Дом

Он и Хона никогда не учили, как выражать любовь. В кошачьем племени не в ходу было воспитание в детях хоть какого-то подобия эмоционального интеллекта, особенно для детей главы племени. А уж когда их отца убили... Жить стало совсем плохо, и на эмоции и их выражение не было ни времени, ни сил. Хон и так знал, что Он его любит, что старшая сестра о нём заботится и сделает всё, чтобы сохранить его безопасность. Так же и Он знала, что её младший брат пойдёт за ней куда угодно, во всем поддержит, прикроет и наполнит ядом её туман, чтобы уничтожить любых врагов, следующих по пятам. Этой уверенности хватало. Пока были только они вдвоём против всего мира — этого было достаточно. Всё изменилось, когда они оказались на попечении Кейла. Внезапно дружелюбных людей вокруг стало больше, гораздо, гораздо больше, чем они могли представить. — Нуна, это должно быть так приятно? — Тихо тянул Хон, когда их шерсть впервые вычесал Ханс. Это была первая ночь в поместье Хенитьюз — первая ночь после отчаянного решения пойти за странным дворянином, который был известен как отброс, но несколько раз помог им. — Не знаю, Хон, — Он утыкалась мордочкой в чистые мягкие простыни и с наслаждением потягивалась, — но если за нами будут так ухаживать, я не против провести как кошка всю жизнь. А потом оказалось, что их сущность оборотней раскрыли. И их всё равно не выкинули, продолжили заботиться, нашли применение их способностям... И они спасли дракона вместе с Кейлом и Чхве Ханом — они! Ублюдки, отбросы племени! Помогли спасти настоящего дракона!! Они больше не чувствовали себя изгоями. Они больше не были в изоляции, на них не косились презрительно, их не боялись, не унижали. И никто, никто не смел поднимать на них руку. У них даже появился ещё один брат — тот самый дракон, которого они спасли, Раон. Это было невероятно. Как будто, спустя много лет они нашли свой дом — тёплый, безопасный, похожий на красноволосого человека, аристократичными пальцами поглаживающего их по макушкам. Похожий на полную уверенность в своей безопасности, на возможность расслабиться и просто жить, и играть, и общаться, не скрывать свою сущность, учиться и развиваться. Всё благодаря ему — единственному человеку, который помог им, когда они были на дне, и с тех пор заботился о них, казалось, даже больше, чем о своей семье. — Нуна, это... — Бывало недоверчиво спрашивал Хон. — Это правда по-настоящему? Или мы спим? И Он не могла ответить с полной уверенностью, потому что порой, в особенно замечательные дни, её посещали те же вопросы. И всё же она отвечала, пытаясь убедить и себя, и брата. — Да, Хон, это по-настоящему. Мы правда здесь. — Они сворачивались вокруг мирно спящего Кейла, и Он заканчивала тихо-тихо, едва слышным шёпотом. — Мы нашли свой дом. Дом не был точкой на карте, это не были стены и крыша над головой. Они могли находиться где угодно — в поместье Хенитьюзов, на вилле, в Чёрном Замке, в Роанском дворце, в империи, в Джунглях или Вайпере, даже на другом континенте. Вариантов было действительно бесконечно много. Но главное — они были рядом с Кейлом. Человеком, ставшим их вторым отцом, поддерживающим во всём, заботящимся, защищающим. Даже когда вокруг творился хаос, даже когда войны шли одна за другой, у них была своя безопасная гавань по имени Кейл Хенитьюз. Их дом, их родитель не по крови, но по сущности. И когда их дом, единственный и неповторимый, как последний придурок жертвует собой и впадает в кому на недели — это больно. А когда он для победы над врагом берёт и втыкает себе куда-то в грудь чёртов кинжал... Ни Он, ни Хон не знают, что чувствовать. Это и больно, и обидно, и они в ужасе, потому что не могут ничего изменить, не могут запретить ему выходить на поле боя, не могут сделать так, чтобы Кейл перестал жертвовать собой. Они живут с этими эмоциями, как с навязчивым попутчиком, от которого не избавиться. Не удивительно, что однажды плотину сдерживаемых эмоций прорывает. На удивление, первой ломается Он. — Не надо, Кейл, пожалуйста, — она неловко цепляется за слыбые руки их человека. — Это ведь другой мир, пусть они сами решают свои проблемы! Кейл выглядит совершенно беспомощным перед её слезами. — Он, я не могу... — Можешь! — Она срывается на крик, но тут же затихает, испуганная собственными эмоциями. Рядом всхлипывает Хон. — Я не могу это оставить, когда они уже нацелились на наш дом, — голос Кейла мягкий, как и рука в её волосах. Они это знают, но лучше от этого не становится. — Пожалуйста, будь осторожнее, не рискуй понапрасну. — Да, человек, тебе нужно быть осторожным. Оставь все проблемы этому великому и могучему дракону, — Раон тоже заглядывает Кейлу в глаза, удивительно серьёзный и подавленный. — Мы не можем тебя потерять, — шепчет Хон. Он видит, как в глазах Кейла отражаются боль и непонимание, одновременно недоверие, тепло и привязанность. Глупый, такой глупый и такой прекрасный их родитель, до сих пор не уверенный, что он кому-то нужен... Они давно его раскусили. Что же они могли сказать этому человеку, чтобы он понял, сколько для них значит? Их никогда не учили выражать любовь. Поэтому Он выбирает самый правдивый вариант, который у неё есть. — Ты наш дом, — шепчет Он, как молитву, — ты не можешь умереть. Глаза Кейла дрожат, и его руки дрожат тоже, когда он сгребает их к себе и обнимает. Возможно, в этот раз он их услышит, возможно, действительно начнёт лучше заботиться о себе. Он, Хон и Раон всхлипывают, дрожат, но позволяют себе надеяться.