Катарсис и кофейный чапман

      Катарсис — это не болезнь или очередной психологический термин. Хотя да, это психологический термин, но означает он совсем другое. Катарсис — это процесс очищения души от боли и негативных мыслей. Когда просыпаешься утром и не думаешь о смерти. Когда просыпаешься, а в голове — пустота. Это именно то, что чувствовал Чонин последние годы. Боль. Негативные мысли не всегда были о смерти и так далее. В душе была желчь которая питалась всеми его другими чувствами оставляя только боль и страдания. Катарсис — это то, к чему он шёл всё это время.       Да и само слова "Катарсис" звучит как-то символично. Будто дерево кипарис в тихом кладбище. Он почувствовал катарсис на шумной вечеринке в честь свадьбы молодых людей. Он ненавидит Балтимор, ненавидит туман рано утром, где-то в пять. Ненавидит просыпаться рано и классические костюмы. В них невозможно дышать. Но как пианист который будет играть гостям красивую классическую музыку он обязан носить на каждые представления эти костюмы с заурядными бантиками или галстуками. В Балтимор он приехал всего на пару дней, затем он вернётся обратно в Пенсильванию.       Причины по которым он ненавидит Балтимор, туман рано утром и классические костюмы прямо сейчас стоит посреди зала, с улыбкой общается с другими гостьями вечера. Большая люстра освещает помещение ярким светом, а из панорамных окон виднеется полумесяц и звёзды. Он, в таком же классическом костюме и лакированных туфлях, мило улыбается. Его улыбка это самое красивое что есть в мире. Волосы всё того же цвета молочного шоколада. Совсем не изменились. Его когда-то маленький и беззащитный щеночек сейчас олицетворяет взрослого золотистого ретривера.       В правой руке он держит бокал лёгкого шампанского, Ян провожает его взглядом. Его мимика и движения отличаются. Заметно что он вырос. Что он больше не тот маленький и беззащитный золотистый ретривер которого Чонин запомнил с их последней встречи. Прошло всего-то пять лет. Всего пять чёртовых лет с того дня когда Ким Сынмин выбрал уехать в чёртов Балтимор ради учёбы и лучшей жизни, оставив свою любовь здесь. В конечном итоге, Чонина тоже уехал на учёбу в Штаты. В конечном итоге он тоже выбрал уехать бросив всё. Но в его случае не было причины здесь оставаться, пока у его любви она была. Причина.       В пять утра, в туманное утро, в классическом костюме. Чонин его видел в последний раз. Он безумно хотел попрощался, увидеть его в последний раз. Обнять или поцеловать, в последний раз. Но в итоге он уехал, когда расстояние между ними было семьдесят метров как сейчас. Руки подрагивают, ног не чувствует, дыхание сбито а сердцебиение учащенное, тяжёлое. Чонин жадно изучает его взглядом. За ухом у него набита роза. Такая аккуратная, в винтажном стиле. С шипами. Это точно в стиле Сынмина. От его молодого образа остались только волосы и глаза. Он вырос, стал выше, плечи шире. Кажется, он накачался. Но этого не видно из-за пиджака.       Сынмин был ласковым псом. Не в плохом смысле. Его глаза напоминали щенячий взгляд. Они были безумного красивыми, хотелось смотреть в них вечно. В них была вся галактика. Сынмин был полным олицетворением маленького золотистого ретривера. От него всегда пахло корицей и кофе. Ему безумно нравилось когда его гладили по голове, проводили пальцами по волосами и называли хорошим мальчиком. А Ким называл его котёнком. Его котёнком.       “— Кто мой котёнок? — с улыбкой на губах.       — Я, — Чонин прятал улыбку в изгибе чужого плеча, пытался скрыть свой румянец цветом летнего заката и заткнуть этого щенка.”       Сынмин сравнивал его с чёрным котом. И, да, схожести реально было много. Чонин любил целоваться, много и долго. Любил лежать в обнимку, вынюхивать железы на шее. Вынюхивать чужой одеколон с запахом солнца. Сынмин с самого начала их встречи напоминал маленький лучик солнца. Перед другими он сильный, отважный и грозный. А перед Чонином он был уж слишком ласковым и тактильным. Коты любят свои клыки показывать и кусаться, но всё это исчезало когда дело доходило до его любимого человека.       Они и вправду были соулмейтами, прямо родственными душами. Противоположности притягивают лучше чем земля притягивает к себе людей. Чонин был по уши влюблён в этого странного человека. Словами трудно описать. Ян думал что так будет вечно. Они вечно будут целоваться по утрам перед завтраками, просыпается в обнимку, ждать друг друга после занятий в университете. Плевать что старший учился на другом факультете в другой части здании и косые взгляды других студентов. Им это не мешало любить друг друга.       Сынмин был безумно тактильным. Он любил обнимать сильно, почти душить. “Задушишь блин” — вечно повторял Ян. Сильные объятия — признак сильной привязанности к человеку. Чонин любил обнимать в ответ. Это была гармония.       Сейчас всё это лишь воспоминания, которые ярко отпечатались во внутренной стороне век. Закроешь глаза — увидишь все эти сцены в мельчайших деталях. Ладони потели, пальцы дрожали. С минуты на минуту нужно сыграть долгую и сложную мелодию. Нужно успокоится. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Если он совершит ошибку — никто этого не заметит кроме его самого. Но здесь есть один важный человек. Важный, бывший человек. Его бывший человек, чувства к которому так и не остыли. Совершил ошибку — смерть на месте. Воздуха в лёгких не хватало. Кондиционер работал на полную мощность но всё равно было жарко. Ян бегал глазами по всему что попадалось, только бы не увидеть снова его.       Пришло время сыграть. Гости затихли, всё вокруг замерло. Ян выпрямился, всё ещё ощущая дрожь в руках. Выпрямил кисть как это делал всегда и представил в своих ладонях яблоко, коснулся кончиков пальцев белоснежных клавиш. Какофония звуков полилась из открытого фортепиано. Музыка была его смыслом жизни, так же, как и Сынмин.       Он готов вечность исполнять сложные произведения, до анемии рук. Лишь бы уже не его человек был рядом. Даже если это “рядом” будет в виде огромного расстояния. Чонин пытается расслабится, вникнуть в мелодию которую исполняет. И вроде получается, пока в мысли снова не врывается он. Если он сделает ошибку — начнётся настоящий конец света. Перфекционизм его убивает, но он ничего не может сделать.       Мелодия “Ballades at the sunset” заливает ярко освещённое помещение. Тишина танцует вальс вместе с какофонией звуков фортепиано.       Когда мелодия подходит к концу зал заливается восторженными визгами и аплодисментами. Чонин поклоняется и спешно уходит из душного помещения. В ушах белый шум, который был громче всех мыслей. В лёгких желание вдохнуть душный табак.       На улице холодно, ветер нежно касается молочной кожи. Тело дрожит будто в лихорадке. По ощущениям точно не от холода. Между пальцев тлеет сигарета, табачный дым заполняет лёгкие и отдаёт свободу. Кофейный “Чапман”. Длинная чёлка падает на глаза и щекочет реснички. Хочется выкурить всю пачку, лишь бы избавится от этой тревоги. Но нельзя. Он и так разрешает себе только три сигареты в день, плевать на желания. Это плохо. Нужно успокоится. Ладно, увидел бывшего, бабочки в животе снова живут, пархают. Не повод для истерики. Нужно всего лишь успокоится. Выпить валерьянки или ещё чего. Потом вернёшься в Пенсильванию. Нужно только подождать ещё пару дней. Всё наладится. Не конец света.       — Ян Чонин, — мягкий, безумно родной голос выводит из мыслей обращая на себя внимание. Чонин задыхается.       — Привет, — Ян не меняется в лице, просто горит заживо внутри.       — Не ожидал увидеть тебя.       — Я тоже не ожидал, — увидеть тебя, был бы он сильнее он бы сказал этого. Но не может. Он слишком слабый.       Наступает молчание. За это время Ян успевает докурить первую сигарету и взять вторую. Он не хочет брать третью. Он обещает себе бросить курить. Ставит рамки для вредных привычек. Но сейчас желание просто стоять рядом с любимым человек сильнее любых рам. Ким тоже раскрывает пачку “Мальборо” и зажигает одну. Сынмин — это ходячий винтаж. Виниловые пластинки Лана Дель Рей, алые розы и ароматные свечи вечером. Даже “Мальборо” добавляют больше краша в образ винтажного мальчика. Его мальчика. Но сейчас они чужие, он чужой для него и все эти слова чушь и только в его больной голове.       — У тебя отросла чёлка, — Ким замечает эту деталь не сразу, но по взгляду понятно что эту деталь он заметил. Сердце уходит в пятки.       — Мг, — всё что выдавливает из себя Ян. Парикмахеры никогда не могли его подстричь нормально, даже в прошлый поход в парикмахерскую прическа вышла не так удачна как это делал Сынмин. У него точно были золотые руки. А самому трогать волосы лезвием страшно.       — Ты вырос, — подмечает старший.       — Ты тоже, — что-то зажимает горло от чего он не может высказать недосказанное, дышать тем более.       — Отлично сыграл.       — Спасибо, — коротко кивает Ян.       В голове белый шум, вокруг: тишина и сумерки. Рядом со зданием только прямая дорога в лес, он должен ехать вниз по шоссе чтобы добраться до центра столицы. Его машина всё так же стоит на парковке, ждёт его возвращения. Из большого панорамного окна здания освещается тёмный лес. Фактически это место находится в лесу, в пятнадцати минутах от города. Возможно Чонин совершил ошибку приехав в Балтимор на машине. Но сейчас у него нету времени об этом переживать. Стоять рядом с Кимом странно. Это совсем новое чувство за последние пять лет(…).       — Прошло… — Мин делает паузу, — Пять лет?       — Рад что ты заметил, — Ян усмехается.       — Обижен на меня? — Ким склоняет голову к левому плечу.       — Нет, нисколько, — Чонин говорит правду, докуривая до конца сигарету. Упаковка кофейного “Чапмана” ещё наполнена никотиновыми палочками смерти, но прикасаться к ним трудно. Чонин достаёт пачку из кармана и достаёт последнюю для себя сигарету и закуривает.       — Всё ещё куришь “Чапман”? — Ким легко улыбается, уголки губ тянутся вверх, совсем чуть-чуть.       — Всё ещё куришь “Мальборо”? — Ян тоже улыбается, уголки губ тоже тянутся вверх совсем чуть-чуть. Будто в усмешке. Но это не усмешка.       — Это же я.       — Это же ты. Точно.       Кофейный вкус обжигает кончик языка, затем обладает лёгкие и освобождается, растворяясь в прохладном воздухе. Кофе его любимый напиток. Каждый раз чувствуя во рту этот вкус, он вспоминает как когда-то они делили одну сигарету на двоих. С начало кофейный “Чапман”, потом ментоловый “Мальборо” который курит сейчас старший, затем снова кофейный “Чапман”, затем шоколадный “Мальборо”. Ким докуривает, бросает бычок и достаёт новую никотиновую палочку. Зажигает и снова курит.       — Как работа? — Чонин поднимает взгляд на пол секунды, затем снова смотрит на сигарету меж пальцев.       — Хорошо, — вздыхает старший, — Надеюсь ты окончил магистратуру?       — Конечно, — Чонин снова улыбается, мимолётно.       — Да, кстати, — Сынмин о чём-то вспоминает. Мимолётно они встречаются глазами. За секунду Чонин вспоминает все созвездия и планеты, посмотрев всего на секунду в чужие омуты в которых он видел всю галактику, — В каком ты штате сейчас живёшь?       — Пенсильвания, в столице.       — Что делаешь здесь?       — Пригласил на свадьбу друг из универа. Как гость и как просто пианист, — вздыхает. Сигарета почти докурена, остаётся пару сантиметров до бычка. Но хочется ещё. Организм просит ещё никотина. Разум пытается держать контроль.       — Забавно. Мы с ним собутыльники, — Ким усмехается, его смех как медовый чай. Он весь как чай и летний вечер.       — Забавно, — соглашается Ян.       Наступает неловкое молчание. Опять. Чонин выбрасывает бычок, думает. Это его максимум. Три сигареты. Но хочется ещё, докурит всю пачку. Снова говорить ни о чём со старшим. Хочется слушать его голос вечно, его мягкий как мёд голос. Медовый мальчик. Всё-таки достает пачку, берёт никотиновую палочку. Зажигает зажигалкой и снова курит кофейный “Чапман”.       К ним подходит молодой человек в тёмном костюме. Он был рядом с Сынмином почти весь вечер.       — Думал ты сбежал, — парень усмехается, смеётся. Кладёт руку на плечо старшего, Ян сжимает сигарету муж пальцами сильнее, готовый обжечь себе пальцы.       — Я же сказал что выйду покурить, — Ким улыбается.       — Вы отлично сыграли, — парень улыбается Чонин.       — Спасибо, — Чонин тоже улыбается. На этом диалог заканчивается. Старший и незнакомец начинают о чём-то говорить, его рука до сих пор находится на чужом плече. Желание покурить слишком сильное, но оно глушится последней четвёртой сигаретой.       Чонин обещает ближайшие дни не курить, и, попрощавшись, уходит обратно в душное здание. Больше не хочется ни с кем разговаривать. Хочется бросится под машину. Это жгучее чувство непонятное. Оно разливается в лёгких и доходит до желудка. Ян пытается не думать об этом, не заполнять голову этим.       В последний раз он сыграл мелодию “Drowing love”, затем, снова вышел покурить. Под предлогом “покурить” он просто хотел подышать, найти в своей машине другую пачку но не вышло. Шоколадный “Чапман” найти трудно. Особенно в Балтиморе. Курит пятую сигарету кофейного никотина. Пытается успокоится, успокаивается. Вокруг тишина, запах мха и леса, холодно.       Чонин возвращается в свой номер к одиннадцати вечера, когда до конца мероприятия остался только час. Ян больше не мог находится в одном помещении с человеком который был для него всей Вселенной и который просто предал тебя. Будущее в другой стране или любовь? Это слишком сложный и отвратительный вопрос который когда-либо встречал Чонин. Но вопрос был не для него, он был для Сынмина. Он выбрал будущее. Будущее в котором все счастливы. Безусловно Чонин счастлив в своей спокойной жизни, просто живя каждый день с вопрос “В чём смысл жизни”. Но когда этот человек был его смыслом жизни, он просто его бросил. Чонин не винит его. Прошло уже столько времени. Нужно забыть, оставить в прошлом. Отпустить. Но это слишком сложно. Слишком трудно. И теперь снова. Снова эти чувства, снова боль и обида вперемешку с глупой влюблённостью. Снова мёртвые бабочки ожили. Снова.       Это слишком сложно принять. Принять свою вечную любовь в человека. Он просто хочет быть свободным от этого. Когда-нибудь он заведёт семью и детей, оставит свою любовь в винтажного мальчика который точно дал понять что их отношениям не суждено жить вечно. Надо просто это принять. Чонин пытается. Пытается отключить себе мысли под струями горячей воды в маленькой ванной с размеров в коробку. Чистит зубы, расчесывается. Надевает свою чистую белую футболку и шорты. Пытается отвлечься, смотрит телевизор. Выходит в круглосуточный супермаркет и покупает пару банок пива. Выпивает две. Голова всё равно заполнена чужим образом.       Миндальные глаза, мягкая улыбка которая за всё это время совсем не изменилась. Руки что аккуратно держали сигарету меж пальцами. Тёплый оттенок волос, глаза, похожие на чёрные дыри в которых прячется вся галактика. Разница в росте на пару сантиметров которая была слишком заметной, старший казался выше на голову. Его шёлковый голос, который всё не выходит из головы. И расстояние которая разделяла их всего на два метра.       Чонин слишком думает об этом, сердце не может остановить свои панические удары. Руки всё равно немного подрагивают. Он смотрит телевизор в своём номере, свет в комнате выключен. Только кадры медленно сменяются один за другим озаряя комнату ярким светом. Только это совсем не помогает отвлечься от мыслей.

***

      Раннее утро. Чонин отдаёт ключ от комнаты и садится на свою машину засунув все вещи в багажник. Заводит машину и выходит из парковки. Направляется на запад. Навигатор не очень нужен, главный выйти за город, и тогда он разберётся где что. Завтракает быстро чашкой кофе и яйцом с тостами. В Пенсильвании он окажется где-то через часов три, можно не сильно волноваться по этому поводу. Главной задачей было выспаться. Сейчас прохладный январь, после которого придёт февраль который сменится тёплыми утрами в марте. Светлеет только к девяти, тёплые оттенки заполняют только проснувшийся город.       Хочется выкинуть из головы вчерашний день. Молодой пианист не хочет думать об этом. Надо просто жить. Принять тот факт что они чужие друг для другу. И в рандомную пятницу они снова чужие. Снова чуждо думать что их связывало три года отношений и интимные вечера, когда разговариваешь по домашнему родительскому телефону, с ним и говоришь как скучаешь. Когда пытаешься надраться сил чтобы признаться родителям о своей ориентации и любви к своему полу. Когда безумно боишься и не можешь представить что может случится. Но он промолчал. А потом они расстались. Он выбрал учёбы в Штатах. Чонин его не винит, главное что старший сейчас счастлив там где он должен быть.       Тишину в машине прерывает телефонный звонок. Неизвестный номер. Ян берёт трубку.       — Ян Чонин? — мужской голос в вопросительном тоне. Ян ничего не понимает.       — Ян Чонин, — соглашается и кивает самому себе, задержав тишину.       — Ваш отец находится в центральной больнице Балтимор, — мужской голос говорит спокойно, стойко.       У Чонина перехватывает дыхание. Прямо впереди дорога за город, затем в Пенсильванию. Его отец, в центральной больнице Балтимор. В Балтимор. Не в Корее. Прямо здесь.       Его просят приехать сегодня в больницу.       Ян сбрасывает звонок. Разворачивается и едет в центр. В центральную больницу Балтимор. Балтимор. Центральна больница. Больница. В голове тысячу сценариев о дальнейших событиях. Его отец находится в больнице. Прямо в этом городе. Всего двадцать минут расстояния. По дороге он звонит родителям, ни мать, ни брат не берут трубку.       В голове паника. Последняя надежда. Он звонит брату. Тому самому маленькому ребёнку которому уже все двадцать один год. Который уже женат на своей ровеснице и возможно скоро заведёт детей. Тот самый маленький шустрый ребёнок, который никогда не понимал слова “нет” и мог гулять хот всю ночь пока старший брат сидел дома и читал книжки. Идут долгие гудки.       — Ало?       — Ёнсок?       — Чонин? — в голосе явное замешательство, — Боже, — младший брат вздыхает, от облегчения или от разочарования непонятно, — Старший брат вспомнил что у него есть младший брат, браво.       — Мать твою, Ёнсок, — у Яна паника, — Что с отцом? Почему он в Балтиморе? Что с ним?       — Боже, хён, — снова тяжелый вздох, — У отца нашли опухоль.       Мир замирает на глазах. Прямо перед глазами всё превращается в пустоту. Сердце сжимается. Перед глазами будто мир разбивается вдребезги. Огромные трещины в небе, прямо по утреннему солнцу.       — Первая стадия, — продолжает младший Ян, — Всё не так серьёзно, но больницы в Корее переполнены, и свободных врачей нету вообще. Завтра у отца будет операция. Его не просто по этим причинам перевели в больницу в Штатах. У него серьезная опухоль, даже если только первой стадии, — снова тяжело вздыхает, — Я в больнице, на втором этаже. Ты меня найдёшь если едешь прямо сейчас. Он хотел бы с тобой поговорить. А так, ты его знаешь, по таким пустякам старшего сына и гордости семьи не тревожит.       Чонин сдерживал порыв слёз, но пелена уже покрыло его глазное яблоко. Слёзы стекают по щекам, дышать становится труднее. Хочется плакать в голос.       — Хён, ты едешь?       — Да, — немного дрожащим голос отвечает старший. И звонок сбрасывается.       В порыве истерики и со слезами на глазах он направляется на второй этаж. Да, он ненавидит больницы. Ненавидит запах лекарств по всему зданию и людей в белых халатах. Они с холодным тоном могут говорить такие тяжелые слова каждый день. Он видит своего брата. Он нервно сидит на стуле в коридоре. Чонин буквально бежит к нему. Он успел только бахилы надеть и слёзы с щёк убрать.       — Хён, — тревожным голос младший встаёт и обнимает своего старшего. Они не виделись уже год. Так как его не было в прошлый раз на Рождества.       — Где отец? — первое что выпаливает Чонин даже не успев отстранится.       — Прямо здесь, — младший указывается на дверь прямо впереди, — Подожди, — Ёнсок останавливает старшего брата и гладит Бог опо щекам чтобы убрать следы от солёных слёз, — Нельзя с таким видом встречать отца. Иначе его сердце не выдержит увидеть своего старшего сына со слезами на глазах.       Чонин кивает, улыбается сквозь боль. Стирает с лица всю боль и слёзы. Делает глубокий вдох и выдох затем заходит в палату.       Палата напоминает те что показывают в фильмах. Белый потолок, стены, пол, жалюзи. Белая кровать, постель и одеяло. Только голубой костюм пациента различает хоть что-то в этом белом пространстве. Врач стоит и читает что-то в листах. Ян спокойно садится рядом с отцом, накрывая чужую руку своей.       — Не думал что ты приедешь так скоро, — мужчина улыбается сыну и осматривает того с ног до головы. Слёзы всё равно скапливаются в уголках глаз, но он всё равно улыбается.       — Завтра операция?       — Даже с отцом не поздоровался, я тебя так не воспитывал. Это всё твоя Америка, — мужчина улыбается мягко.       — Нет... что ты, — Чонин улыбается, вытирает слёзы.       — Чего ты плачешь, будь мужчиной. Я не умираю.       — Я знаю, всё равно плакать хочется.       — Не плачь, ерунда. Завтра операция, и я как новенький буду.       — Не сомневаюсь, — Чонин улыбается.       Долго говорить с отцом не получается, приходит время приёма лекарств и родственников просят уйти. Мама всё это время была на первом этаже и разговаривала с глав. врачом, обговаривая дальнейшие действия. С родителями он прощается, весь день он разговаривает с отцом. Они обсуждают много чего. Старых знакомых, как они с младшим братом ходили на рыбалку и походы за город. Как в Сеуле изменилось много вещей за последние месяцы. Они виделись всего пол месяца назад, в Рождестве двадцать пятого числа. Но всё равно находятся темы для разговора. в девять врачи укладывают пациентов спать. В коридоре он снова плаче. С отцом всё будет в порядке и это его безумно радует.       Он не знает куда сейчас сможет пойти и вообще куда можно пойти. Разговор с отцом даёт ему надежду на то, что с ним будет всё хорошо. Будто это не конец всему. Потеря близкого человека это больно. Он терял много близких друзей, бабушку, Сынмина, а теперь и отца. Есть риск что операция может пойти не по плану. И это его пугает.       Чонин прячет лицо в ладонях сидя в тусклом коридоре больницы. Он ненавидит больницы. Они все пугают. Что больницы в Корее что здесь, все они пугают. Чонин не знает куда идти.        — Мне жаль, — мужской голос обрывает нить бесконечных мыслей.       Чонин поднимает взгляд, встречает с оленьими карими глазами, будто из мультика. Он замирает.       — Мы снова встретились, — он улыбается.       Ян только взгляд опускает и мычит что-то неразборчивое. Он садится рядом.       — Тяжелый выдался день, я так предполагаю, — продолжает, — А я здесь работаю, — это было понятно сразу.       — У тебя вроде закончился рабочий день, — Ян пытается говорить спокойно. Большинство специалистов ушли по домам. Сейчас в больнице только дежурные врачи.       — Да, ты прав, — он кивает головой. Чонин наконец поднимает взгляд. На нём серые джинсы, вязаный свитер и пальто накинутое поверх. Он весь как уютный домик в лесу.       — Почему не уходишь? — Ян продолжает смотреть на чужой профиль.       — Не знаю, — он вздыхает, — А ты почему не уходишь?       — Не знаю, — Ян вздыхает, — Идти некуда.       — Некуда идти? — он переспрашивает.       — Угу.       — Если идти некуда, — пауза, — Может, ко мне?       — К тебе?       — Ко мне.       — Зачем?       — Тебе идти некуда, — констатирует факт, — Почему нет?       — Не знаю, — Чонин мотает головой.       — Что ты будешь делать тогда?       — Тоже не знаю.       Чонин смотрит на него, глаза будто горят. Блеск там, глубоко в омутах ярче чем звезды. Пойти с ним? К нему? Странное предложение. Ему жаль? Почему? Он хочет с ним пойти, но не знает что делать. Он мотает головой, смеётся в голове над этим предложением. Он безумно хочет согласится.       — Если ты отказываешься, — пауза, он встаёт, — До свидания.       — Идём, — пауза, — К тебе, — Чонин поднимает на него взгляд, встречается с бесконечным космосом.       Он улыбается, протягивает ладонь чтобы помочь встать, но Чонин уклоняется и встаёт сам.       — Твои вещи в машине? — он следит за чужим профилем.       — Да, — Ян вздыхает, — Я возьму только сумку, дай пару минут.       Его машина находится на парковке. Он быстро взял свою сумку. Сейчас он пытается обдумать свой выбор. Это странно, ехать домой к своему бывшему. Может, это ошибка или неверное решение, но сейчас он ни в чём не уверен.       Он садится на переднее сиденье, за руль садится он. Они выходят из парковки и едут по ночной прямой дороге. Ночью город будто оживает, ночные вывески магазинов и разных заведений. Сумерки окружают город, ночные звёзды ярче чем солнце.       Они едут в тишине окружённой ночными пейзажами. Больница позади. Чонин не особо понимает что сейчас происходит. Просто неимоверное спокойствие после тяжелого стресса. Катарсис. Который сейчас не особо используют в психологии. Которую он прямо сейчас чувствует.       Они заезжают в парковку апартаментов. Многоэтажное здание цветом серого тумана. Они заходят в здание, затем в лифт. Едут на пятый этаж. За всё это время они не роняют ни слова. Они заходят в тёмную квартиру, в коридоре он включает свет.       — Сынмин, — наконец он произносит его имя. Ким оборачивается, — Можно принять душ?       — Да, конечно, — затем он даёт ему чистое полотенце. Такое ощущение будто слова рядом с ним ограничены. Ему сложно открыть рот рядом с этим человеком.       Он принял душ, умылся. Почистил зубы своей зубной щёткой. Ванная была просторной и минималистичной. Без лишних вещей. В этой комнате он почувствовал себя как дома. Как в доме Кима. Он надел чистую одежду и высушил волосы полотенцем. Короткие волосы быстро сохнут.       Выйдя из ванной он на секунду замер. Сейчас он только осознал что чувствует себя как дома. И это стрессовое состояние после шока и истерики. Оно прошло. Просто взяло и ушло. За то время что он сидел в коридоре больницы, сидел в чужой машине и просто принимал душ он будто выпал из реальности. Оказался в другом измерении. В другом мире. Сейчас он чувствует себя здесь, в своём пространстве.       Из кухни вкусно пахнет специями. Чонин заходит на кухню. Кухня яркая, такая же минималистичная как и ванная. Стены белые, ближе к серому. Пол из дерева, мягкая к ходьбе. Ким что-то варит в кастрюле, изучает содержимое в ней и мешает. Он стоит в чёрных спортивных шортах и белой футболке которая на размер больше его самого. Эта картина напоминает одно из сотни таких же картин в далёких воспоминаниях. И только сейчас в голове приходит мысль, он ведь не удалил ни одну его фотографию связанную с Ким Сынмином.       Хотелось подойти со спины и обнять, прижаться носом к затылку и почувствовать его приятный запах. Окольцевать его талию и крепко обнимать. Чувствовать его улыбку и целовать. Долго и много целовать. Но вместо этого он просто садится за стол и смотри на деревянную поверхность.       — Ты будешь с сыром? — не оборачиваясь спрашивает он.       — Что с сыром? — Чонин не совсем понимает к чему вопрос.       — Рамён, — пауза, — С сыром.       Он варит рамён. Заманчиво. Ян так давно не ел рамён что желудок даёт и себе знать, урчит. Его предпочтения всегда меняются. То хочется рамён с сыром, то без. То острый, то сладкий. Никогда не могут определить что-то одно. Всегда нужен долгий анализ того что хочет его желудок.       — С сыром, — отвечает Ян.       Сынмин молчит, добавляет приправы и что-то ещё. Затем снова мешает. Как его рука только не устала мешать это месиво. Сынмин кладёт палочки на стол, тарелку осторожно кимчи и рис. Он поставил на стол две приготовленные лапши, с паром стремящимся вверх.       Они уплетают блюдо в тишине. Вкус лапши слишком родной и любимый. Хотелось снова плакать от одного только запаха. Питаясь чужой едой забываешь как на вкус родная. Ян молча доедает второй за весь день еду и молча кладёт палочки на стол.       — Вкусно? — этот вопрос он всегда задаёт когда-то что-то готовит и предлагает продегустировать.       — Да, — спокойно отвечает Чонин.       — Завтра операция в десять.       — Да, знаю.       — Разбудить тебя пораньше?       — Да, — друг на друга не смотрят. Страшно. Ким иногда кидает взгляды.       — У меня удобный диван, — странный идёт разговор.       — Отлично.       — Я хочу завести кота.       — И как назовёшь?       — Не знаю. Думаю, имя придёт само. Глаза кота сами скажут как его зовут.       — Умно.       — Уже почти полночь, — констатирует факт Ким, — Во сколько ты обычно ложишься?       Сынмин знает ответ. Он всегда знал ответ. Чонин ляжет спать если спать хочет он. Так же и наоборот. Но он всё равно спрашивает и ждёт ответа.       — Не хочу спать.       — Я тоже как-то.       Затем наступает тишина. За это короткое время Чонин успевает услышать белый шум и обдумать весь этот день за минуту.       — Устал жить в Пенсильвании. Мне хватило этих трёх лет здесь.       — И куда хочешь? — вопрос будто серьезный, решительный.       — Не знаю, — Ян провёл рукой по отросшим волосам, — Хочу там где свободно.       — М, понятно.       Они как-то заговорились. Ни о чём совсем говорят. Сынмин решает прикурить свои “Мальборо”. Открыв окно он спокойно курит, вздыхая серым дымом. Чонин не остаётся в стороне и тоже прикуривает. Из разделяет не такое большое расстояние. Всего тридцать сантиметров. Они курят. Иногда молчат. Говорят о бессмысленных вещах. Но их разговор не идёт к серьёзной дороге.       — Мне жаль что я тебя бросил тогда, — ни с того ни с сего говорит Ким.       — Ничего.       — Нет, мне правда жаль. Я поступил ужасно. Бросил тебя. С того дня сколько прошло всё равно чувствую себя паршиво.       — Я не в обиде. Просто забудь что такой выбор был в твоей жизни и жить станет легче.       — Но я поступил как мудак.       — А может было к лучшему. Никто не знает.       — Было к лучшему…? — Тон вопросительный. Будто разочарованный.       — Почему нет? Вдруг я превратился бы в мудака и относился бы к тебе ужасно и подло. И от наших отношений ничего бы не осталось. Люди расстаются и забывают друг о друге. Это нормально. Просто принять этот факт достаточно.       Сынмин молчит. Вздыхает. Делает несколько раз затяжку. Молчит. Кулаки его сжимаются будто в злости. Но зачем ему злиться?       — Не хотел бы об этом думать никогда.       — Я тоже.       Разговор заходит в тупик. Чонин выкурил шесть сигарет. Он уже хотел достать седьмую как Сынмин говорит что уже поздно. Время было час ночи. Он закрывает окно и приносит в просторную гостиную тёплое одеяло и мягкую подушку. Делает спокойной ночи и уходит в свою комнату. Комнату заполняет лунный свет, холодный свет заполняет комнату.       В голове белый шум. Вокруг: пустота. Он будто в другом мире. Спать совсем не хотелось но его тело было измотанным и требовало отдыха. Закрыв глаза и представив его, уткнувшись носом в подушка которая была пропитана его запахом он засыпает.       Ему снится большая яблоня. Вокруг спокойное чистое поле. Просто открытое пространство. Только там, далеко, были видны леса. Он стоит под огромной яблоней. Огромные яблоки растут на этом дереве. Одна из них падает. Яблоко красное как кровь. Время сейчас где-то четыре шесть вечера. Почти закат. Тёплый майский закат. Он откусывает яблоко, чувствует его спелый вкус и просыпается. Просыпается от того что его гладят по голове.       Сынмин гладит по его отросшим тёмным волоса, касается подушечками пальцев его кожи головы. Чонин открывает глаза. Его мозг думает сейчас две тысячи четырнадцатый. Он учится в университете и часто ночует у своего любимого парня. Сейчас он бы ухватил эту руку и потянул бы на себя это чудо, поцеловал бы в губы, смеялся бы в плечо. Но сейчас не две тысячи четырнадцатый. Сейчас две тысячи девятнадцатый.       — Доброе утро, — Сынмин убирает руку и Чонин хотел зарычать чтобы он вернули её обратно. Но сейчас не то время. Он встаёт и уходит.       Мозг пытается понять что сейчас происходит и почему он спит на этом мягком сером диване. Но он не находит ответа. Он умывается и чистит зубы. Приводит своё сонное лицо в порядок и входит в кухню где пахнет рисом. Сынмин стоит всё так же с чёрных шортах и белой футболке на размер больше его. Он варит рисовую кашу. Как делал это часто.       — Доброе утро, — заходя в кухню говорит Ян. Ким оборачивается и улыбается. Он снова хочет его поцеловать. Хотелось снова обнять со спины и целовать чужую шею. Но сейчас не две тысячи четырнадцатый.       Ян садится за стол и получает свой любимый три в одном кофе. Улыбка коснулась его губ. Ким всё ещё помнит какой его любимый кофе. Каша оказывается безумно вкусной. Вкуснее чем месиво которое у него получается приготовить.       Ностальгия снова его охватила. Много вещей хотелось сделать. Но сейчас не две тысячи четырнадцатый, сейчас две тысячи девятнадцатый. Они больше не пара. Его чувства остыли и это понятно. Он больше не тот Сынмин которого тот знал. И того раньше больше никогда не будет. Время показывало только семь утра. Чонин помог прибраться на кухне и собрать свои вещи.       — Если тебе нужно остаться ещё на день, то я не против, сразу говорю.       — Спасибо, — всё что получается сказать в ответ.       Снова начинается непонятный разговор. Рассказывать не о чём, приятнее слушать. Слушать чужой мягкий голос. Разглядывать глаза прячущиеся за отросшей чёлкой и замечать как собеседнику трудно держать зрительный контакт. Это забавляет. Будто он ловит нить запутанных мыслей Сынмина и снова распутывает эту кашу в чужой голове. А он всё говори и говорит. Не собирается останавливаться. Взгляд его тёмный, запутанный. Прямо говорит о недосказанности. Это всегда он. Кажется, будто в нём ничего не изменилось. Изменилось всё кроме глаз.

***

      В больнице всё так же страшно. Чонин попрощался с отцом. Тот уже был в специальной одежде и готовился к операции. Он выглядит бледнее обычного и говорил с тяжестью. Чонину снова стало плохо от одного вида своего отца, но он стойко держался. Держал спокойное лицо даже когда двери в операционную комнату закрылись. Но через десять минут после начала операции маска спокойствие спала. Слёзы наполнили глаза, он уже не различал ничего. Просто сидел и тихо плакал.       Он успокаивался через некоторое время, но слёзы снова возвращались. Вновь и вновь. Брат сидел рядом, совсем спокойно. Через час он уехал, по срочным делам. Какие же у него срочные дела в Америке, просто вопрос. Затем к нему подошёл он. По виду было видно что он тоже переживает. Ничего не говорит, просто присаживается рядом. Одно его присутствие даёт некую свободу. Будто он не один в этом страшном коридоре, в этом страшном месте. Внутри чёрная дыра, которая поглощает себя изнутри, не оставляя даже следов после себя. Руки тряслись. Слёзы снова вернулись на своё покойное место. На щеках снова капали звёзды.       Он заметил это, услышал его всхлипы. Только коснулся его плеча и обнял, прижимая к себе. Нужно просто избавится от любой жидкости в организме чтобы слёзы ушли. Он плачет минуту, пять минут, десять минут. Он плачет долго. Он поглаживает Яна по голове и спине, провода ладонью по каждому позвонку и пытается успокоить, говорит утешающие слова. Сейчас это ощущается интимнее чем когда они сидели на кухне и обменивались информацией. Это так странно. Они вроде были совсем далеко пять лет назад когда только расстались, а сейчас ближе чем близкие друзья. Даже не друзья. Просто знакомые незнакомцы.       Слёзы отступают. Они отстраняться. Сидят в тишине. Чонин вытер слёзы, будто он не плакал минуту назад.       — Покурим? — в той же манере что было пять лет назад, нет, шесть лет назад, спрашивает он.       — Да, — Ян кивает и ищет в кармане сигареты. Он быстро их находит и они выходят на свежий воздух. Солнце ярко светится. Будто сейчас не январь а тёплый март. Ян накинул на себя олимпийку, он остался в своём белом халате. Они курят, провожая взглядом каждую машину проезжающую мимо. В голове будто пустота после табака.       Кофейный “Чапман” дурманит, заставляя забыться на пару минут. “Мальборо” кажется ближе чем “Чапман”, будто эти сочетания сигарет идеально дополняют друг друга. Рядом с ним даже молчать приятно.       — У Бетховена была такая тяжёлая жизнь, — стоит ему открыть рот даже не угадаешь что в этот раз он начнёт говорить, — Он вечно спорил со всеми. Знаешь, тогда были такие времена. Музыканты были на уровне прислуги. Они жили в домах аристократов и каждый день играли для них свою музыку. Бетховен жутко злился когда его просили сесть за обед вместе со слугами. Он хотел сидеть с другим аристократами, говорил всем что они не правы при спорах и был тяжелым человеком. Но музыку сочинял отменную. Даже когда оглох, будто начал чувствовать музыку ещё глубже. И всё же, тяжелая была у него жизнь.       Чонин начинает смеяться. Грусть ушла. Вот чудак этот Бетховек. От одного упоминания его имени он вспоминает его угрюмый портрет в кабинете музыки. Реально чудак.       — А Набоков, этот, который “Лолита”, где герой педофил и влюбится в свою падчерицу, так вот, он жене своей изменял. Представляешь?       — Боже, — Ян закатывает глаза. Жаль его жену Веру.       — Но даже так, они похоронены рядом друг с другом.       — Это слишком романтично, — слишком. Быть похороненным рядом со своей любовью слишком прекрасно.       Вас разделяет всего пару метров от друг друга. Вы под землей. Для вас больше нету времени, есть только вы и ваши трупы. Вы лежите под землей, вас разделяет всего пару метров, н лав все равно близко друг к другу. Будто лежите под одной могилой с обнимку, а на небесах вы может и вместе. А может вы оба горите в оду. Или один оказался в раю пока другому гореть ещё полутора-тысячи лет. Но ментально вы рядом, похоронены под одной почвой как корни кипариса.       Дальше он теряет нить с реальностью. Странные мысли лезут в голову. Сомнения сжирают изнутри. Он уже сидит один в больничном коридоре. Думает и думает. Не может остановится. Вроде обида ушла. Вроде больше не злишься на человека за его предательство, но в душе всё равно боль. Раны зализаны, но шрамы остались. Всё равно непонятно.       Операция завершается успешно, врач говорит о скорейшем выздоровлении, о скорой реабилитации. Чонин слушает внимательно, втягивая в себя каждое слово врача. Нужен уход, поддержка, будут провалы с памятью и другое. Сейчас нельзя его навестить. Ян звонит брату, говорит всё что случилось за время его отсутствия. Тот говорит что приедет завтра, оставит пару вещей. Он должен проснутся в скором времени, максимум завтра рано утром. Но его пока нельзя будет навещать пару дней. Когда состояние пациента стабилизируется начнется реабилитация. Реабилитация пройдет быстро здесь, дальше продолжится в Корее. Каждая новость радует его.       Оставшееся время он не знает как провести. Успевает поспать часок в своей машине которая всё так же смирно стояла на парковке. Покурил, послушал музыку. Пообедал в одиночестве, перекусив куриным бульоном с салатом и кофе. Прогулялся по окрестности, по дороге обратно в больницу купил новую книгу которая оказалась в маленьком книжном магазине за углом. В мягком переплёте и красивой обложкой.       Будто камень с души падает после осознания что с отцом всё будет в порядке. Легче становится. Эта чёрная слизь внутри него исчезает, выползает из него, отпуская его оболочку. За эти пару дней столько всего произошло, что мозг не может обработать факт за какой короткий срок всё это произошло.       Закат был спокойным. Шум ветра оставлял за собой отпечаток спокойствия. Каждый шаг не ощущался как тяжёлая ноша. К семи Сынмин закрыл свой кабинет и улыбнулся Яну. Они поздоровались второй раз за день и вышли на парковку. Было темно, свмерки опустились на город. Прохлада дошла до костей.       Они добрались до чужой квартиры быстро, молча. Почти не разговаривали. Ким смотрел на ночную дорогу, думая о своём. Чонин думал о Сынмине, пытаясь вспомнить все касания и поцелуи за последнюю неделю до расставания. Пытается вспомнить все слова и каждое прозвище произнесенное им. Но в голове пустота, которая ощущается как белый шум с помехами в телевизоре. Это именно то, что происходило в его голове сейчас.       Они зашли в квартиру. Чонин не знает как и что делать дальше. Свнмин ушёл переодеваться к себе. Ян лёг на диван. По выражению лица Сынмина трудно понять о чём он думает, но, кажется, он прокручивает в голове весь этот день. День был тяжёлым, не только для Чонина. Когда Ян заходит на кухню, за плитой что-то готовит Ким. По его озадаченному выражению лица и нахмуренности, кажется, будто в его голове прокручиваются тысячи неоднозначных мыслей.       — Что готовишь? — Чонин оказывается почти рядом, за его спиной. Сынмин разворачивается резко.       — Ужин, — тот коротко отвечает.       — Какой?       — Мисо суп.       — Вкусно пахнет, — Чонин мягко улыбается, Ким замечает это краем глаза. Затем пианист просто садится за стол и внимательно изучает каждое чужое действие.       Честно, хотелось его обнять со спины. Уткнуться в шею, как это было всегда. Может, ещё поцеловать. Желание бушевало внутри него, прямо в сердце. Требовало действий. Волчок бушевал в грудной клетки, требуя его выпустить. Требует принять действий и показать то, что пряталось внутри него долгие годы. Но Ян ничего не делал. Даже не пытался. Волчок слишком слаб. Слабее своей собственной оболочки.       Мисо суп оказался аппетитнее чем Чонин предполагал. Конечно, это ведь Сынмин. Ленточки пара кружились над блюдом, запах был приятным. Зелёный чай с лимоном был таким же притягательным. Они сидели в тишине пока изучали цвета в супе, тени в чашке чая, рельеф на столе, затем собственные ладони.       — Операция прошла хорошо? — он знает как прошла операция, просто спрашивает для покоя души(?).       — Да, — он кивает.       — Выглядишь уставшим.       — Так много навалилось за один день, хочется чтобы этот день быстрее закончился.       — Понимаю.       — Ты выглядишь так, будто сейчас что-нибудь сломаешь.       — Хах, — он усмехается, — Я устал от людей будто целый месяц работал без выходных. Больше не хочу видеть никаких людей.       — Даже меня? — звучит слишком глупо. Бывший? Уж бывшего точно никому видеть не хочется.       — Нет, — он качает головой, — Тебя точно нет.       — Почему?       — Просто.       — Просто, — повторяет Ян чужие слова, пробует на вкус, пытается понять их сущность.       Тишина снова окутывает их маленький мир. Их маленький мир сейчас — это разбитые надежды на счастье. Чем больше Ян проводит время рядом с ним, тем больше он осознаёт как сильно он его любит. Любит его волосы, их запах. Любит его руки и глаза. Как сильно любит его губы и касания. Сейчас это ощущается как недосягаемое, пока раньше это было обыденностью. Он думал что наконец отпустил его, забыл его. Но он снова явился, только уже не в снах, а в реальном мире. В мире, где можно потеряться даже опытному картографу.       — Не хочешь посмотреть что-нибудь? — Сынмин смотрит в упор, будто ищет искренние эмоции Яна, что сейчас ушли в другое место.       — Посмотреть что? — Чонин переспрашивает, он точно не ослышался.       — Фильм, — он смотрит, не отрывая взгляда. Чонину плохо от всего что его окружает прямо сейчас.       — Давай, — Чонин кивает и наконец переводит взгляд на свои долони.       Они вместе убираются на кухне. Пианисту всё равно безумно неловко находится рядом с ним. Рядом с врачом. Но сейчас на нём нету белого халата. Просто странное чувство.       Они разваливаются на диване и Сынмин выбирает на телевизоре фильм. Парень только сейчас заметил что в комнате есть телевизор. Большой такой. Он слишком сильно погрузился в свои мысли, что даже не замечал что вокруг него. Честно сказать, Чонин был безумно вымотан за весь день. Ему хотелось выплакать свои последние слёзы в чужое сильное плечо. Чтобы забыть всё. Чтобы просто уснуть, отдохнуть. Его организм слишком вымотан.       Чонин обнимает свои колени прижав их к груди. Со стороны он выглядит как будто потерял смысл жизни.       Сынмин выбирает фильм “500 дней лета”. Чонин его не смотрел, кажется, Ким тоже. В комнате темно, только картинки на экране сменяющиеся на другую освещали эту темноту. Пианист боролся с желанием положить голову на чужое плечо. Под белой свободной футболкой его плечи казались массивными.       В голове полная каша. Саммер кажется всё подозрительнее и подозрительнее, а главного героя Чонин понимал всё больше и больше. По ощущениям, он ощущал всё, что чувствовал главный герой. Это правда больно, осознавать что человек которого ты любишь, уходит, даже не посмотрев в твою сторону. Всегда смотрит вперёд но никогда не на тебя.       Конец фильма вызвало бурю эмоций. Этот фильм и вправду потрясающий. После появления титров комната погружается в мрак. Ким выключает телевизор и проворачивается к парню.       — Сейчас одиннадцать, — одиннадцать вечера, пауза, — Ты не устал?       — Я лягу спать.       — Хорошо, — старший хотел встать, но его что-то остановило. Он вернулся в прежнее положение и повернул голову в сторону Яна. Чонин не видел его глаз, но чувстdовал чужой взгляд на своей коже. Чонин неотрывно смотрел в тьму перед собой. Только из окна просачивался яркий свет от ночных фонарей.       В этот самый момент пианист почувствовал необъяснимое. Будто на миг отделился от своего тела. За эту самую секунду он почувствовал как его тело оказалось неконтролируемым, перестал владеть собственными конечностями. Стал тряпичной куклой под контролем собственных чувств. Отделился от своего разума.       Он чувствует дыхание на своих губах, ладонь, что касается его запястья, но ничего сделать не может. Он давно перестал чувствовать стук своего сердца. Только чувствует всё. Всё что когда-то он чувствовал в две тысячи четырнадцатом. Будто взрыв Chemistry происходит у него внутри.       Он не может верить в то что сейчас чувствует. Он чувствует губы на своих, касания тёплых ладоней на своих ланитах. В глазах выступают слёзы у которых нет права на свободу. Он правда безумно хочет плакать. Он чувствует слишком много. Слишком много. Слишком много.       Ким разрывает поцелуй, смотрит в бездонные глазницы что отражают свет из окна. На ладонях своих чувствует влагу, вытирает слёзы и прижимает к себе. Он снова чувствует его аромат. Аромат неразборчивого парфюма, ментол "Мальборо" и кокосовый шампунь. Пианист тихо всхлипывает, пытаясь запомнить этот момент у себя в голове.       Разрыв боли в груди и легкость как у полумесяца.       запись 1.       мне кажется я влюблён. поэтому я хочу вести эти записи чтобы просто понять что я чувствую и кто я такой.       запись 2.       привет блокнот. прошло столько времени, я даже не заметил. это первый курс, новое место и новые люди. прошлое я оставил позади, но всё равно жутко скучаю по дому. сегодня я смог немного рассмотреть его. у него милые глаза, напоминают щенка, вроде золотистого ретвивера. ему нравятся клетчатые рубашки. он носит их каждый день. а ещё он курит какие-то сигареты. я никогда не курил но я хочу попробовать.       запись 3.       я узнал многое о нём. мне тяжело излагать свои мысли на бумагу, легче крутить всё в голове и медленно переваривать. никогда подобного не чувствовал но моя жизнь заиграла новыми красками. моя игра звучит ярче, живее. не могу объяснить как так получилось преподу но мне это нравится. и учителю тоже. хочу дальше быть влюбленным. это так здорово. чувствуешь себя живым, будто заново переродился.       Началось всё на первом курсе. Это большой университет, со множеством факультетов. есть и искусство, и медицина и экономика. Всё вместе. Новое место и много новых друзей. Чонин оставил Пусан далеко и направился в Сеул. На первом курсе он влюбился в Сынмина, что учился на курс выше и на медика. Тогда он ещё не так был определён кем он хотел стать. Он поступил на медицину по совету родителей. А Чонин, он хорошо играл на фортепиано. Это всё что он умел.       Жизнь его не так интересна. Всё что он успел сделать за свою жизнь это научится на высшем уровне играть на фортепиано. И читать книги. Это всё. Здесь новые люди, краш на безумно милого парня и полная свобода.       С начала это была просто дружба, затем они оказались лучшими друзьями всего за пол года. У Кима друзей таких близких не было. Остальные отдалились после школы. Чонин был влюблён сильно, был настроен серьезно. Он не знал о чём думает Сынмин. Было бы славно уметь читать мысли. Но такого шанса у него никогда не было.       С признанием он облажался, перепутал слова. Вышло слишком глупо. У Кима было совершенно безразличное лицо, у Чонина был инфаркт третей степени. Это было вправду жутко. Его лицо.       Вечером они целовалось, оставляли бутоны алых роз на белоснежной коже. Пианист был счастлив как никогда.       Именно так начались их отношения. Легко и как-то странно. Но это было неловко и даже стыдно. Он хотел признаться красиво, но вышло наоборот глупо. Он потерял контроль над собой в этот момент. Так же как и прямо сейчас.       Он мог оттолкнуть его, но сделал наоборот. Прижался ближе и ответил на эти касания. Он мог сделать что угодно кроме взаимных касаний. Но он сделал всё наоборот. Отвратительно. Ему отвратно от себя, от своих действий мерзко. Но он ничего не может делать. По другому ни как не может.       Сынмин что-то говорит, очень тихо. Пытается успокоить, гладит по голове, проводит ладонями по его мягким волосам и вытирает слёзы. Он не знает как это контролировать. Но Сынмин крепко прижимает к себе.       Чонин отстраняется, вытирает слёзы и просто отталкивает его от себя. Просит уйти. Говорит, мол, сам разберётся. Он боролся. Его мысли которые помнили каждые слёзы на его щеках были сильнее любых чувств. Ким уходит почти незаметно. Ян ищет ответ в своей голове, прокручивает по сто раз всё то что произошло за минуту. Всё равно плачет. Всё равно засыпает.

***

      Он видит сон. Очень странный сон. Необъяснимые вещи происходят в его сне. Он — капитан корабля. Одиноко корабля. Он медленно движется по темной воде, что напоминала ночное небо. Вода отражала черноту неба и заезды. В корабле нету никого. Только он и горизонт в котором он видит берег. Чтобы корабль плыл дальше нужно топить огонь, как в старых поездах. Он берёт каждую дощечку, каждую палку. Бросает всё в огонь лишь бы добраться до берега. Лишь бы пришло светлое утро. В голове он прокручивает всю свою жизнь, но так ничего и вспоминает.       В корабле ничего не остается. Только он и сам корабль. Он медленно отламывает по кусочку корабля и отправляет всё в огонь. У него все еще есть надежда. Остается совсем немного. Совсем чуть чуть. Он берёт пилу и отламывает свою левую руку. Кровь течёт, останавливаться не собирается. Ещё немного. Он кричит но ничего сделать не может. Он разрезает обе свои ноги, корабль заливается кровью, но он надеется на утро.       Он видит солнце. Он плачет, не может перестать кричать от боли. Кровь медленно стекает, он медленно умирает. Корабль доходит до берега. Он умирает. Но корабль проживёт долго. А он, не очень. У него нету смысла жить дальше. Зачем ему дальше жить? Зачем?       Чонин проснулся в шесть утра. Весь холодный и бледный. В горле пустыня. На кухне он выпивает три стакана воды. Пытается придти в себя. Он принимает душ, переодевается в чистую одежду и собирает свои вещи. Нету смысла ни в его жизни, ни оставаться здесь дальше. Он не знает делает ли он правильный выбор. Он просто хочет уйти и больше не возвращаться. Больше никогда его не видеть.       — Ты собираешь вещи? — Сынмин с заспанным лицом провожает каждое его действие.       — Да, — выходит холодно, устало.       — Ты будешь завтракать?       — Да, — снова выходит холодно и устало.       — Ты выглядишь устало. Ты плохо спал?       — Не твоё дело.       — Это моё дело.       — Нет.       — Да.       — Боже, что ты хочешь? — Чонин срывается, зло смотрит на него. Ему слишком плохо. Он хочет спать, не хочет ни с кем разговаривать. Но в тоже время хочет быстрее уйти отсюда.       — Ничего, — он опускает голову, смотрит под ноги.       — Просто отвянь, — снова выходит холодно. Он не может контролировать себя.       Белый шум накрывает его словно паническую атаку. Кажется, будто он и вправду словил паническую атаку. Руки дрожат и дышать тяжело. Ким вышел из комнаты, в проёме двери его уже нет. Чонину снова хочется плакать.       Он не уверен что делает всё правильно. Он просто хочет больше никогда не знать его имени и его глаз. Его красивых карих глаз. Слёзы снова украшают его ланиты.       запись 10.       столько всего уже я написал. уже 30 страниц. я в шоке. но хочу поделится очень интересной новостью. теперь мы официально в отношениях. я безумно счастлив. я жутко боялся открыть рот, я с детства необщительный и никогда не влюблялся. мне сложно разговаривать с людьми на серьезные темы и долго говорить. но с сынмином я чувствую свободу. мне легче говорить, рассуждать про философию. ему безумно нравится что-то рассказывать и рассуждать на сложные темы. мне так же сложно проявлять инициативу в разговоре, но я постепенно учусь.       запись 22.       мои записи стали короче, но это неважно. мы сыграли на весеннем фестивале который проходит каждый год. мы собрали огромный оркестр и около получаса играли. это звучало волшебно. пока я играл я чувствовал безмерное счастье, потому-что я знал что где-то среди тех сотни зрителей сидит он и с улыбкой слушает мою игру на фортепиано и я счастлив.       запись 29.       сынмин ходячий винтаж. от него пахнет таким вином, солнечным. из солнца. он любит лану дель рей и покурить. винтажные пластинки и целоваться, крепко обнимать. будто душить.       запись 32.       я люблю трогать его волосы, они мягкие и сладко пахнут. почти всегда. остальным нельзя трогать его волосы, только мне.       он не любит кофе, но если он остыл и я больше не хочу его пить он допьет за меня. почему? ему жалко денег на которые я купил этот чертов кофе в бумажном стакане.       а ещё мне часто снился один сон. это мой день рождение, так как в меня день рождение в феврале обычно тогда холодно, или дует сильный ветер с дождём. мы выходим на крышу, закат, почти вечер, уже видно луну. мы кушаем разные сладости и пьём алкоголь. я не люблю алкоголь, но всякий раз представляю будто он на вкус как сладкий напиток. мы пьём, курим. смеёмся и просто веселимся. затем я признаюсь ему в любви, говорю не запинаясь. когда я волнуюсь я запинаюсь очень сильно. без запинки я говорю какой он потрясающий и какое он чудо в моей жизни. в реальности мне бы не хватило смелости так долго говорить.       он говорит что-то между “ты мне противен” и “я к тебе ничего не чувствую” затем берет пистолет и стреляет мне в висок. для меня это лучший вариант если мои чувства отвергнут. я не умею признаться, но в тот момент, во сне, я наконец смог сказать что чувствую рядом с ним. уже давно он мне уже не снится.       я так много написал, сам в шоке. пока.       В губах тлеет сигарета. Чонин открыл окно и курит. Свой любимый кофейный “Чапман”. Его не покидает чувство тревоги. Ему неуютно в своём собственном теле. Руки холодные, дрожат. Морально тяжело. Хочется плакать навзрыд, чтобы голоса к концу не было, чтобы дышать было трудно. Но он не может так.       Зайти на кухню было тяжело. Он видит Кима, что сидит и пьёт чай. Они ничего не говорят, оба молчат. Вокруг тишина. В ушах белый шум.       — Я ухожу.       — Я подвезу, — твёрдо.       — Не надо, — собственный голос оказался чуждым, слишком грубым и холодным. Так он ни с кем не общался, никогда.       — Ты злишься.       — Нет, — он молчит, смотрит в глаза которые не смотрят в ответ, боятся, — Я пять лет как “не злюсь”. Это у меня уже характер такой.       — Вчера я хотел поговорить.       — Ты хочешь одно, но потом делаешь другое. Что от тебя ожидать.       — Я знаю что поступил просто отвратительно и не заслуживаю прощения.       — О, ничего себе, ты наконец это заметил.       — Не язви.       — А что мне сделать? Поцеловать тебя?       Сынмин вздыхает, наконец поднимает взгляд. Его глаза пустые, заплаканные.       — Ты имеешь право злиться. Я тоже зол на себя. Я просто исчез, не объяснил ничего.       — Да, просто уехал. А я просто остался с этим, — хотелось закричать, но он не может, — Ты знаешь как это — просыпаться каждый день и думать что с тобой что-то не так? Что тебя можно во так вычеркнуть и бросить? Может это вообще не были отношения, а просто игра ради моего тела?       Ким стучит по столу, громко, Ян вздрагивает. Затем он прячет лицо в ладонях, будто плачет. Плечи его вздрагивают мелко.       — Нет… никогда. Никогда в жизни я бы тобой не пользовался. Мне жаль, что тебе пришлось о таком думать…       — Тогда что это, блять, было?       — Мне пришлось…       — Уехать?       — Да.       — Поздравляю, — выходит совсем сухо.       — Я понимаю как это выглядит и звучит, просто выслушай меня, — он правда плачет, только слёзы умело скрывает, — Это всё отец. Он узнал о нас, и избил меня до синяков и сломал ребро, два. Мне было очень страшно за тебя, потому-что отец такой человек… непредсказуемый. Доберётся до любого. Благодаря связей он достал мне билет в один конец. Дал выбор: либо я уезжаю подальше от него и от этой страны, либо остаюсь здесь и он сделает всё что угодно с тобой. Он угрожал. Другого выбора не было, я не хотел чтобы с тобой случилось то, о чём он говорил и угрожал.       Чонин молчит, прижимается спиной к стене и очень хочет плакать. Плакать и больше никогда не просыпаться. Если только это возможно.       — Я хотел вернуться. Каждый день об этом думал. А потом стало поздно. Потом стало страшно. Я решил, что ты меня ненавидишь за то, что сделал.       — Я не ненавидел, — Чонин не смотрит, только изучает его взглядом, — Я ждал. Это хуже.       Тишина давит.       — Я не прошу чтобы ты меня простил.       — Чего ты тогда хочешь? — он чувствует как голос подрагивает. Но ничего поделать не может.       — Я хочу сказать, что мне было хреново без тебя. Хреново от своих действий. Я разучился спать, пытался научиться заново ещё год. И ещё я всё это время думал о тебе. Что я идиот и ужасно подбираю слова. Я не репетировал свою речь, просто хочу сказать всё что хотел. И… — он запинается, тяжело дышит. Снова глаза прячет, — Я всё ещё тебя люблю, не хочу больше бросать и уходить. Просто хочу услышать твой ответ. И ещё, когда мы встретились там, на свадьбе, я пытался заново дышать когда тебя увидел. Ты всегда играешь безупречно, просто слов не могу найти. Прости.       Чонин не скрывает своих слёз, Ким тоже. Пианист пытается подобрать слова.       — Знаешь что самое обидное? — Чонин наконец подаёт голос, — Я всё это время надеялся, что ты скажешь именно это. А теперь мне страшно.       — Мне тоже, — Сынмин смеётся, слёзы вытирает.       — Я не обещаю, что всё будет нормально. Я всё ещё злюсь, — Чонин смеётся.       — Я знаю. Я не тороплюсь.       — Хорошо, но если ты исчезнешь — я даже злится не буду.       — Я останусь, только обещай… — он молчит пару секунд, — …что тоже останешься.       — Я останусь, — он вытирает последние слёзы и вздыхает, садиться рядом с ним на стул. Сынмин медленно берёт за руку и связывает их ладони в крепкий замок.

***

      Не важно что случилось после. Это только потом. Отец Чонина пошёл на реабилитацию. Он полностью здоров. Его болезнь закончилась на хорошей ноте. Вечером того дня они долго обнимались (и целовались). Чонин и вправду всё ещё любит Сынмина. Всё ещё хочет его обнимать и спать в обнимку. Он не думал что после такой разлуки они снова будут вместе. Всё ещё сложно в это поверить.       Всё это время он хотел объяснений. Понять, почему с ним так поступили. Сделал ли он что-то не так или был недостаточно идеален. Он хотел понять почему его бросили, почему его бросали всегда. Почему его никогда не ставили на первое место. Почему так получилось. Он просто хотел знать. Теперь это не так важно, потому-что он наконец узнал как это. Почему именно таким образом от него избавились и почему так сказали. Теперь он знает ответы на все вопросы.       запись 125.       я обещал себе что никогда не забуду его. и всё же память продолжала стирать из воспоминаний его черты и тени. я забыл многое, но самое важное всё равно у меня в сердце. я продолжал каждый вечер пересматривать его фотографии и безумно скучать. скучать по всему ему. по каждой родинке, по каждому шраму и царапине на руках. по каждому поцелую и голосу.       Сейчас две тысячи двадцатый год. Настало время карантина. Вирус по всему миру из Китая. Время, когда учёба ушла на дистанционное и все люди ходят в масках. Будто чума. Временами Чонин даёт онлайн уроки для детей которые хотят научится играть на фортепиано. Сынмин всё так же посещает работу. В больнице огромные очереди и очень много больных. Чонин видит как ему тяжело видеть больных детей и стариков. Надеется на лучшее и к скорейшему выздоровлению.       Чонин его поддерживает, всегда готов поднять настроение. Утром целует, оставляет розы на шее и ключицах. Обнимает его крепко, долго ему о чём-то рассказывает. Давно Ян так много не говорил. Рядом с Кимом он многому научился. Долго и глубоко рассуждать про философию, например.       Люди встречаются, сходят с ума, пишут в дневниках о смысле жизни и пьют кто чай, кто кофе из турки. Сильные — смотрят в глаза, слабые — целуют в губы. Сынмин смотрит, изучает, словно смотрит на звёзды. Чонин целует, оставляет следы. И всё равно он для Сынмина — “котёнок”, пока он для Чонина — “щеночек” или просто “kitty”.       Они вместе перебрались в Сан-Франциско. В Корею они вряд ли вернуться, зная кто там находиться и что может из ожидать. Лучше не сталкиваться с ним.       “Chemistry” — это их любовь. Их идеальное сочетание золотистого ретривера и чёрного кота. Они — инь и янь. В этом их любовь.       — У тебя руки тёплые, — Сынмин поглаживает по плечу и целует в макушку.       — Они такие потому-что я прикасаюсь к тебе, — без капли фальши он улыбается и снова запускает руки под чужую футболку.       В этом заключается их любовь.       Может, эта долга разлука наоборот укрепила их нынешние отношения. Но об этом и думать не хочется. Хочется только любить и целовать. Если страшно — обниматься.       запись 193.       и всё же я люблю, любил и буду любить его больше своей жизни. он — смысл моей жизни. готов всё ради него сделать. ему нравиться слушать как я играю, на день рождение он подарил мне большое красивое фортепиано, которое теперь украшает нашу гостиную. и ему нравиться когда я сижу у него на коленях. его заводит касания по бёдрам. я всегда знаю как вывести его на истерику и покрасневшие щёки. он милый и я его люблю.