Желание

Желание

Джеймс Келли / ОЖП

Дом Джеймса находился недалеко, спрятанный за старым автосервисом, с низкими окнами и кирпичными стенами. Он жил на верхнем этаже, который когда-то был офисом: очищенном, частично обставленном, но все еще больше похожем на склад, чем на дом. Я была здесь лишь однажды, пару месяцев назад. Тогда мне показалось, что в этих стенах невозможно жить. Но, переступив порог снова, я ощутила, что все изменилось. Теплый свет лампы, дождь, стучащий в стекло. И что-то нежное, едва уловимое, доносилось из другой комнаты. Это была музыка, не из колонки. Живая. Я пошла на звук, медленно, осторожно. Перешагивала через полуоткрытые коробки, ступала на мягкий ковер, замечала потрепанный диван, словно витавший в тумане воспоминаний. Повернула за угол, в бывшую комнату отдыха и застыла. Джеймс играл на пианино. Вертикальное, темное дерево. Узкая царапина сбоку. Он сидел спиной, плечи чуть напряжены. Пальцы скользили по клавишам так уверенно, будто мелодия жила в нем. Звуки были медленными, бережными. Никакой вычурности, только красота. Низкая, щемящая. Как память, превращенная в музыку. Я облокотилась на дверной косяк, боясь помешать ему. И все же он услышал меня, или же почувствовал... — Не думал, что ты придешь, — произнес он, не оборачиваясь. — А я не знала, что ты играешь, — ответила я и сделала шаг вперед. Он повернулся лишь тогда, когда последняя нота растаяла в комнате. — Я редко кому об этом рассказываю. — Почему? Он пожал плечами, наконец встретив мой взгляд. — Сложно быть бывшим зэком… и при этом играть на пианино. — Что это было? — я попыталась улыбнуться. — Ты сочинил? — Только что, — он усмехнулся, но в голосе дрогнуло что-то уязвимое. Я подошла ближе. — Это было очень красиво. Он посмотрел на меня. По-настоящему. И воздух изменился. Дело было не в музыке и не в свете. В нем. В том, как настороженность в его взгляде уступила место чему-то открытому, почти доверчивому. — Присядешь? — тихо предложил он. Я кивнула. Он сдвинулся, освобождая место. Я села рядом; наши бедра соприкоснулись. Пианино занимало весь угол комнаты, и всё остальное словно исчезло. Остались мы. Близость. Тишина. Он снова заиграл несколько мягких аккордов. Музыка, которой не нужна партитура. — Почему ты это скрываешь? — спросила я. Пауза. Он смотрел на клавиши. — Потому что, когда показываешь людям свою уязвимость… — голос дрогнул, — они способны использовать это против тебя. Я не стала спорить. Просто коснулась его руки, будто давая опору. — Я бы никогда не стала, — шепнула. Он перевернул ладонь и сплел пальцы с моими. И перестал играть. Мгновение. Секунда, растянутая до вечности. — Останься, — сказал он почти неслышно. Я не ответила. Просто приблизилась и поцеловала его. Этот поцелуй был ответом, полным. Без шуток, без издевательств. Только желание, будто обрушившееся сразу. Его пальцы вплелись в мои волосы, губы требовательно отвечали. Медленно. Потом глубже, жаднее. Я не думала, лишь двигалась. Забралась к нему на колени. Скамья заскрипела, но мы не заметили. Мои колени обхватили его талию, его руки скользнули под рубашку. Дальше все стало размытым: дыхание, прикосновения, жар. Он снял с меня рубашку. Бросил на пол. Его губы скользили по шее, к ключицам. Ладони исследовали мое тело, будто хотели запомнить каждую линию. — Ты такая теплая, — пробормотал он. — А ты… слишком холодный, — выдохнула я и снова поцеловала. Он тихо застонал, низко, с надрывом. Я стянула его кофту; она зацепилась и мы рассмеялись, оба прерывисто дыша, прежде чем он сорвал ее окончательно. Он снова поцеловал меня, прежде чем я успела что-то сказать. Его руки легли на мою спину, затем ниже, к бедрам. Пальцы сжимали крепко, уверенно. — Ты хочешь этого? — его голос был хриплым у моей шеи. Я не ответила. Просто двинулась навстречу. Его тихий звук был признанием, что сдерживаться он больше не может. — Черт… — выдохнул он, его пальцы коснулись нижней кромки груди. — Я пытаюсь идти медленно. — Не нужно, — прошептала я. — Я не хочу медленно. Этого было достаточно. Он вошел в меня одним медленным, глубоким движением. Мы оба выдохнули, прерывисто, почти болезненно от переполняющих чувств. Мои пальцы впились в его спину, его рот скользнул к плечу. Он начал двигаться, сначала неуверенно, слишком много желания, слишком мало пространства. Скамья снова скрипнула, когда он опустился, подтянув меня к себе. Я оказалась верхом, прижатая так близко, что казалось, расстояние перестало существовать. Тишина исчезла. Мы целовались между вдохами, шепотом и тихими ругательствами. Мое имя сходило с его губ, как молитва. Его зубы слегка касались моей челюсти. Его руки скользили по моим спине, бедрам, груди. Будто ему было мало любой точки прикосновения. Мы двигались, как будто репетировали это во снах сотни раз. Но никогда прям так. Настояще. Без защитных масок. Кожа к коже. Когда волна накрыла меня, я просто прошептала: — Джеймс… И прижалась лбом к его. Он последовал за мной через удар сердца. Пальцы впились в бедра, голос сорвался на хрип у моего уха. Потом мы долго не говорили. Просто лежали, сплетясь, словно мир остался за границами этих объятий. Он коснулся моих губ коротким, почти благодарным поцелуем. Его ладонь медленно скользнула по моим бедрам. — Всё хорошо? — спросил он тихо. — Более чем, — выдохнула я. — Тогда… отлично, — шепнул он, и я закрыла глаза.