически возить ею по тёмно-коричневой поверхности, оставляя белёсые разводы.       А в голове, с отчаянным, монотонным упорством, словно белка в колесе, крутился вопрос заданный кем-то из детей: Правда ли, что если Дед Мороз подует на человека, тот превратится в ледышку?        Сяо Чжань и сам бы теперь хотел это знать.        Он посмотрел в окно и поёжился – прямо перед ним, под вечно падающим снегом, стоял надувной красный монстр, покачивающий рукой. Со стороны Сяо Чжаня это было даже не как приветствие. Чудо-юдо наоборот будто уходило от него, покачивая надувной конечностью в знак прощания.       - Фух, жуть какая… - Сяо Чжань фыркнул, налил себе из термоса уже остывшей воды и, вздохнув, сел дописывать сценарий.       Какое-то время ручка скользила по бумаге, но вдруг строчки начали куда-то плыть. Сяо Чжань вздрогнул от неожиданности и распахнул глаза, с ужасом понимая, что он задремал. Заснул прямо на рабочем месте. Прямо с ручкой в руке, прямо над недописанной строчкой. Он быстро вскочил. И был совершенно прав, что не стал тормозить, потому что в класс вплыла директор Ли.       И не одна. На её выставленных вперед руках, бережно и торжественно покоился он… Тот самый костюм, сшитый на русского медведя: красный, расшитый потускневшими серебристыми нитями, отороченный белым искусственным мехом. Массивный и тяжелый, как смертный приговор.       Она положила костюм на первую парту прямо перед Сяо Чжанем и драматично вздохнула.       - Вот… - произнесла она не глядя куда-то в пол. - Пусть он находится у вас, дорогой учитель Сяо. Вы, как ответственный… Я знаю, что вы очень старались. Но праздник уже завтра. И найти Деда Мороза вам, увы, уже вряд ли удастся.       Она вздохнула и подняла, наконец, на Сяо Чжаня глаза. В них не было ни капли злорадства, лишь сочувствие и усталая неизбежность. - Вы… его лучше домой возьмите. Примерьте. Свыкнитесь, так сказать, с ролью. Вживитесь в неё. Не волнуйтесь. Вы же такой талантливый молодой человек. У вас всё непременно получится.       Сяо Чжань не сказал ничего. Лишь прикрыл глаза, и выдохнул медленно, шумно, обреченно. Этот выдох был красноречивей любых слов.       - Учитель Сяо, - он почувствовал как на плечо опустилась чья-то теплая ладонь. Не чья-то - директора Ли, конечно. Не костюм же поднялся и, движимый волшебной силой, начал его утешать. Хотя такую возможность Сяо Чжань не исключал тоже. Он вообще от этого города не ждал уже ничего нормального и, наверное, был морально готов ко всему. Но голос был человеческий. Женский. Директорский. Совсем не костюмный.       – Вы измотаны, - сказала она тихо. - Идите домой пораньше. Отдохните. Завтра нам всем очень пригодятся силы.       Он кивнул - слишком устал, чтобы спорить.       Под ногами хрустел снег. Огромный, бесформенный костюм тяжёлым комом лежал в рюкзаке, оттягивая плечи, будто пытаясь пригнуть его к этой заснеженной, чужой земле. Серое небо над головой опускалось всё ниже, сливаясь с дымом из труб, свиваясь в сплошную, грязную вату. Всё вокруг - и жёлтый свет фонарей, и пустынные, застывшие в спящих сугробах улицы, и покрытые толстым, колючим инеем стены домов – вызывало удушливую, тоскливую тяжесть где-то внутри. Но всех неприятнее были мысли о собственном будущем в костюме красного бородатого деда.       Вдруг сквозь серую пелену снега, сбоку что-то засияло. Сяо Чжань, не останавливаясь, обернулся. Это были они, те самые ёлки, что продавались у магазинчика на углу, уткнувшись верхушками в крышу заснеженного навеса. Гирлянда из разноцветных лампочек призывно сияла в сером сумраке, словно маяк, указывающий правильный путь.       И его накрыло. Резко, сильно, по-детски упрямо. Нет. Он не сдастся. Праздник действительно нужен всем. И ему он нужен тоже. Он просто пойдет сейчас и купит ёлку. Небольшую, самую дешёвую. Принесет её домой. Сам для себя будет этим самым снежным дедом. Принесет и поставит. Украсит огоньками. И может быть тогда этот кошмар прекратится. Может быть, он наконец-то поймет, что от него нужно, почувствует эту странную, неприветливую северную магию, разгадает тайну этого странного персонажа с посохом и мешком.       Он резко развернулся и решительно зашагал в сторону магазина. Идти было непросто, по дороге – опасно и скользко, - машины время от времени выныривали из метели, с хрустом прокатывались по снежному насту. А тротуары… какие тут тротуары? Здесь были сугробы по пояс, сугробы по колено, сугробы, наметённые ветром в причудливые, почти сказочные фигуры. О том, что в этом снежном царстве вообще существуют люди, напоминала лишь тонкая тропинка - неудобная, узкая, словно её протаптывали дети.       Или гномы…       Сяо Чжань поёжился и помотал закутанной в шарф головой. Такими темпами он скоро и правда будет бегать от учителя Чжао, как от чумы. Ладно хоть тот ещё не приходит к нему ночами, с лопатой и в колпачке.       Сяо Чжань тряхнул головой, прогоняя идиотское видение, и в этот момент в периферийном зрении что-то мелькнуло. Он остановился, медленно повернулся, шагнул ближе, наклонился...        Прямо на фонарном столбе перед ним, под толстой коркой инея и снега, криво прилепилось объявление. Обычное, распечатанное на цветном принтере, уже выцветшее по краям.       Агентство «Праздник»       С нами любое ваше торжество будет волшебным.       Аниматоры, маскарадные герои.       Мы играем всех.       Внизу – адрес, и график.       Сяо Чжань впился взглядом в строчки, неуклюжими руками в варежках стал теребить запястье, пытаясь добраться до часов. До закрытия «Праздника», если он действительно существует, оставалось каких-то двадцать минут.       Это было далеко. А автобусы ходили в этом небом забытом месте так редко, будто тут никому-никогда-никуда не было нужно. Прождать можно было и полчаса, и час, превратившись в ледяную фигуру. В кролика например. Без всякого мифического дыхания снежного деда…       Всё – и ёлка, и тоска, и жалость к самому себе, и даже тяжеленный костюм, оттягивающий плечи, - всё вылетело из головы. Ещё не осознав до конца, что делает, он инстинктивно схватился варежками за лямки, чтобы рюкзак на каждом шагу не лупил его по спине, рванул их на себе туже и… побежал: сквозь сгущающуюся темноту, сквозь снег, который лез в лицо, в глаза, за шиворот, умудряясь проникать под все слои одежды; поскальзываясь, прямо по дороге, где редкие машины освещали его тусклым, грязным светом фар; по сугробам, утопая в них едва не по колено.       Он чертыхался, хрипло выдыхал короткие, горячие облака пара, спотыкался, едва не падал, но бежал. Бежал с таким слепым животным отчаянием, как будто от этого крошечного клочка бумаги на заиндевевшем фонарном столбе зависел не только завтрашний школьный праздник, но и вся его жизнь       В процессе своего снежного марафона Сяо Чжань понял, что так жарко ему не было никогда. В сорокоградусную жару скакать по бесконечным лестницам Чунцина – ерунда! Тогда ему было даже прохладно. Тут же, на сухом, скрипучем морозе, он чувствовал себя, словно в закипающем котле, и даже колкий снег, вонзающийся в лицо не спасал, а казалось, мгновенно закипал на коже.       Он, почти теряя равновесие, вылетел из-за угла на маленькую, безлюдную улочку. Нога скользнула по ледовой лунке, спрятавшейся под снегом. Сяо Чжань инстинктивно вскинул руки, пытаясь удержаться, отчаянно замахал ими, как крыльями, качнулся, едва не рухнул в колючий сугроб, но каким-то чудом, балансируя на грани падения, удержался на ногах. Его взгляд сразу уцепился за синий прямоугольник вывески на стене одного из строений. На нём унылыми, занесенными снегом иероглифами тускло мерцало: Агентство «Праздник».       Бежать оставалось каких-то двадцать метров, но у двери уже копошилась закутанная в длинный пуховик, невысокая фигура. Зрение, видимо, стало, как у кошки, или более крупного хищного зверя, почуявшего добычу, потому что Сяо Чжань даже разглядел ключ, торчавший в замке. Желанный больше всего на свете сейчас «Праздник» мог выскользнуть и уплыть золотой рыбкой прямо из рук.       - Стойте! – закричал он в отчаянии, не останавливая своего бешеного, скользящего бега. – Стойте! Не закрывайтесь! У меня срочный заказ!       Фигура обернулась, откинула огромный капюшон. Под пуховиком оказалась молодая симпатичная девушка с раскрасневшимся от холода лицом и недовольно сдвинутыми бровями. В руках у нее болталась, позвякивая, связка ключей.       - Вы мне? – переспросила она, окатив Сяо Чжаня удивленным взглядом, будто увидеть человека было для нее неожиданностью.       - Да, да, вам! Не закрывайтесь, пожалуйста, - он подскочил к ней, тяжело дыша и выпуская изо рта клубы белого жаркого пара.       - Тише, не упадите! – воскликнула девушка, потому что Сяо Чжань, поскользнувшись на последнем шаге, опять чуть не рухнул ей в ноги. - Никуда я не денусь. Не закроюсь, хоть и хотела бы всем сердцем, - горько выдохнула та, но выражение её лица отчего-то смягчилось, видимо так подействовала отчаянная, совсем не наигранная паника в глазах Сяо Чжаня. - Десять минут уже тут стою, с замком воюю. Чёртов Ван Ибо…       Сяо Чжаня, оказывается спас даже не бег «быстрым кроличком», как выразилась директор Ли, а заевший на морозе замок или неведомый Ван Ибо. Спасибо ему, кем бы он ни был.       - Мне… срочно нужен ледяной дед! – выпалил Сяо Чжань , понимая, что от стресса опять забыл название старика.       - Кто?! – девушка распахнула глаза, и в них мелькнуло недоумение, смешанное с внезапной бдительностью.       - Ну… снежный старик, морозный старец, - заикаясь, Сяо Чжань начал лихорадочно перечислять все «снежные» варианты, пришедшие на ум. – У него ещё палка и мешок.       - Дед Мороз, что ли? – с облегчением выдохнула незнакомка.       - Да, да! Дед Мороз! Именно он! – Сяо Чжань едва не подпрыгнул на месте. - Только, умоляю, не говорите, что их нет, что они расписаны с ноября, - он сложил руки в умоляющем жесте и посмотрел на девушку так жалобно, как только умел. – Не говорите, иначе я пропал.       - Не скажу, - пожала плечами та, не переставая улыбаться – видимо Сяо Чжань вид имел и правда комичный. – Только… закройте мне этот чертов замок! Или откройте. Без разницы. Иначе я тут окоченею, как вмёрзшая в лёд рыба.       Сяо Чжань кивнул, снял варежки и взялся своими пламенеющими руками за застрявший, ледяной на ощупь ключ. Тот сразу же неприятно прилип к коже.       - Ой! – воскликнул Сяо Чжань, но отрывать пальцы не стал, а, наоборот, крепче сжал ключ в своих разгоряченных ладонях, спрятав его в кулаке. Откуда-то в голове было совершенно ненужное знание: металл, примёрзший к коже, отдирать нельзя. Нужно аккуратно отогреть своим теплом. Благо, после бешеной пробежки по бездорожью, да ещё и с утяжелителем, в его теле этого тепла было предостаточно. Он стоял, положив руки на ключ и старался выровнять сбитое дыхание, чувствуя, как холодок металла постепенно нагревается под теплом его рук. На это ушло несколько долгих секунд. Потом ключ наконец от пальцев оторвался, Сяо Чжань навалился плечом на дверь, в ней что-то щелкнуло, треснуло, заскрипело и замок поддался.       - Готово, - радостно сказал Сяо Чжань, распахивая перед незнакомкой её же собственную дверь.       Девушка вошла первая, щелкнула выключателем. Сяо Чжань немножко потоптался на облезлом коврике, стряхивая снег с ботинок, и зашёл вслед за ней.       Офис агентства «Праздник» оказался маленькой комнатушкой, в которой с трудом можно было развернуться. Длинный стол у стены, за ним два стула, два стареньких монитора, видавшая виды офисная техника и простенькое кресло для посетителя. Этих самых посетителей тут явно не было давно, потому что на кресле висела женская кофточка с кружевным воротником. Либо посетители приходили сюда не за организацией праздника. На краю стола была прикручена мощная лампа с гибкой ножкой, рядом лежала странная пластиковая штуковина, похожая на черепаху, только внутри, под «панцирем» был какой-то непонятный лаз. Штуковина, впрочем, имела провод питания, значит была каким-то незнакомым Сяо Чжаню электроприбором. Еще тут застыли несколько бутылочек с непонятным розоватым содержимым, какой-то полукруглый мягкий валик и пара бутылочек лаков для ногтей.       - Простите за беспорядок. Приходится выживать, - сказала девушка и быстро сгребла всё это хозяйство в сторону, сорвала с кресла кружевную кофточку и любезно пригласила присесть. Сама же заняла место напротив. Соседнее же с ней кресло было завалено глянцевыми журналами, на столе теснились те же самые лаки, только баночек было штук тридцать, а на самом мониторе, отодвинутом к стене даже образовался слой пыли.       - Спасибо, что не дали замёрзнуть, - улыбнулась девушка. - Всё-таки ночевать на работе лучше, чем замерзнуть перед рабочей дверью. Меня зовут Сун Яо. Я… одна из владелиц агентства «Праздник». Судя по всему вы пришли сюда не за маникюром, ведь так?       - Нет… Вернее, да! – Сяо Чжань замотал головой, пытаясь собрать мысли в кучу. – Точно, не за маникюром. Мне срочно нужен Дед Мороз. Желательно, большой и толстый, потому что у меня в рюкзаке костюм, ужас что такое, а не костюм. Если толстого Деда Мороза у вас нет, - Сяо Чжань осмотрел себе сверху вниз, понимая, что за время бега от не капельки не потолстел, и если так ставить вопрос… - … то и тощий подойдет. Лишь бы не гном.       - Гномов нет. Толстого тоже нет, и тощего нет. Нормальный есть. К вам как обращаться?       - Сяо Чжань. Я учитель в школе. У нас завтра новогодний праздник, директор велела найти Деда Мороза или наряжаться в костюм самому. – Он выпалил это одним духом, и голос на последних словах предательски задрожал. - А я из Чунцина. Я этих ваших «дедов» в глаза никогда не видел. Вообще понятия не имею, кто это. Так что, у вас есть?       - Ну да… Есть один, - вздохнула Сун Яо и её плечи обреченно опустились. Она снова перевела взгляд на пыльный монитор. - Только он… работать совсем не хочет. Его видите ли всё задолбало.       Сяо Чжань почувствовал, как у него ёкает сердце. «Всё задолбало» - это он понимал, как никто другой.       - А кого, спрашивается, не задолбало? – с горечью продолжала Сун Яо, метнув взгляд под стол. - На лыжах он, видите ли уехал кататься!       - На лыжах? – испугался Сяо Чжань, вспоминая слова директора Ли, с которых и начался весь этот кошмар. Но видимо у местных «дедов морозов» такой тренд - на лыжах кататься. Видимо им без лыж ну никак нельзя. – А ноги?       - Что – ноги? – удивилась Сун Яо.       - Ноги целы у него? – настаивал Сяо Чжань.       - Ноги…? - задумалась Сун Яо, склонив голову набок. – Не знаю. Да что ему будет? – она махнула рукой, отмахиваясь от этой нелепой, с её точки зрения, заботы. - С головой вот не очень, а с ногами полный порядок.       - Да пусть он хоть вообще будет без головы! – с горячностью воскликнул Сяо Чжань. – Праздник завтра! Главное, чтобы он просто – был. А голова… - Сяо Чжань вспомнил костюм «на медведя», бороду до колен, красную шапку, странную палку и подумал, что голова человеку, добровольно согласившемуся напялить на себя такое, наверное, не так уж и нужна.       - Не волнуйтесь, - Сун Яо полезла в сумочку и выудила из нее телефон в розовом чехле с кошачьими ушками. – С ногами у него полный порядок.       - А с плечами? – допытывался Сяо Чжань, мысленно наряжая неведомого лыжника в тот самый, покоящийся у него в рюкзаке, необъятный костюм.       - С плечами тоже, - уверенно сказала она.       - А голос низкий? – продолжил Сяо Чжань перечислять характеристики, данные директором Ли.       - Ну да, - кивнула Сун Яо, прокручивая на пальце тонкое колечко с маленьким фиолетовым камушком. - Он может.       - А живот? – Сяо Чжань, увлеченный созданием идеального образа, даже вскочил со стула и руками, очерчивая в воздухе внушительный шар, показал на себе, для наглядности. – Ну хоть какой-то животик?       - Не-е-т, - протянула она. – У Ибо живота нет. Он плоский. Я, конечно, давно не видела, но у него там кубики раньше были. Я не то, чтобы специально смотрела, но он хвастался перед всеми. А вам… - она прищурилась, - обязательно с животом нужен?       - Мне…? - Сяо Чжань как-то завис. Отогрелся что ли, или наоборот остыл, а может отдышался, но кубиков захотелось прямо до дрожи в коленках. И кубиков, и того, что ниже. И этих самых широких плеч, о которых она говорила. Ни о чём подобном он не думал уже почти пять месяцев, с тех пор, как, разругавшись со своим бывшим в пух и прах, приехал в этот забытый небом северный край. Не то, чтобы не хотелось - хотелось конечно. Просто было как-то так стремно, что было не до радужных дум.       - Мне – нет! – он испуганно замахал руками. – Мне лучше с кубиками, но там… Этот красный костюм! Он же… на слона!       - А-а-а, - протянула Сун Яо и в её взгляде заиграло понимание. - Поняла.       Она встала и уверенно подошла к неприметному шкафу, стоящему в тёмном углу. Щелкнула замочком, открыла створку, и в её руках оказался опять-таки – костюм. Только совсем другой: тёмно-синий, расшитый серебристыми снежинками и отороченный белоснежным мехом. Красивый! И что самое главное - совсем не на великана, и не на трех толстяков сразу, а на вполне нормального человека. Даже Сяо Чжаню он был бы наверное впору, безо всяких подушек и поролонов на плечах.       - Вот! – с гордостью сказала Сун Яо. - Костюм у нас есть свой. Правда синий.       - Да мне хоть зеленый, в крокодилах. Лишь бы это был - Дед Мороз, который придёт! – с жаром стал убеждать её Сяо Чжань.       - Ладно, ладно, - засмеялась Сун Яо и её смех прозвучал уже по-настоящему тепло. – Сейчас попробую дозвониться этому «деду». Главное, чтобы трубку взял, а не летел над склоном хищным беркутом.       Сяо Чжань представил беркута с развевающейся на ветру бородой да ещё и на лыжах и прыснул, не сдержав смешка. А Сун Яо смахнула код с экрана и набрала номер. Но трубка не отзывалась, из неё шли длинные гудки. Раз. Два. Пять. Десять.       Смеяться сразу же расхотелось и на лице Сяо Чжаня тут же отразилась вся гамма падающих вниз чувств. Сун Яо вздохнула и недовольно нахмурила брови.       - Задолбал… - ругнулась она в длинные равнодушные гудки. - Вы знаете… - подняла она глаза на Сяо Чжаня и, немного подумав, протянула телефон с открытым QR-кодом WeChat. - Добавьте меня в друзья и идите домой. Утро вечера мудренее. Вы меня спасли от замерзания, поэтому я дозвонюсь. Он приедет. Можете не сомневаться.       - Но… праздник уже завтра. В четыре! А если ваш дедушка не успеет?       - Ибо мне не дедушка, - она перевела взгляд на пыльный монитор и отчего-то загрустила и Сяо Чжаню показалось, что он понимает причину её тоски. - Вообще никаких родственных связей. Он - просто друг, мы в институте учились вместе, полгода назад решили это агентство открыть. Сначала все хорошо было, заказы шли, а потом как-то раз – и перестали. Я маникюром занялась, а он, видишь-ли, в тоске. Устал. Работать не хочет. Задолбало всё.       Сяо Чжань тихо вздохнул – оказывается у девушки были свои трудности, свои боли. И они явно были не только в плоскости работы.       - Сун Яо, миленькая, пожалуйста! – Сяо Чжань снова молитвенно сложил руки, и в его глазах застыла такая беззащитная, детская мольба, что устоять было нелегко, он знал это. – Дозвонитесь! Умоляю. Пусть он придёт! Пусть он будет с руками и ногами, и с кубиками, мне вот прямо сейчас вообще не важно. Только… там эта палка и мешок! Наверное, со всем этим нужно как-то взаимодействовать! Я просто совсем не в курсе.       - Палка – это посох, - терпеливо объяснила Сун Яо. - Им Дед Мороз э-э-э… «морозит». Это для образа - величественного, несокрушимого, как зимний холод. С мешком ещё проще. Он для подарков.       - А-а-а, ясно, - пробормотал Сяо Чжань – объяснение выглядело вполне логичным. В чем ещё тащить такую гору подарков, как не в мешке? – Как хорошо вы все изучили! – искренне восхитился он.       - Мы в России учились. В Хабаровске. Десятки раз в детских садиках и школах новые года играли, чтобы заработать. А Снегурочка вам, кстати, не нужна?       - Кто? – распахнул глаза Сяо Чжань.       - Ну… Снегурочка. Внучка деда, - показал на себя руками объяснила Сун Яо.       - Нет-нет-нет, - Сяо Чжань тут же отрицательно замотал головой, понимая, что ещё одного снежного персонажа его психика явно не вытянет. – Только Дед Мороз! Без родственников. Ну так что, вы… меня выручите? Он правда придёт?       - Придёт! – уверенно сказала Сун Яо. – Сейчас дозваниваться буду, а не дозвонюсь, сама на эту чёртову гору съезжу и его притащу оттуда за ухо. Пусть работает, наконец! А то «тоска»… - Она горько усмехнулась. - У кого сейчас не тоска? Новый год на носу, каждый чуда ждёт. Но чудеса… - она не договорила, махнула рукой. – Не волнуйтесь, учитель Сяо. Начинайте свой праздник. Он знает, что делать и будет вовремя. Я ручаюсь.       Сяо Чжань попрощался с Сун Яо и вышел на мороз.       Уверенность девушки успокаивала.       Хотя вообще – нет. Но выхода не было. И Сяо Чжань решил верить в лучшее. И словно в ответ на эту веру перед ним вдруг остановилось такси. Боковое стекло со скрежетом отъехало вниз и показалась голова немолодого китайца в дурацкой дедморозовской красной шапке.       - Эй, парень! – окликнула голова. - Садись, подвезу. Холодина на улице, я всё равно уже смену закончил, а вдвоем веселее.       ***       На следующий день школа кипела, как потревоженный улей. Все куда-то бежали, что-то тащили, вешали, крепили. В такой обстановке его маленькие подопечные учиться не хотели, да и не могли. Сам воздух, казалось, был пропитан нервом ожидания и мандаринами, корзинку с которыми после первого урока в класс занесла одна из родительниц, мама того самого Чжан Кая, который постоянно всё забывал. А ещё в класс то и дело кто-то заглядывал, будто проверяя, на месте ли Сяо Чжань, не сбежал ли он от праздника в свой далекий Чунцин. Сначала постучалась завхоз, тетушка Гао, которой непременно во время урока потребовалось проверить не перегорели ли в классе лампы. Затем с загадочным видом, заглянул физкультурник Чжао, будто бы перепутавший дверь.       В Чунцин Сяо Чжань не сбежал. Хотя вечером, такие мысли его посещали. Он даже открыл сайт с билетами и минуту тупо пялился на расписание поездов. Но углубляться в фантазии о побеге не стал, закрыл вкладку и лёг спать, посчитав, что утро, действительно, вечера мудренее. И, на удивление, спокойно заснул. А ночью ему снились… кубики. Чёткие, прорисованные тени на плоском, тёплом животе. И плечи: широкие, надежные, сильные. А ещё теплые руки и широкие ладони с длинными пальцами. И бархатный, низкий голос, который нашёптывал что-то откровенно непристойное прямо Сяо Чжаню в ухо, отчего по спине бежали мурашки даже во сне.       В общем, в Чунцин Сяо Чжань не уехал, и сейчас очень об этом жалел, потому что никакой уверенности в благополучном исходе мероприятия у него не было. Сун Яо на его утреннее сообщение так и не ответила: видимо она все ещё искала неведомого Ван Ибо. А может порадовать Сяо Чжаня ей было нечем и тот отказался спускаться с гор. А может сама Сун Яо оказалась обманщицей и никакого Ван Ибо в принципе не существовало.       Воображение уже рисовало страшные картины, что будет, когда праздник начнётся, гирлянды на ёлке засияют, а волшебного деда на нём не окажется. Представлял детские лица, искаженные разочарованием, недоуменные перешептывания родителей, взгляд директора Ли, полный немого укора.       Нет, он конечно, будет – Сяо Чжань же не бросит детей! Он напялит на себя тот ужасный красный халат, прицепит бороду, возьмёт в руки посох… Только вот качество зимнего волшебника будет, прямо скажем, не очень. Ниже плинтуса будет это качество. Не говоря уж о величественности и несокрушимости образа, о котором вчера что-то говорила Сун Яо. Его образ будет кричать только об одном: «Спасите, помогите, меня заставили, я здесь против своей воли!».       Сяо Чжань повоевал за непрерывность учебного процесса лишь пару уроков, а затем сдался. Он раздал детям чистые листочки, цветные карандаши, и разрешил рисовать что угодно, связанное с праздником. Вот это действительно пришлось малышне по душе - в классе наступила долгожданная тишина.       Сам он работать не мог. Сценарий у него зачем-то забрала ещё утром директор Ли, все песни он уже сто раз отрепетировал вместе с детьми. Он сидел за учительским столом, бесцельно перекладывал бумаги, а его взгляд постоянно, помимо воли, срывался на лежащий рядом телефон. То и дело он щупал боковую кнопку, проверял зарядку и вообще, сидел как на иголках и каждая минута тянулась бесконечно.       Но к полудню телефон вздрогнул и замигал. Легкая, почти неслышная вибрация отозвалась током по всему телу. Сяо Чжань схватил гаджет так быстро, будто это была граната с выдернутой чекой. Палец дрожал, когда он смахивал уведомление от Сун Яо🌟Праздник. На экране горело короткое, лаконичное сообщение: «Дед Мороз найден. Внесите, пожалуйста, предоплату».       Сяо Чжань, непедагогично забыв об учениках, пулей вылетел из класса и понесся в директорский кабинет.       - Он придёт! – выпалил он с порога, едва получив разрешение войти. - Я нашел Деда Мороза!       Директор Ли, подписывающая какие-то бумаги, медленно подняла на него взгляд. В нём не было ни радости, ни облегчения – лишь с годами накопленная мудрость.       - Хорошо, если так, - скептически усмехнулась она, откладывая ручку. – Но я не была бы так уверена, на вашем месте. Вы их не знаете. Этот такие кадры, что всегда лучше иметь своего. Так сказать, в запасе. – Она сделала паузу, давая словам осесть. - Если он появится – я лично выпишу вам премию. Но всё же, учитель Сяо, костюм повесьте за кулисы и будьте наготове. Там будет дежурить завхоз Гао, она уже приготовила подушку и поролон, и поможет вам облачиться.       - Да не буду я ни в кого облачаться! – взорвался Сяо Чжань. – Я же говорю вам, я нашел Деда Мороза! Он придёт! Вот, смотрите, агентство «Праздник», они требуют внести предоплату.       Директор Ли внимательно, даже прищурившись, посмотрела на экран, потом медленно подняла взгляд на его перекошенное от волнения лицо.       - Ну… учитель Сяо, вы как младенец, право слово, - вскинув на него брови в недоумении протянула директор Ли. – Какую предоплату? Это же чистой воды развод. Вот когда придёт, отработает, а дети от него не расплачутся, тогда деньги и получит. Не раньше.       Сяо Чжань понял, что спорить бесполезно. Эта женщина управляла школой в суровом северном городе не первый год и знала цену обещаниям. Он только вздохнул и, покинув директорский кабинет, прислонился спиной к прохладной стене коридора. С окон ему издевательски улыбались картонные головы Дедов Морозов. Сяо Чжань достал телефон, снова открыл чат Сун Яо🌟Праздник и перевёл предоплату со своих скромных, отложенных «на побег», сбережений.       А потом попытался связаться с Сун Яо ещё раз, отправив неровный, извиняющийся вопросик: «Предоплату перевёл. Всё в порядке?». Но на сообщения девушка не отвечала. Ничего не оставалось, как просто ждать.       После уроков он впустил в класс родителей – шумных, румяных, возбужденно-весёлых, с большими пакетами, из которых выглядывали блёстки карнавальных костюмов. Пока они помогали детям наряжаться в кроликов, гномиков и снежинок, он стоял в сторонке и тоскливо глядел в окно, на качающего лапой надувного монстра. Слова директора Ли заползли в душу холодной, скользкой змеёй, душащей его последнюю каплю надежды. «Всегда лучше иметь в запасе своего». Чёрт! А вдруг она права? Вдруг это и правда развод?       Он не выдержал. Подхватил свой рюкзак с красным ужасом внутри и, словно на эшафот, отправился в праздничный зал. Там уже стояла наряженная ёлка, пока ещё тёмная, увешанная игрушками, которые загадочно и тускло поблескивали в колючих ветках и выглядели, как замерзшие плоды. Ёлка оказалась огромной, до потолка. Застывшим великаном она стояла в пустом, холодном зале, словно страж грядущего действа. Сяо Чжань холодно поёжился, вдруг почувствовав себя маленьким и беззащитным.        За кулисами, в узком пространстве, пахнущем пылью и старым деревом, он действительно обнаружил обещанную директором Ли амуницию: объёмную подушку и два рулона поролоновых лент. Сяо Чжань медленно, с отвращением взял подушку в руки, приставил её к своему плоскому животу и посмотрел на этот безобразие сверху вниз. Силуэт получился чудовищно нелепым, даже пародийным. От одной мысли, что ему придётся так ходить перед учениками и родителями свело желудок. Он судорожно, с силой отшвырнул подушку в угол. Она мягко шлепнулась, подняв облачко пыли.        «Ладно, - с горькой решимостью подумал он, отряхивая ладони. – Если придётся… если такое случится, я обойдусь безо всяких кринжовых подушек. Натяну этот уродский халат, закроюсь бородой, буду говорить неестественным басом… Может, никто и не поймет. Может обойдется…       «Небо! Ведь это же… это же полный пиздец. Абсолютный».       Ответа от Сун Яо Сяо Чжань так и не дождался, а время праздника неумолимо приближалось, сжимая горло холодными, крепкими тисками. В зал сначала потянулись возбужденные, нарядные родители с телефонами наготове, затем учителя вывели из классов детей и построили их парами – маленьких кроликов, лисичек, снежинок. Сяо Чжань тоже построил своих и встал во главе этой процессии, чувствуя себя капитаном, ведущим корабль на рифы.       - Учитель Сяо, - вдруг к нему подбежал, тяжело дыша, физкультурник Чжао. – Директор Ли велела мне… быть с вашими детьми, а вам – немедленно и постоянно находиться за кулисами. На случай, так сказать, непредвиденных обстоятельств. Давайте, бегите скорее в зал. Директор Ли уже там. Не заставляйте её ждать.       Сяо Чжань обреченно вздохнул. Выхода не было. Он повернулся к детям, которые смотрели на него большими, полными радостного ожидания глазами, и заставил губы растянуться в улыбку.       - Дети! – торжественно сказал он. - Вы пойдете на праздник с учителем Чжао. Я… присоединюсь к вам позже. Очень скоро. Пойте громко, веселитесь от души, но, пожалуйста, ведите себя хорошо.       Сказав это, он развернулся и быстрыми шагами пошёл в сторону зала. Но у самого входа его кто-то резко потянул за рукав рубашки. Сяо Чжань отпрянул, но это оказалась директор Ли.       - Куда вы, учитель Сяо? – замотала она головой, и её высокая, тщательно уложенная прическа, похожая на гнездо глухаря, закачалась вместе с ней. – Нельзя через зал. Там уже и родители, и районная администрация. Мы с вами должны появиться оттуда, - она ткнула пальцем в сторону кулис. – Я вас выручу и буду ведущей, - она плавно провела в воздухе рукой, видимо для того, чтобы Сяо Чжань осознал её готовность к публичным выступлениям. Он и не возражал. Ни капельки. Директор Ли, в сияющем длинном, как у оперной дивы, платье и с таким величием во взгляде годилась на эту роль гораздо лучше, чем Сяо Чжань в скромной белой рубашечке, с мишурой вместо галстука, повязанной кем-то из детей. – Когда мы с детьми начнём звать Деда Мороза, вы должны выпустить вашего. Ну этого… которого, якобы, нашли. – В её голосе прозвучало вполне ощутимое сомнение. - Но, учитель Сяо, послушайте меня, как опытного человека - лучше прямо сейчас наденьте костюм и будьте наготове. Не бойтесь! Вы справитесь. Можете вообще ничего не говорить. Главное – это сама фигура. Я всё скажу за вас. – Она утешающе похлопала его по плечу, как будто это могло хоть чем-то помочь. - Ну а если чудо, всё-таки, случится… - она махнула рукой, как фея из сказки, - то просто выходите к своим детям. И не убегайте после того, как праздник закончится и дети разойдутся. Вечером у нас банкет! Будем праздновать.       Она ещё раз ободряюще хлопнула его по плечу и уплыла в сторону сцены, оставив одного в полумраке кулис. В двух шагах, на вешалке, безжизненно болтался тот самый красный костюм. А на полу в углу валялась подушка. Она как-то так упала, что в ней образовалась вмятина, похожая на ехидно улыбающуюся морду.       Из-за занавеса доносились первые аккорды праздничной музыки, многоголосый гул и детский смех. У него не было выбора. Совсем. Он медленно, будто движимый чужой волей, потянул руку к костюму.       Едва он дотронулся до атласной, холодной и неприятно скользкой ткани, как из-за старой декорации вынырнула завхоз Гао с подушкой в руках. Она появилась так неожиданно, что Сяо Чжань вздрогнул и испуганно замахал руками – он готов был поклясться, что ещё пару секунд назад был за кулисами совершенно один.       - Давайте, давайте, учитель Сяо, не стесняйтесь, я вам помогу, - запричитала она быстрым шёпотом, полным наигранного сочувствия, и тут же, не дожидаясь ответа, попыталась пристроить подушку куда-то ниже его живота. Скорее всего она целилась то в живот, только вот роста у неё не хватало, и получалось уж что-то совсем невообразимое и унизительное.       - Нет! – его голос прозвучал громко и резко, почти сорвавшись крик.       Он решительно выставил вперёд руку, создавая барьер, затем выдернул из цепкой хватки завхоза Гао злополучную подушку и, не глядя, опять зашвырнул её как можно дальше в тёмный угол закулисья.       – Ничего привязывать и подсовывать я не буду. И вообще… - он сделал шаг назад, намеренно увеличивая расстояние между ними. - Выйдите, пожалуйста. Я в силах переодеться без помощников.       - Ой, уж, подумаешь, гордый какой, - недовольно фыркнула завхоз Гао, обиженно складывая руки на объемной груди. – Ну и надо мне больно тут стоять. Я лучше пойду, праздник посмотрю. Там хоть весело, - и, окатив Сяо Чжаня презрительным взглядом, она скрылась так же незаметно, как и появилась.       Ей богу, какие-то чудеса.       Но разгадывать загадочные свойства кулис было некогда. Музыка в зале перемежалась аплодисментами и становилась громче, явно подводя зрителей к чему-то грандиозно ужасному.       Сердце Сяо Чжаня заколотилось, в висках застучало. Он схватил злополучную вешалку с костюмом и поспешил скрыться в самом тёмном углу, чтобы остаться незамеченным, если ещё какой-нибудь «ответственный работник» решит понаблюдать за его унизительными приготовлениями.       Но справиться в одиночку с костюмным монстром было не так-то просто. Ткань выскальзывала из дрожащих пальцев, борода цеплялась за всё подряд, а парик съезжал набок, превращая его в безумного алхимика, а не в зимнего волшебника. А музыка в зале становилась всё громче, аплодисменты всё жарче и требовательнее. Они пробивались сквозь толстый занавес закулисья и обрушивались волнами звукового давления.       Сяо Чжань совсем запутался, его пальцы стали ватными, а голову затянуло белым шумом паники.       И вот оно случилось.       Самое страшное.       Музыка затихла. Резко, на высокой ноте. В наступившей тишине звонко прозвучал властный, поставленный голос директора Ли:       - Дети, а вы знаете, чтобы Дед Мороз пришёл, его нужно позвать. По-настоящему позвать!       По залу пробежал возбужденный шёпот и вслед за ним разнесся нестройный хор детских голосов: «Дееед Мороооз!»       - Нет-нет-нет, - голос директора Ли прозвучал с театральным разочарованием. Она, словно специально, растягивала время, наслаждаясь моментом. - Так не годится. Вы зовёте не дружно. И слишком тихо. Дед Мороз вас не услышит, он же ста-а-а-ренький, - с каким-то почти садистским удовольствием тянула она, и Сяо Чжань почувствовал, как у него холодеют ладони и спина покрывается потом. – Давайте все вместе! Вложим в голос всё наше ожидание! Дружно, на три-четыре! Дед Мороз! Дед Мороз!       И зал взорвался. Дети, родители, учителя, и даже, наверное, строгие члены районной администрации – все, как один, начали скандировать эти два роковых слова. Громко, повинуясь общему ритму, с нарастающей силой. Крики бились о стены, прорывались сквозь ткань занавеса и лавиной обрушивались на Сяо Чжаня, стоящего в распахнутой шубе, с болтающейся на подбородке бородой и парике набекрень.       Шум в зале не стихал, а нарастал, как приливная волна, готовая захлестнуть его и утащить в пучину позора. Он пытался, и уже даже завязал кушак, и схватился за стоящую рядом палку, но забыл шапку, и куда-то в сторону уехал парик.       Пока Сяо Чжань возлился со всем этим хозяйством, пытаясь как-то закрепить его на своей несчастной голове, а зрители в зале уже почти истошно кричали… произошло чудо.       Прямо перед ним, в паре метров, прошёл настоящий Дед Мороз.       Сяо Чжань распахнул глаза и недоверчиво уставился на него из своего тёмного угла, скрытого от посторонних.       Дед Мороз был что надо! Высокий. Стройный. Широкоплечий. Без малейшего намека на искусственную, подушечную пухлость. В шубе цвета ясной ночи, тонко расшитой серебряными снежинками, с настоящим, резным посохом в руке, он промелькнул быстро и легко, почти танцуя, как живое воплощение зимней сказки.       И тут же, совсем рядом раздался его бархатный, низкий голос:       - Иду! Иду! Здравствуйте детишки, девчонки и мальчишки! По долам, по горам, шёл я долго в гости к вам. Подросли, большими стали… Ну же, вы меня узнали?       - Дед Мороз! – зал взорвался оглушительными, ликующими возгласами, в которых уже не было требований, а было чистое, безудержное счастье.       Сяо Чжань только и успел, что моргнуть, и выронил злополучный парик на пол. Вообще-то на него очень хотелось наступить. А ещё попрыгать, поиздеваться, так сказать, над побежденным.       Как непедагогично-то опять. Ужас!       Но Сяо Чжань сдержался, потому что стало не до мести. На это чудо очень хотелось посмотреть. Как бы… Сяо Чжань старался, бегал вчера по морозу, платил предоплату из своего скудного кармана.       Наконец… верил!       И вообще… это было его чудо. Выстраданное, можно сказать.       Одним резким движением он скинул с себя злополучный халат прямо на пол, поправил свою белую, уже довольно мятую рубашку, поправил мишурину, заменяющую галстук, провел руками по волосам, возвращая им подобие причёски, и - «быстрым кроличком», как несколько дней назад сказала директор Ли, выскочил из-за кулис.       Он разорвал хоровод, которым дети, сияя, опоясали ёлку, встал между Алиной и Чжан Каем, и крепко взял их за маленькие, тёплые ладошки. Хоровод закружился, вплетая Сяо Чжаня в праздник, и он закружился с ним тоже в каком-то лёгком, головокружительном вихре всеобщего веселья и необъяснимого, необоснованного счастья. Директор Ли была права, праздники, действительно, нужны всем.       Ёлка сияла, Дед Мороз был «настоящим» и настолько органичным, что притягивал взгляд и вообще нисколечко не пугал. Костюм у него был красивый – благородного темно-синего цвета, не чета красному атласному монстру, валяющемуся на полу за кулисами как кровавая лужа.       Дед Мороз ходил противоходом вокруг ёлки, стучал своим посохом, подбадривал хоровод. Смотреть на него было приятно. Сяо Чжань и смотрел, почти по-детски, почти разинув рот. Нет, конечно он понимал, что никаких Дедов Морозов не существует, что под шикарным костюмом скрывается некий Ван Ибо, которого Сун Яо, как козлика, спустила с горы.       Некий Ван Ибо - любитель горных лыж и пофилонить, а ещё, по словам той же Сун Яо, у него когда-то были кубики на животе, а возможно - и сейчас есть.       И этот Ван Ибо появился как нельзя кстати, спас Сяо Чжаня от неминуемого позора, потому что даже будь у них в школе такой костюм, он бы так не смог. Он просто даже и не знал, что так можно – так двигаться, так говорить, так держать пространство и внимание, что не хотелось отводить глаз.        Сяо Чжань и не сводил, не прекращая движения в хороводе, но музыка неожиданно прервалась, а директор Ли звонко воскликнула:       - Дед Мороз, ты рукавицу потерял!       Пока тот сокрушённо оглядывался, синяя варежка с вышитой снежинкой уже побежала по кругу. Дети, под задорную музыку, передавали её друг другу быстрыми тёплыми ладошками, подпрыгивали и визжали от счастья, как маленькие поросята. Рукавица добежала и до Сяо Чжаня, и музыка вдруг снова прервалась. Он совсем не знал, что ему с этим делать, и застыл, вытянув вперед руку с комочком тёплой, бархатной ткани.       Дед Мороз заметил, подошёл совсем близко. Сяо Чжань, как-то неловко поднял глаза.       И вдруг встретился с ним взглядом.       И мгновенно понял, что взглядом можно обжечься. Потому что он именно что обжёгся. Всё лицо Деда Мороза было завешано белой бородой, спрятано под длинными седыми локонами парика, но вот взгляд… Глубокий. Горячий. Настолько живой, молодой и бездонный, что он на секунду выжег все мысли в голове.       Казалось, он проник под кожу, коснулся самого сердца и стремительно сбежал по позвоночнику куда-то вниз, оставив за собой след из вспыхивающих искр. Сяо Чжань почувствовал, как спину осыпало мурашками и в памяти всплыл давешний сон – кубики, плечи и тот самый низкий, бархатный шёпот.       - Вот где моя рукавица, - голосом из сна ответил Дед Мороз и тоже протянул свою руку. И накрыл ладонь Сяо Чжаня. Спрятал её в своей.       Его рука была теплой, сухой и сильной. Сяо Чжань уставился на эту руку и забыл как дышать. Касание длилось не больше пары секунд, но по всему телу Сяо Чжаня пробежал невероятно приятный, тёплый ток – живой и трепетный, от которого стало сухо во рту и неприлично томно.        Дед Мороз хмыкнул, скользнул пальцами по ладони, рукавицу забрал, развернулся и отошёл, продолжая игру. А Сяо Чжань остался стоять в кругу, сжимая и разжимая онемевшую руку, чувствуя, как на том самом месте, которого только что касались сильные пальцы, теперь навсегда останется невидимый, тёплый след.       Как его дети разыгрывали маленькие сценки, как читали стихи Сяо Чжань не помнил. Всё это прошло мимо. Словно сквозь вату он слышал, как директор Ли называет чьё-то имя, видел, как маленькая фигурка отделяется от остальных и доверчиво подходит Деду Морозу, сидящему на украшенном мишурой стуле у подножия ёлки. Особо смелые даже садились к нему на колени и…       Ничего не «и».       Потому что Сяо Чжань видел только его. Смотрел, как тот наклоняется к ребёнку, чтобы услышать стишок; как осторожно берёт в свою ладонь маленькую ладошку и каким теплом при этом светятся его бездонные глаза. Сяо Чжань ловил каждое движение, каждый поворот головы, каждую, едва заметную, улыбку.       Ловил. И ничего не мог с собой поделать. И оказалось счастьем, что вести праздник взялась директор Ли - Сяо Чжань не справился бы сейчас даже с этим. Он стоял сбоку, и ощущал себя в каком-то волшебном сне. Но на удивление, внимание на его заторможенность никто не обращал. Всем было не до потерявшего голову молодого учителя. Дети сияли, выступали, спотыкались, забывали слова и, подбадриваемые Дедом Морозом, начинали заново. Зал радостно смеялся. Родители вытягивали вверх руки с камерами, снимали всё подряд, переглядывались, сравнивали, шептались, переживали. Праздник шёл своим чередом. Все были заняты делом. И только Сяо Чжань стоял и смотрел на Деда Мороза, как на какое-то чудное чудо и не мог отвести глаз.       Директор Ли вдруг вынырнула у Сяо Чжаня из-за спины, сияя, как новогодняя гирлянда, так внезапно, что он едва не подпрыгнул.       - Учитель Сяо! – встав на носочки, она приблизилась, и жарко зашептала куда-то в шею. – Ваш Дед Мороз просто дивный! Где вы его откопали? Лучший, а я их видела много. Давайте, отомрите и помогите мне, сейчас конкурс рисунков.       Не дав ему опомниться, она схватила его за руку, потащила в центр зала и поставила рядом с Дедом Морозом. Сяо Чжань только громко сглотнул, оказавшись с ним практически плечом к плечу. Он и не заметил, когда дети закончили своё выступление, и куда-то исчез обернутый мишурой стул.       - А сейчас у нас конкурс, - на весь зал возвестила неутомимая, всё ещё полная сил директор Ли. – Дети, кто готов бросить вызов самому Деду Морозу? Посмотрим, кто лучший художник! Надо будет нарисовать какого-нибудь зверька, пока звучит музыка. Ну, давайте! Кто самый смелый?       Самым смелым, к удивлению Сяо Чжаня, оказался забывашка Чжан Кай. Но поразило даже не это. Сяо Чжань ведь сам писал сценарий, сам выдумывал дурацкий конкурс. Но вот в чём он, чёрт побери, состоял, не помнил вообще. В голове словно разлился розовый туман.       - Давайте, учитель Сяо, - торопливо зашептала директор Ли. – Наклонитесь, возьмите планшеты. Вы же сами спрятали их под ёлкой.        Планшеты...? Под ёлкой...? Ах, да, он сегодня на перемене туда что-то засунул. Но вот куда? Директор Ли сказала наклониться. Окей. Раз напал такой тотальный тупняк, он просто будет делать, что ему говорят, и всё будет хорошо, наверное.       Рассудив так, он повернулся лицом к ёлке и неловко наклонился, запуская руки в колючую хвою и ища обещанные планшеты. И только уже приняв эту нелепую позу он понял, что стоил к залу не то, чтобы задом. А прямо-таки вообще задом, в прямом смысле этого слова, и на него сейчас смотрят все: и коллеги, и родители, и дети. И даже члены районной администрации сейчас рассматривают его задницу, обтянутую тонкой тканью парадных брюк. Жуть какая!       Спас, опять же, Дед Мороз. Сяо Чжань увидел в просвет между собственными ногами, как тот плавно качнулся и встал прямо перед ним, прикрывая позор широким подолом своей синей шубы:       - А ну ка, детишки, признавайтесь, будете ли болеть за меня? – грудным низким голосом спросил он, отвлекая на себя внимание.       - За Чжан Кая, - закричали дети в унисон. – Он маленький! А ты большой и сильный! Да ещё и учитель Сяо тебе помогает.       Сяо Чжань наконец-то нашарил рукой те самые планшеты для рисования и, горя от стыда, быстро выпрямился.       - Спасибо, - чуть слышно шепнул он в сторону синего плеча.       - Мне понравилось, обращайся, - так же тихо выдохнул в ответ Дед Мороз. И от этого шёпота закружилась голова и в ушах что-то застучало.       - Ну, все готовы? – азартно потерла ладошками директор Ли. – Я буду держать планшет для нашего юного художника, а учитель Сяо поможет Деду Морозу. Что же, начинаем: раз, два, три…       Дед Мороз встал совсем близко, опять полностью закрыв Сяо Чжаня собой. В своём шикарном костюме он выглядел почти великаном – то ли из-за высокой шапки, отороченной густым мехом, то ли потому, что этот Ван Ибо и правда был очень высок… Сяо Чжаню сейчас было не до таких тривиальных вопросов. Отчего-то безумно хотелось отодвинуть искусственную бороду, распахнуть синюю бархатную шубу, и повиснуть на том, что скрыто под ней жадной, сонной пандой. Вцепиться руками, обнять ногами, уткнуться носом в шею и… нюхать его. Вдыхать спрятанный под костюмом запах. Развить мысль о публичном раздевании Дед Мороз не дал, подошёл вплотную, и его взгляд, горячий и бездонный, снова вонзился, словно хотел вынуть бедную сяочжаневскую душу.       - Повыше, - сказал он хрипло, мельком глянув вниз.       - Что? – сглотнув, выдохнул Сяо Чжань, ощущая, как от вибрации этого низкого голоса сердце проваливается куда-то в бездну, без надежды вынырнуть на поверхность.       - Держи планшет немного повыше, - терпеливо, почти мягко, повторил Дед Мороз. Но до Сяо Чжаня не доходило. Он просто стоял и моргал, как испуганный кролик. Он и сам не заметил, что держит планшет не там, где нужно и прикрывает им, собственно, пах. Не осознанно, конечно. Чисто интуитивно. Ван Ибо, кем бы он ни был, хмыкнул, взял его запястья в свои большие тёплые ладони и плавно, но уверенно поднял их на нужный уровень.       У Сяо Чжаня дрожь побежала к кончикам пальцев. Не выронить. Только бы не выронить чёртов планшет.       А у Ван Ибо в руках уже оказался маркер. И он начал рисовать. Быстрой, непрерывной линией - легко, почти небрежно. И эта линия ложилась на лист, а Сяо Чжань ощущал совсем другое. Он чувствовал эти пальцы на своем теле, прямо там, под планшетом, который он судорожно прижимал к своему животу, спрятанному под тонкой тканью рубашки. Он ощущал каждый толчок маркера, каждую задержку, каждый нажим.       Зал застыл, все наблюдали за процессом, но кто-то из детей вдруг ахнул, другой подхватил:       - Огоооо!!!       - Смотрите, ушки!       - Он настоящий художник!       Сяо Чжань смотрел лишь на руку, которая вела линию. На сильные пальцы, сжимавшие толстый маркер, на сухожилия, играющие под кожей, на запястье, перевитое голубыми нитями вен. А музыка всё играла. И это было сродни сладкой, изощренной пытке.       Эти пальцы будто бы гладили и хотелось…       Сяо Чжань шумно вздохнул и глупо потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Потому что прекрасно понимал: всё это лишь игра его воспаленного воображения. Влюбится в человека в костюме снежного деда?.. Это вообще-то не особо здоровая фигня.       И когда кончится чертова музыка? Он же сам выдумывал этот конкурс. Он должен был длиться десять секунд. Чёрт, почему же так долго?       А Дед Мороз вдруг оторвался от своего шедевра , поднял голову и… улыбнулся.       Улыбка под густой белой бородой была почти невидимой, кривоватой, но глаза… они засияли так отчетливо, так ярко, что Сяо Чжань забыл, как дышать. А потом взгляд Ван Ибо скользнул по лицу и задержался на его губах. Этого короткого мгновения было достаточно, чтобы в животе взорвалась целая галактика звёзд и все они полетели вниз. Совсем не туда, где должны находиться звёзды.       Ван Ибо опять опустил взгляд на рисунок и, вместе с последним аккордом музыки, поставил на нем окончательный, уверенный штрих.       Когда Сяо Чжань поднял планшет вверх, он увидел, что на листе Ван Ибо нарисовал кролика. Смешного, с большими ушами и выступающими вперед зубами. Только вот у него имелась одна, вовсе не кроличья, деталь. Маленькая, вызывающе яркая точка - родинка под нижней губой. Именно там, где она была у Сяо Чжаня.       Аплодисменты гремели, но Сяо Чжань их почти не слышал. Он стоял посреди зала и понимал только одно, если он сейчас же не найдет способ сбежать, то ещё одного позора, самого страшного за сегодня, ему избежать не удастся. Слишком тонкие на нем были надеты парадные брюки, слишком жарко и муторно было под ними.       - Учитель Сяо, передайте рисунок жюри! – подбежала к нему директор Ли, протягивая руку.       Он зачем-то ещё сильнее прижал к себе планшет, словно это был не кусок пластика с пришпиленным на него рисунком, а щит от всего мира. И в этот миг вдруг почувствовал лёгкое, неоспоримое давление – пальцы Ван Ибо легли поверх его сжатой в кулак ладони. Тот аккуратно разжал его пальцы, освободил и с театральным поклоном вручил его директору Ли.       Это прикосновение стало катализатором. Возбуждение, дикое, неуместное, сжало внутренности, опалило огнём, затуманило зрение цветными пятнами. Ему нужно было на воздух. Срочно. Сию секунду. Упасть лицом – нет, всем телом - в колючий, ледяной сугроб, чтобы всё это безумие спало, сдулось, вернулось на своё обычное место.       - Извините, - Сяо Чжань качнулся в сторону ещё не успевшей отойти госпожи Ли. – Мне… срочно нужно в туалет. Живот прихватило.        И, даже не зная, слышала ли она, не глядя по сторонам, он прошмыгнул за ёлку и скрывшись в пыльном закулисье, выскользнул из зала в пустой, прохладный коридор.       Долгое дыхание не помогало. В глазах стоял горячий взгляд бездонных, тёмных глаз. Кожа горела от прикосновения. В висках пульсировало и ныло. А тонкая ткань брюк оттопыривалась настолько недвусмысленно очевидно, что возвращаться в зал было нельзя.       Не думая, на автомате, он рванул по коридору к своему классу, схватил с вешалки пуховик, накинул его поверх белой рубашки и выбежал на улицу. Мороз ударил по лицу, как пощечина, но это было лучше, чем этот стыдный жар внутри. Он бежал домой не чувствуя холода, с одной единственной мыслью в голове: «Спрятаться. Надо спрятаться. Все бросить. Вернуться в Чунцин».       Но сбежать в Чунцин не получилось.       Отчаянная гонка последних дней, стресс, бег по морозу в распахнутом пуховике сделали своё дело. Ледяной, колючий воздух погасил внутренний пожар возбуждения, но лишь на время. Очень быстро его сменил жар другой: вязкий, тяжёлый, мутный.       Этот жар не позволял хотеть его.       Он не разрешать хотеть ничего.       Сяо Чжань мог только лежать, завернувшись в тяжёлое одеяло, и пустым взглядом наблюдать, как по старым обоям расползаются разноцветные, наползающие друг на друга круги.       Удивительно, но не было ни насморка, ни кашля – только эта предательская температура, заставлявшая зубы стучать от озноба, и жуткая, парализующая тело слабость. Даже чтобы дойти до туалета, Сяо Чжаню приходилось цепляться за стены, останавливаться и закрывать глаза, пока мир не переставал крутиться и танцевать под ногами.       Но хуже физической немощи было другое. В редкие минуты ясности сознания на него накатывала чёрная волна самобичевания. Он – учитель, предал и бросил своих учеников прямо посреди праздника. Из-за чего? Из-за приступа паники? Из-за того, что какой-то бездельник актер в синем костюме посмотрел на него слишком пристально, слишком жарко? Это было непрофессионально, малодушно, недостойно. Эти мысли били его, как молотом по наковальне, и каждый удар оставлял новую вмятину на и без того помятом самоуважении. Они были даже острее и громче, чем тот тихий стыд за свои нелепые, неуместные чувства. За глупую, мгновенную и, казалось, теперь уже вечную влюбленность в голос, во взгляд, в прикосновение человека, которого он, по сути, никогда и не видел. Человека, который, вероятно, уже забыл о его существовании.       На следующий день, когда Сяо Чжаню наконец удалось сбить температуру, и он обессиленно лежал, уставившись в какую-то чёрную точку на потолке, зазвонил телефон. Сяо Чжань в складках одеяла нащупал рукой трубку, думая, что это мама. Но звонила директор Ли. Справившись о его самочувствии, она начала так искренне благодарить за праздник, расписывала его успех с таким вдохновением, что Сяо Чжань всерьёз задумался о её душевном здоровье.       - Учитель Сяо, вы наш герой! Дети в полном восторге, родители строчат благодарственные письма, администрация довольна! А ведь всё ваша заслуга… - пела она в трубку и Сяо Чжань с искренним вниманием вслушивался в голос, пытаясь понять, отошла ли женщина после вчерашнего сабантуя. – Давайте, я к вам приеду. Супчика горячего привезу, приберусь, посуду помою.       От одной мысли, что в его убогой квартирке будет хозяйничать директор Ли опять стало плохо. Сяо Чжань в ужасе замотал головой, хотя она этого видеть, конечно, не могла.       - Нет-нет-нет, директор Ли, всё в порядке! Просто диарея. У меня и лекарства есть, и еда. Никакой помощи не нужно, честное слово! – стал увещевать её Сяо Чжань, стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее.       - Тогда отдыхайте, дорогой наш учитель Сяо, - в её голосе прозвучала тёплая, почти материнская нотка. - И простите меня. Я, кажется, слишком много на вас взвалила. Отдыхайте, набирайтесь сил. Дети распущены на каникулы, как и взрослые собственно. Не забудьте – мы отдыхаем, как россияне, до-о-олго! Так что успеете и выздороветь и отдохнуть. – Она сделала паузу, зашуршала бумага. - Да. С вашим Дедом Морозом я расплатилась. А ту предоплату, что вы вносили… я сейчас верну вам на WeChat.       Предоплата. Значит, с ним рассчитались. Праздник закончен. Дело закрыто. Контакты разорваны. Да их и не было, никаких контактов.       Мысль обухом ударила по голове.       - А у вас… - голос Сяо Чжаня сорвался. Не остался его телефон…? - чуть не выпалил он, но вовремя, на самом краю звука, остановился и даже закрыл рот рукой, стараясь физически удержать внутри эти нелепые слова. В трубке повисло неловкое молчание.       -У меня? – переспросила директор Ли.       - У вас… тоже выдался напряженный месяц, - выдавил он наконец, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. – Хорошего вам отдыха и счастливого Нового года.       За то время, что Сяо Чжань болел позвонила только директор Ли и мама. Три раза. И всё. Сяо Чжань отказывался признавать, что он ждал, но… он ждал. Звонка не было. А значит? Сун Яо дождалась своего принца – только и всего. Поругались, повздорили – ведь так бывает. Поэтому она с такой любовью и смотрела на его монитор, поэтому и обещала за него… Имела право. А он – просто идиот. Хвала небу хоть вовремя остановился и не отправил сообщение, которое накатал в своём температурном бреду. «Сун Яо, пожалуйста, дай мой номер Ван Ибо»… Это выглядело настолько плохо, что было даже как-то кринжово. Поэтому сообщение было стерто, а телефон полетел куда-то в угол кровати.       Вот только собственные мысли, так же как телефон, он откинуть не мог. Они возвращались снова и снова, упрямые, навязчивые, будто за эти два дня в его голове поселился кто-то ещё. И этот кто-то был так голоден, так жаден, что просто требовал, чтобы Сяо Чжань представлял и представлял себе человека с омутами-глазами, скрывающегося под синей шубой Деда Мороза. За эти два дня болезни Ван Ибо каким только ему не представлялся. То он виделся обалденным красавцем с чистым, белым лицом и чувственными губами, то жутким уродцем, специально прячущимся в горах или под костюмом сказочного деда, чтобы скрыть свою внешность.       Сяо Чжань злился на себя за эти мысли, пытался отмахнуться, заставлял себя думать о чём угодно другом – о школе, о детях, о завтрашней новогодней ночи, будь она неладна - ведь её надо было как-то провести. Сходить в магазин, что ли… Купить шампанского, мандаринов? Приготовить чего-нибудь тоже было бы неплохо. Но пока аппетита не было, да и сил планировать ненавистный праздник не было тоже, поэтому Сяо Чжань закрывал глаза и падал в мысли о Ван Ибо. И его снова будто околдовывал этот взгляд и обжигало прикосновение, а низкий голос шептал что-то нежное. Сяо Чжань плотнее закутывался в одеяло и, как впервые влюбившийся школьник, мечтал, чтобы всё это было наяву.        К утру тридцать первого Сяо Чжань почувствовал себя почти живым. Голова всё еще была тяжелой, в теле чувствовалась ватная слабость, но температура наконец окончательно спала.       Зато проснулся зверский голод. Живот болезненно сводило, напоминая, что за последние пару суток он почти ничего не ел. Сяо Чжань неловко поднялся, закутался в одеяло и подошел к окну. Картина не радовала. В сером, низком небе кружился серый снег, за унылыми пятиэтажками торчали закопчённые трубы котельных, безостановочно выплевывающие из себя клубы густого, белёсого пара. О том, что сегодня последний день года и впереди праздничная ночь, не говорило ничего.       Он заставил себя принять душ, уже привычно, на автомате натянул несколько слоев одежды и вышел на улицу. Кафешка, в которой Сяо Чжань обычно покупал еду, оказалась закрыта и чтобы поесть надо было идти на площадь, к ёлке, и не факт, что там он бы что-то работающее нашёл. Но тут повезло и Сяо Чжань, пройдя совсем немного и даже не успев как следует замёрзнуть, наткнулся на маленькую вонтонную, спрятавшуюся в заснеженном, безлюдном переулке.       - Ах, ходишь… я уж закрываться хотела, - недовольно ругнулась хозяйка, но заказ всё-таки приняла и через пять минут перед Сяо Чжанем стояла огромная миска дымящихся вонтонов со свининой и кукурузой.       - Вы работаете завтра? – спросил он, когда с едой было покончено и внутрь опустилось приятное, тяжёлое тепло.       - Ты что, парень? - всплеснула руками та. – Не местный что ли? Город на праздники вымрет. Ничего не будет работать. Если не позаботишься о пропитании, рискуешь умереть с голоду.       Сяо Чжань уныло усмехнулся: «Можно подумать ваш город в обычные-то дни живой…»       Ничего не оставалось, как идти в супермаркет. Сяо Чжань уже развернулся и пошёл, привычно пробираясь по узкой, скользкой тропке заметённого снегом тротуара. Но вдруг прямо перед ним, разбрызгивая грязную снежную кашу, резко затормозило такси. Боковое стекло со скрипом опустилось, и вслед за густым клубом сигаретного дыма показалась улыбчивая физиономия того самого немолодого таксиста в помятой дедморозовской шапке.       - О, парень! – весело, с хрипотцой, закричал тот, обрадовавшись Сяо Чжаню, как старому другу. – Садись, подвезу! Бесплатно, сегодня же праздник!       Сяо Чжань оглянулся по сторонам, убедился, что таксист обращается именно к нему, кивнул, перелез через высоченный сугроб и тяжело плюхнулся на сиденье, пахнущее табаком и старым кожзамом.       - Куда тебе? – спросил таксист, бодро выворачивая руль.       Сяо Чжань хотел сказать, что ему в супермаркет. Хотел… но губы не слушались и говорили своё.       - В агентство «Праздник». Знаю, далеко. Я заплачу.       - Нее, - мотнул головой мужик, - сегодня бесплатно. У меня традиция - чтобы весь год заработок был хороший, в последний день старого года катаю всех за свои. В праздник самое время отправится в «Праздник», - неудачно скаламбурив засмеялся он. И всю дорогу развлекал Сяо Чжаня пошлыми анекдотами.        Но ехать, однозначно, было комфортнее и быстрее, чем бежать, поэтому, когда Сяо Чжань вылезал из машины, то чувствовал себя настолько благодарным веселому таксисту, что «спасибо» сказал, наверное, раз пять.       - Да ладно тебе, парень. Не благодари, - таксист махнул рукой и усмехнулся. - А, главное, не куксись! Новый год же! Верь, и он придет!       - Кто придет? – машинально обернулся Сяо Чжань, уже стоя одной ногой в сугробе.       - Как «кто»? Дед Мороз! Придет и подарков принесёт, - загоготал мужик, включая передачу. – Я, вот, верю!       А Сяо Чжань не верил. Потому что агентство «Праздник» было закрыто. Неоновая синяя вывеска не светилась, её вообще занесло снегом – не разглядеть, за единственным окном стояла неживая темнота. Лишь на двери белел листок, с отпечатанными на принтере иероглифами:       С праздником!       🌟«Праздник»🌟 откроется после праздников.       Запись на ногти по обычной схеме.       Он подошел ближе, прижался лбом к холодному стеклу, заглянул в тёмную, пустую комнатушку. Никого. Тишина. Конец. Последняя ниточка, связывающая его с тем взглядом и тем голосом оборвалась, едва натянувшись. Да и была ли она? Сяо Чжань сам себе напридумывал невесть что, сам в это поверил, а Ван Ибо сидит сейчас с Сун Яо в каких-нибудь гостях, или ходит с ней по супермаркету, выбирая подарки, и ему нет никакого дела до Сяо Чжаня, упирающегося лбом в замёрзшую дверь.       - Идиот, - тихо, почти беззвучно выдохнул он, оставляя на замерзшем стекле пятнышко тёплого пара.       Он развернулся и пошёл. Ещё раз рассчитывать на удачу в лице веселого таксиста, с его-то везучестью, смысла не было никакого.        Автобусная остановка была в паре кварталов – Сяо Чжань мельком заметил её, когда сидел в прокуренном салоне такси. Он шёл, плохо понимая, какой маршрут ему вообще нужен - в этой части города он был лишь раз, когда бежал в агентство «Праздник» в надежде успеть. Мороз снова кусал щеки, а дыхание превращалось в густой, быстро тающий пар. На остановке, укрытой заснеженным навесом, приплясывали ещё два человека: мальчишка-подросток, обнимающий скрипичный чехол, и нагруженная блестящими подарочными пакетами женщина средних лет.       Сяо Чжань им слегка кивнул, встал под крышу, хотя от метели она не спасала, и стал переступать с ноги на ногу, в инстинктивной попытке удержать тепло.       У женщины зазвонил телефон – звонкая, навязчиво-весёлая новогодняя мелодия прорезала тишину, заставив вздрогнуть даже мальчика со скрипкой. Женщина засуетилась, неуверенно оглядываясь по сторонам, ища место, куда бы можно было поставить свои громоздкие бумажные пакеты, чтобы освободить руки и ответить на звонок.       - Давайте я подержу, - предложил Сяо Чжань, протягивая к ней руки в толстых рукавицах.       Та благодарно кивнула и повесила пакеты ему на запястья.       - Да, да. Я уже еду, - затараторила она в трубку. - Везу вам подарки. Утку трогать не надо, она маринуется, я приеду, поставлю в духовку. Кот нападает на ёлку? Запереть? – она посмотрела на Сяо Чжаня и виновато улыбнулась, будто бы извиняясь за свой бытовой хаос. - Нет, ты что, как можно запереть кота? Просто поиграй с ним, наверное он заскучал. Скажи Мэй-Мэй, чтобы накрывала на стол: только скатерть и тарелки, бокалы не доставайте, разобьёте еще…       Она говорила и говорила, а Сяо Чжань, слушая этот обрывок чужой жизни, представил, что сейчас почти в каждом доме этого сонного городка готовятся к празднику, накрывают столы, запекают утку, волнуются за бокалы. И даже за кота, которого - он был с этим абсолютно согласен – нельзя, ни в коем случае нельзя, запирать.       Внезапно возникший из метели автобус со скрипом подъехал к остановке. Сяо Чжань проследил взглядом за маршрутом, указанным на табличке, закрепленной на лобовом стекле: 520 Северный вокзал – Завод углеводородов. Вообще в другую сторону. Не его.       - … сынок, просто помоги ей достать тарелки. Я автобус жду, скоро приеду, - продолжала женщина свой бесконечный разговор. А Сяо Чжань, держа её пакеты, продолжал быть невольным свидетелем отрывка чужой жизни.       Заиндевевшие двери автобуса, скрипнув, рывком разъехались в стороны, выпуская струю влажного, тёплого воздуха. Мальчик со скрипкой припустил к дверям, запрыгнул на ступеньку. Сяо Чжань, стоящий рядом с женщиной, ненароком проследил за ним взглядом, скользнул в автобусное нутро и… увидел глаза. Он узнал их сразу. Даже не глаза – взгляд. Тот самый, горячий, прожигающий, глубокий. Взгляд, который он уже начал считать плодом своей больной фантазии. Всего в паре метров от него, в высоте автобусного салона стоял он. Обладатель этих омутов-глаз. Без шубы, без бороды, без грима. Просто парень в чёрном пуховике, без шапки, с блестящими, чуть взлохмаченными волосами. Очень красивый. И совершенно реальный.       Ван Ибо смотрел прямо на него.       Мир сузился до размеров автобусных дверей и этого взгляда. Сяо Чжань тоже стоял и не моргая смотрел ему в глаза, не в силах сдвинуться с места. Женщина продолжала свой разговор, но её голос превратился в далекий, бессмысленный гул.       Пока Сяо Чжань соображал, что делать, пока его замороженный, ошарашенный мозг лихорадочно подбирал варианты (крикнуть? махнуть рукой? бросить пакеты и вскочить в автобус?), - двери с грохотом захлопнулись, снова сделав Ван Ибо недоступным.       Автобус, фыркнув, начал медленное движение от остановки, но вдруг дёрнулся и остановился – впереди притормозила какая-то старенькая малолитражка, нагло перекрывая выезд.       Сяо Чжань так и остался стоять с вытянутыми руками, на которых болтались чужие подарки. Стоял и смотрел на захлопнувшиеся двери, за которыми стоял он.       Но было совсем ничего не видно. Иней так густо облепил стекла, будто автобус принесло сюда прямиком с того самого полюса холода Оймякон.       И вдруг на изморози появилось маленькое оттаявшее окошко, словно кто-то приблизился и отогрел его дыханием. И тут же, рядом с этим крошечным окошком стала проступать одна уверенная быстрая черта. Вторая. Третья.       Несколько секунд - и Сяо Чжань увидел кролика. Того самого. Точь-в-точь такого, которого Дед Мороз нарисовал в школе, когда он, забыв как дышать, прижимал к себе планшет с закрепленным на нём листком.       Автобус нетерпеливо сигналил и фыркал. Женщина всё решала свои семейные проблемы, из малолитражки медленно выбиралась какая-то бабка. А Сяо Чжань стоял с пакетами в руках и почти не моргал.       И вдруг к стеклу прислонилось основание ладони и лед вокруг маленького окошечка стал оттаивать быстрее. Сяо Чжань уже увидел волосы, высокий чистый лоб, вздернутый вверх краешек губ…       Но бабка вылезла из машины. Малолитражка, газанув, резко сорвалась с места, как будто под капотом у нее прятался гоночный мотор. Автобус, устало выдохнув бензиновым выхлопом, стал медленно отъезжать. Сяо Чжань не отрывал взгляда.       И вот, рядом с кроликом появилась ещё какая-то быстрая черта. Секунда, и к ней добавилась еще одна – получилось сердечко. А под ним иней растопил палец. У сердечка появилась точка.       Сяо Чжань зачарованно смотрел, как автобус отъезжает, растворяясь в быстрых сумерках и метели. Он уносил с собой и кролика, и сердечко с точкой, и человека, который перестал быть сказкой.       Как добрался до дома Сяо Чжань не помнил. Его память выхватывала лишь обрывистые, яркие кадры: вот он, уже на пороге магазина, нагруженный пакетами, вдруг развернулся и подошел к мужику, торгующему ёлками. Выбора уже не было, да и торговец сворачивал свой базар. В уголке стояла маленькая, неказистая ёлочка.       - Бери бесплатно, - торговец ловко поднял её и сунул в руки Сяо Чжаня, - всё равно выкидывать.       Сяо Чжань помнил, как нёс её, неловко придерживая за холодный, колючий ствол. Как снег с её веток таял в тепле прихожей и капал на пол, оставляя тёмные, бесформенные лужицы. Как сначала пахло только холодом и сыростью, но потом, постепенно стал пробиваться запах – сначала слабый, едва уловимый. Но ёлка отогревалась, и аромат становился древесным, смолистым, почти осязаемым. Настоящим.       Его ёлка была совсем крошечной. Чуть выше табуретки, с редкими ветками и совсем неидеальной формой. Он поставил её у окна, туда, где днём собирался слабый северный свет, а вечером её силуэт был бы виден прямо с кровати. Расправил пальцами ветки, осторожно, будто боясь обидеть, развесил красные и зелёные шарики, сунутые тем же торговцем, и аккуратно, виток за витком, опутал гирляндой.       Когда он воткнул вилку в розетку и погасил верхний свет, комната вдруг изменилась.       Жёлтые огоньки отразились в красно-зелёных шарах и вспыхнули мягко, неярко, будто боялись спугнуть тишину, что висела в комнате. Тёплый свет лёг на стены, затанцевал по подоконнику, спрятался в складках легких штор, утонул в тёмном проеме окна. Холод отступил – не сразу, не полностью, но стало терпимее. Почти уютно. Почти… по-домашнему.       Сяо Чжань сел на пол, приклонился спиной к кровати, и долго смотрел на ёлку, не двигаясь и даже не шевелясь. В голове была странная пустота. Ни тревоги, ни горечи упущенной возможности – только усталость, и тихое, щемящее ощущение, что внутри него что-то сместилось, сдвинулось и уже никогда не встанет на место.       Он снова видел перед собой заиндевевшее стекло автобуса. И ледяного кролика. И сердечко. И точку под ним. И тот, едва уловимый след улыбки в просвете оттаявшего стекла.       Он не пытался больше ничего объяснить. Не хотел анализировать. Он просто принимал это, как принимают погоду: холод или тепло, дождь или снег.       Это было. Это не привиделось. Это был факт. Но… факт сам по себе ещё не меняет жизнь.       Некоторые встречи, - думал он, глядя на огоньки, - как бы ярки и прекрасны они ни были – длятся секунды. Мгновения. Некоторые – остаются подольше. А какие-то длятся… целую жизнь. Но это всё равно всего лишь встречи. Ничего не бывает навечно. Да и в масштабах вечности человеческая жизнь, лишь миг…       Когда-то он прочитал статью о ките-одиночке. Где-то очень далеко, в толще вод Тихого океана, плавает себе туда-сюда огромный кит, которого учёные называют «пятьдесят два герца». Все остальные киты поют друг другу на определённой частоте, от пятнадцати до двадцати пяти герц, понимают друг друга, как-то даже умудряются договариваться между собой и убивать белых акул, - а этот кит почему-то поёт на частоте в пятьдесят два. Ни один другой кит ему не отвечает, никогда. И он плавает так по океану десятки лет, поёт непонятно кому и не получает ответа.       Сяо Чжань встал, откупорил бутылку, налил себе немного шампанского – бокалов у него не было, только пара кружек, - и подошёл к окну.       Новогодняя ночь наступила внезапно. За окном, как всегда, шёл снег. А город уже вовсю праздновал. Он будто воспрял, стряхнув с себя сонное оцепенение. Тут и там в тёмное небо с шумом взлетали петарды и оно расцвечивалось яркими, недолговечными огненными цветами. С площади доносилась веселая музыка, обрывки песен, смех.       До нового года оставались какие-то минуты.       Он поднял кружку, посмотрел на отражение гирлянды в тёмном стекле и тихо, почти шёпотом сказал:       - Мой Дед Мороз, где бы ты сейчас ни был, с Новым годом.       И в эту секунду раздался звонок в дверь.       Сяо Чжань вздрогнул, боясь поверить.       Сердце ударило так сильно, что стало больно в груди.       Он поставил кружку на подоконник.       И пошёл открывать.       На пороге стоял Его Дед Мороз. Высокий, широкий в плечах, в темно-синей бархатной шубе, расшитой серебром. Белый мех был густо припорошен снегом, борода чуть сбилась набок, а глаза, эти чёрные омуты, смотрели горячо, глубоко, жадно.       - Я… тебя нашёл, - сказал он хрипло. – Тебе ведь… нужен Дед Мороз?       Сяо Чжань рассмеялся – тихо, ещё не веря, почти беззвучно. Напряжение, державшее его последние дни, вдруг отпустило, как отпускает холод, когда входишь в тепло.       - Нужен, - кивнул Сяо Чжань улыбаясь. – Вы… заходите. А то… я боюсь, вас от меня уведут, все-таки, новогодняя ночь, каждый ждёт своего чуда.       Тот улыбнулся глазами – именно так, как улыбался в школе, и шагнул внутрь.       Дверь закрылась.       В маленькой тесной прихожей сразу стало не развернуться. Он принес холод с улицы и невероятное, живое тепло.       Не сразу, как будто был не уверен, что имеет на это право он стал снимать свое дедморозовское облачение: шапку, парик, бороду, синюю шубу… Сяо Чжань, затаив дыхание, подставил руки и почувствовал, как на них ложится одновременно холодные и горячие элементы костюма.       Под ним оказался точно такой же свитер с оленями, какой носил Сяо Чжань. Он кивнул на вешалку и засмеялся. Ван Ибо повернул голову и засмеялся тоже. Всё встало на свои места.       - Меня зовут Ван Ибо, - сказал он просто. - И… с Новым годом, Сяо Чжань.       Откуда-то сверху раздались восторженные крики, небо вспыхнуло сотнями радужных огней…       - С Новым годом, - ответил Сяо Чжань тихо.       Гирлянда на ёлке таинственно мерцала. За окном продолжали взлетать фейерверки. Маленький северный городок первым праздновал наступление Нового года.       Они стояли друг напротив друга в тесной прихожей, залитой мерцанием ёлочных огней и далеких фейерверков. Стояли и не могли оторвать друг от друга глаз.       Потому что насмотреться было невозможно, и было столько всего впереди, что кружилась голова и хотелось на секунду остановиться, вдохнуть, выдохнуть и… просто смотреть.       Потому что некоторые встречи действительно длятся секунды.       А некоторые – начинаются именно так.       В новогоднюю ночь.