Гарри Поттер и Квиддич без Ловца

I was a shepherd to fools

Causelessly bold or afraid.

They would not abide by my rules.

Yet they escaped. For I stayed.

Р.Киплинг, «Эпитафия командиру конвоя»

Нет хуже работы - пасти дураков.

Бессмысленно храбрых - тем более.

Но я их довел до родных берегов

Своею посмертною волею.

перевод К.Симонова

      Низкие гладкие холмы юго-запада Англии, давшие имя целой геологической эпохе — Девонской — можно смело считать одним из прекраснейших мест мира. В них нет ни зовущей в небо монументальности горных массивов, ни величественной бескрайности канадской или сибирской тайги, ни бесконечности вида с океанских или морских берегов — до которых от этих холмов, впрочем, рукой подать. Или даже двумя руками — одной на север, а другой на юг. Южное побережье, к слову, дало имя совсем другой геологической эпохе — Юрской, и вопрос, где находится граница между двумя этими временами, нет-нет да и вызывает всплески дискуссий как среди специалистов, так и среди местных жителей.       Есть, однако, что-то, в чем местные холмы дадут сто очков вперед любому иному пейзажу — это ощущение покоя. Аккуратно обработанные поля, разделенные низкими живыми изгородями и чуть более высокими деревьями, бросающими тень на неширокие, но хорошие по любым меркам дороги, небольшие ухоженные рощицы, игрушечные городки и деревушки, разбросанные там и тут — за шесть тысяч лет, прошедших с момента отступления ледников, высадившиеся сюда люди и их потомки, включая волшебников (таковые, разумеется, встречались и тогда, встречаются и сейчас, хотя и очень-очень редко), вложили в этот пейзаж столько труда и любви (иногда, увы, смачивая его и кровью), что он стал похож на старые, но еще крепкие, хорошо сработанные кожаные ботинки, надев которые, можно отшагать по этим живописным дорогам и ведущим на вершины невысоких холмов тропкам добрые двадцать миль и не почувствовать никакого дискомфорта, кроме легкой приятной усталости. А потом можно сесть на вершине того самого холма в тени ветвей старого дуба и почти буквально раствориться в безмятежности и уюте нежаркого июньского дня.       Очень, просто-таки безумно жаль, что молодой человек, напоминавший и сложением, и точеным профилем античную статую, не мог ощутить этой гармонии.       С его ботинками все было в порядке — мало того, что они были в достаточной степени разношены, но еще и наложенные на них заклинания, помимо неизнашиваемости и непромокаемости, устраняли любой дискомфорт, который можно было вообразить. И пейзаж, привычный и родной с самого детства, просто-таки просился на холст художника классической пасторальной школы. И солнце не изнуряло юношу непереносимой жарой, а легкий ветерок приятно холодил увенчанную великолепной шапкой волос голову.       Неустройство и раздражение, постепенно поднявшиеся (или опустившиеся) до злобы и ненависти, поселились внутри молодого человека — в самОй его душе.              И ведь даже невозможно сказать, что злость на окружающий мир вообще и ненависть к конкретным его обитателям в частности была вызвана исключительно темной аурой золотого медальона, который юноша носил на груди уже больше недели. Да, медальон нашептывал ему сперва пугающие, но запретно-притягательные, а потом, с постепенным исчезновением страха перед запретами — и просто притягательные (хотя и те же самые) мысли. Но ведь для того, чтобы подобное произошло, нужно нечто, что отвечало бы нашептыванию уже из глубины собственной души.       Изначально это может быть самая малость — например, глупая ревность к мальчику, да еще и на пару лет младше, с которым (причем безо всякой взаимности) пококетничала твоя девушка.       Нет, таких девушек мы, разумеется, осуждаем, но, если уж такое кокетство парню слишком неприятно и неприемлемо — следует либо сразу порвать с такой вертихвосткой, либо чуть позже и наедине проинформировать подругу о своем неудовольствии. И дальше пусть уже она решает — достаточно ли серьезно она относится к вашему роману, чтобы пойти на некоторые жертвы и немного смирить характерное для многих представительниц прекрасного пола стремление ко всеобщему обожанию, или же таковая ревность станет для нее стоп-сигналом, и вы расстанетесь, причем не обязательно друзьями.       В любом случае это значительно лучше затяжной войны с мелким шкетом, который к тому же (ввиду полной незаинтересованности в кокетливой девушке) регулярно уклоняется от схваток, но, когда это не удается ввиду маниакальной настойчивости противника, отвечает резко, решительно и, что самое неприятное — действенно.       А учитывая, что вокруг этого шкета начинает собираться что-то вроде банды единомышленников — стремление противопоставить этой банде мощь другой организации может привести тебя в такую компанию, от которой в здравом, не искаженном жаждой мести придуманному тобой же сопернику, уме ты сам держался бы как можно дальше.       И ведь даже девушку не стоит обвинять в этом на все сто процентов — потому что спусковым крючком может послужить и не ее кокетство, а, к примеру, проигранное из-за чьего-то (причем вовсе не твоего соперника) жульничества соревнование — даже несмотря на то, что, как потом выяснилось, наградой победителю стала схватка насмерть с крайне могущественным и злобным противником, который, скорее всего, просто пришиб бы тебя как досадную помеху; просто чтобы не путался под ногами.       Так или иначе, но Седрик Диггори, выпускник Дома Хаффлпафф, известного своим дружелюбием не меньше, чем любовью к труду и честной игре, обнаружил, что тихий шепот присланного ему в начале июня неизвестной поклонницей медальона с выложенной изумрудами змеёй в форме буквы «S» (якобы первой буквы его имени) вполне соответствует его собственным мыслям о необходимости поквитаться с неким Гарри Поттером и окружающими его грязнокровками, магглолюбцами и Предателями Крови. Поэтому он носил его, не снимая — хотя и исключительно под одеждой. И даже не столько потому, что по стилю медальон соответствовал, скорее, Дому Слизерин, разделявшему совсем иные ценности, и поэтому мог вызвать нежелательные вопросы, но скорее из-за того, что касание медальоном кожи делало этот шепот намного отчетливей.       Побочным результатом стало то, что теперь Седрик понимал, о чем шепчутся охотящиеся на грызунов в саду их аккуратного семейного домика ужи — но их мелкие и примитивные заботы и радости его не слишком интересовали.       Седрик вытащил медальон из-под рубашки и в который раз за сегодня уставился на него.       Ему казалось, что украшение полыхнуло торжеством, быстро перешедшим в досаду, затем от него заструились эманации опасливого любопытства, а потом — внезапный приступ смешанного со страхом гнева.       Юноша почувствовал, как от золота пахнуло странно-привычной смертью, как будто где-то за сотню миль отсюда был в очередной, и далеко не первый уже раз убит кто-то очень крепко связанный с украшением, а затем изумрудная змея шевельнулась и прошипела:       — ОТКРЫВАЮС-С-С-СЬ!       Крышка медальона отскочила, и прямо в самую глубину души Седрика уставился огромный красный глаз, разделенный пополам змеиной щелью зрачка.       — Я ВИДЕЛ ТВОЕ СЕРДЦЕ, СЕДРИК ДИГГОРИ, — прошипел глаз. — И ОНО МОЕ!

***

      Том Орвол Реддл (ненавидящий это имя и потому предпочитающий именовать себя Лордом Волдемортом, причем это именование было настолько священным, что дозволялось к произношению лишь ему самому), занимающий ныне тело ушедшего в безмолвную тьму Седрика Диггори, сидел в маггловском пабе, обозначая глотки из поданной ему кружки пива (пиво должно было составить яркий контраст с изысканной коллекцией вин Люциуса Малфоя, а лишь обозначал он глотки потому, что алкоголь не очень хорошо сочетался с Умиротворяющим Напитком, великанскую дозу которого он принял, чтобы не испепелить грязного маггла в первую же минуту).       Разумеется, эта встреча не доставляла ему никакого удовольствия — но его текущие положение и, главное, его грандиозные планы требовали временно смириться с тем, что не все его пожелания или даже повеления исполняются немедленно. О, разумеется, они в конце концов исполнятся, и с определенного момента будут исполняться с должным рвением. И тот, кто препятствовал и продолжает препятствовать этому прямо сейчас, будь они хоть магглами, хоть чистокровнейшими из чистокровных, жестоко заплатит за это. Старик ушел слишком легко, но сопляк… О, сопляку придется не просто умереть — он умрет в отчаянии, обнаружив, что все, что ему дорого, не просто отойдет победителю, но станет причиной его гибели. Пророчество не может лгать. А теперь, благодаря глупости и доверчивости его старого врага, он знал это Пророчество.       Как знал и трех его фигурантов, не считая себя самого. Одна из них уже была мертва, другой был тем самым врагом, а третья… О, третьей предстояло сыграть ключевую роль в его планах.

***

      — Мистер Диггори? — за его столик присел мужчина в весьма дорогом, но несколько излишне современного кроя костюме.       Даже без легилименции было понятно, что мужчина является типичным представителем нового поколения как британской политики, так и британского бизнеса. Костюм самого Темного Лорда стоил меньше (за те полторы тысячи фунтов, что ему удалось быстро и незаметно собрать, во времена его приютского детства можно было бы купить неплохой дом, да еще и содержать себя все семь лет Хогвартса, не полагаясь на подачки Дамблдора, а сейчас этого едва хватило на приведение себя в пристойный маггловский вид), но был значительно старомоднее, в стиле примерно середины тридцатых, а значит — респектабельнее.       И это, и немного Старящего Зелья гарантировали, что собеседник будет воспринимать его всерьез, хотя и с некоторой осторожностью.       — Мистер Смит? Лорд Малфой высоко ценил Вашу пунктуальность.       — Полно, мистер Диггори. Однако не хотелось бы оскорблять Вас недоверием, но…       Темный Лорд достал из жилетного кармана медальон Слизерина и продемонстрировал его собеседнику. Собственно, в бытность Лордом Малфоем он сам предложил этот пароль. А плату за то, что ему пришлось демонстрировать грязному магглу священную реликвию самого Салазара, он возьмет с этого лощеного хлыща позже. Но сейчас ему нужно золото.       — Старинная вещица.       — Да, ей около тысячи лет.       — Итак, что случилось с Люциусом?       — Убит. Как Вы, без сомнения знаете, в волшебном мире идет гражданская война, и Люциус… не проявил должной осторожности.       — Кстати, об осторожности…       — Люциус проинформировал меня о Вашей любезной лекции, касающейся как видеокамер с микрофонами, так и стрелков в доме напротив, — естественно, ответной любезности (к примеру, в виде уведомления о зачаровании стекол в пабе заклинанием Неразрушимости) Лорд собеседнику не оказал. — Поэтому я хотел бы сразу перейти к делу. Не думаю, что имеет смысл тратить драгоценное время на чай и разговоры о погоде, как это принято у Старых Семей.       От собеседника совершенно определенно пахнУло удовлетворением. Он поднял палец, требуя себе пива.       — Мне казалось, что и Малфой, и Диггори — именно Старые Семьи.       — Мы старые, но не Старые, если Вы понимаете, о чем я. Не знаю, рассказывал ли Вам Люциус — но его семья, живущая в Британии со времен Гастингса, всю эту тысячу лет безуспешно пыталась утвердиться в нашем аналоге Палаты Лордов — и это ей так и не удалось до сих пор… при том, что Арман Малфуа был одним из ближних советников Вильгельма. Поговаривают даже о проклятии Малого Народца, однако я склонен считать, что это результат снобизма еще более древних родов.       — Боюсь, снобизм таких фамилий — универсальное явление. А Диггори?       — Большую часть времени наш род вел тихую сельскую жизнь. В настоящее же время и мой отец, и я занимаем посты в Министерстве Магии. И надо сказать, доступ к правительственным данным дает однозначную картину: без широкого сотрудничества с деловыми кругами Технологической Британии Британия Магическая обречена на застой и увядание. Может быть, медленное, длиной в тысячу лет — но увядание.       — Люциус… был менее откровенен.       — Богатство его семьи, с одной стороны, несколько скрашивало наблюдаемую им картину, а с другой — удерживало его от… давно назревших, но слишком, с его точки зрения, радикальных шагов.       — А Вы готовы эти шаги сделать?       — Да. Тем более что с кончиной Дамблдора позиции более чем столетних стариков… изрядно пошатнулись, так что мы — я и мои единомышленники — получили значительно бОльшую свободу действий.       — Это… весьма важная информация… Я имею в виду новость о Дамблдоре.       — Это произошло два дня назад. Люциус и Дамблдор… умерли почти одновременно и в одном и том же месте.       — Нам, разумеется, хотелось бы узнать подробности, но… Какие шаги Вы имели в виду, мистер Диггори?       — Что Вы знаете о Руквудах, мистер Смит?       — Если не ошибаюсь, некто Августус Руквуд был сначала объявлен беглым преступником, а затем… По-моему, ваши власти сообщили, что он нейтрализован.       — Убит.       — Могу ли я узнать причину этого уточнения?       — Вот, — Темный Лорд достал из респектабельного портфеля, тоже в стиле тридцатых, сложенный лист пергамента, — номер «Ежедневного Пророка» конца прошлого века. Обратите внимание на заметку на третьей странице.       — …Цезарь Руквуд, Бывший Невыразимый… Известный своими скандальными исследованиями… Зарублен?!       — Изрублен. В куски. И Вы совершенно правы в своем удивлении — он был убит не заклинанием и не иной формой магии. А его потомок Августус — что интересно, объявленный перед этим преступником, хотя никаких прямых свидетельств его преступлений не было представлено — предположительно был застрелен из револьвера «Веблей», хотя официальной версией является примененное к попавшему ему в лоб свинцовому шарику заклинания Ускорения — «Ваддивази». Что — я имею в виду револьверную пулю, а не этот мифический шарик — тоже… нехарактерно для волшебников. Причем произошло это в Отделе Тайн — это своего рода исследовательские лаборатории Волшебного Мира, и именно сотрудников этого отдела называют Невыразимыми.       — Когда мистер Малфой — увы, мой друг, далеко не все волшебные титулы признаются Короной — несколько недель назад был удостоен аудиенции у Ее Величества, он… объявил о финансировании им… некоей особой лаборатории. Королевской Лаборатории, не входящей в структуру этого… Тайного Отдела.       — А теперь давайте попробуем угадать, каким именно образом погиб Лорд Малфой. Впрочем… сбережем время. Он был совершенно определенно застрелен из револьвера — и этому есть надежный свидетель — а затем его тело было сожжено. Возможно, чтобы скрыть способ убийства.       — Хм… Три раза — это уже закономерность. Но если имеется надежный свидетель — вероятно, известно и кто убийца?       — Да. И Августуса, и Люциуса убил некий Гарри Джеймс Поттер. Ученик школы Хогвартс. И в обоих случаях обвинение ему не предъявлено и предъявлено не будет — по крайней мере, при нынешнем Волшебном Правительстве.       Собеседник слегка смежил веки, давая понять, что он заметил и оценил уточнение.       — Увы, мой друг, — медленно произнес он, — боюсь, у меня плохие новости. Ее Величество дала совершенно определенные указания: даже учини мистер Поттер резню среди бела дня прямо на Трафальгар-сквер и возьми его полиция с дымящимся стволом в руках — в соответствии с приложением «О Юрисдикции» к Договору от 1689 года мистер Поттер не будет ни арестован, ни задержан — а всего лишь приглашен к Ее Величеству для беседы. Хотя приглашение может быть… довольно… настойчивым. Но, как я понимаю, по крайней мере к убийству мистера Цезаря Руквуда мистер Поттер непричастен?       — Разве что он является реинкарнацией другого Хранителя.       — Хранителя? — маггл ожидаемо повелся на небрежно брошенный многозначительный титул — само собой, он не будет ничего объяснять ему прямо.       — Знаете, чем больше всего дорожат Старые Семьи волшебного мира? Своей семейной магией. Они идут на беспрецедентные меры для ее со-хранения, иногда — на меры, которые… выходят как за рамки закона и морали, так и за понятие гуманности. И они хранят свою магию уже больше трех тысяч лет. А знаете, чем занимались оба Руквуда?       — Расскажите мне.       — «Магия в крови» — это не просто крылатое выражение. Кровь играет важнейшую роль во многих видах магии, причем не только человеческой. И в то же время кровь является синонимом принадлежности к семье. Или к Семье с большой буквы. А оба Руквуда… — Темный Лорд замолчал, словно не решаясь продолжить.       — Ну же, друг мой! — лощеный сдался точно в рассчитанное время, Темный Лорд испытал даже нечто вроде легкого разочарования.       — Оба Руквуда пытались… выделить магию из крови волшебников — и именно за это они были гонимы: магия крови, мягко говоря, не одобряется волшебными властями — и…       — Договаривайте, мой друг. Все равно сказано уже почти все, кроме финала.       — …У нас нет достоверных сведений о Цезаре: его дело не просто запечатано — это было бы преодолимо — но и частично сожжено. Но вот Августус совершенно точно проводил эксперименты не только по выделению магии из крови, но и по… — третья пауза была небольшой, чтобы не переигрывать, — связыванию ее с кровью другого существа.       — Это… интересно. Это действительно крайне интересно…       Ну, еще бы. Еще занимая тело бедняжки Люси, он сообщил мистеру «Смиту» (кстати, довольно глупо приходить на беседу с лучшим легилиментом мира и надеяться скрыть свое настоящее имя) о возможности такой передачи, хотя и на других примерах. Для полуживотных, лопающихся от золота, но лишенных магии, такой соблазн будет непреодолимым. Особенно если информация о такой возможности поступила, как им кажется, уже из двух источников.       — Это очень интересно, мистер Диггори, но я бы предпочел вернуться к этому вопросу, скажем, через пару дней, — мистер «Смит» небрежно пустил по столу сложенный кусок бумаги, который Темный Лорд аккуратно убрал в карман, даже не пытаясь прочесть — и место новой встречи, и принятые заинтересованной группой магглов меры предосторожности он, разумеется, уже узнал от собеседника, причем без его ведома. — Однако я был бы признателен за подробности, касающиеся смерти мистера Дамблдора. Признаться, для нас это неожиданно.       — Директор скончался в воскресенье, пятнадцатого июня, во время довольно напряженного разговора с Люциусом, в собственном кабинете. К сожалению, он успел подготовить себе замену.       — Замену? В качестве кого?       — Именно Дамблдор нейтрализовал некоего герра Гриндевальда, одного из создателей «Анненербе» — организации нацистов, которая была плодом сотрудничества как магической, так и технологической Германии и также производила… некоторые исследования, значительно раздвигающие границы… познания. Свидетелей не было, однако, по некоторым данным, Гриндевальд также не мог быть побежден магическим путем. К слову, во время убийства Цезаря Руквуда Дамблдор, как и мистер Поттер, был студентом Хогвартса. И, по слухам, он владел довольно известным в нашем мире мечом, примерно соответствующим если не Эскалибуру, то Кларенту.       Удивительно, но про Кларент собеседник знал и владение мечом с ранее доведенной информацией связал быстро, так что подводить его к нужным выводам не понадобилось.       — Итак, оппозиция предлагаемым вами шагам изрядно ослабла, но все еще существует. Остаются ли в силе наши договоренности с мистером Малфоем?       — Разумеется. Контроль над зданием, в подвалах которого Лорд Малфой планировал организовать временную лабораторию, перешел ко мне, — Темный Лорд положил на стол маггловский лабораторный пропуск. Разумеется, и фотография, и имя на нем были изменены магией. Это должно было произвести впечатление.       — Это превосходно. Нужна ли вам финансовая помощь, мой друг? — всплеск жадности, почти затопившей окрестности столика, почувствовал бы даже не нюхлер, а флоббер-червь. Видимо, собеседник отметил и упомянутое ранее различие в финансовом положении Малфоев и «молодых реформаторов», лицом которых (якобы) выступал (якобы) Седрик Диггори.       — Мне необходимо принять дела, прежде чем я смогу дать окончательный ответ, — немного излишне-неопределенно ответил Лорд, якобы случайно давая понять, что с финансами у магической стороны все не слишком радужно и магглы могут рассчитывать на полный перехват контроля над предприятием. Дураки. Что значит золото перед Силой и Властью?       — Деньги не будут проблемой, друг мой. Могу я помочь чем-нибудь еще?       — Пожалуй, да. Мне хотелось бы встретиться с мистером Поттером, чтобы… обсудить некоторые разногласия.       — Я бы не рекомендовал делать эти обсуждения излишне публичными. Видите ли, по какому-то недоразумению Ее Величество несколько чересчур благосклонна к этому мальчику.       Разумеется, Темный Лорд уже считал из образов в голове собеседника местоположение принадлежащей его врагу недвижимости… как и наряд сил, выделенный для наблюдения и контроля и дополнительно усиленный после ночного взлома дома крайне заинтересовавшей его грязнокровки. Разумеется, он мог бы раздавить жалких магглов, как клопов, но привлекать внимание маггловской королевы действительно не следовало. Пока не следовало. Довольно и одного молодого миньона, Феликса Розье. Именно способность молодого драконолога вести довольно запутанную бухгалтерию румынского заповедника и стала причиной его направления на поиск информации о контактах Поттера и его возможном местоположении.       Иногда, в глубине оставшегося обрывка души, Темный Лорд чувствовал, что Поттер слишком, просто-таки поразительно похож на него самого — в некоторых отношениях. Он был почти что равен ему, величайшему волшебнику всех времен. И этому действительно должна была быть причина. А причины он до сих пор не знал. Впрочем, об этом он подумает позднее, а сейчас следовало продолжить ощипывание этого распушившего перья фазана.       — Это не недоразумение. Хранители служат Старым Семьям — и, согласитесь, назвать Виндзоров всего лишь Старой Семьей, — как и ранее, это словосочетание оба раза вызвало у собеседника тень раздражения и зависти, — было бы некоторым преуменьшением?       — О.       Темный Лорд читал собеседника, как открытую книгу. Открывающиеся перед ним и теми, кого он представлял, возможности были, как им казалось, грандиозными. И отдать старой аристократии еще и их… Это значило плотно застрять на позиции полупрезираемых нуворишей, вынужденных довольствоваться членством в респектабельных, но не самых эксклюзивных клубах.       — И благодарю за предупреждение. Хотя, возможно, я бы мог передать мистеру Поттеру приглашение для приватной беседы через кого-то из его друзей. Например, через некую мисс Грейнджер. Я пытался навестить ее по зарегистрированному в Министерстве адресу, но ни ее, ни ее родителей там не было, и кроме того — сработала какая-то неизвестная система тревоги.       — Мы знаем. И мы весьма признательны Вам за… отсутствие дополнительных осложнений: Ее Величество безо всякого энтузиазма относится к потерям своих офицеров, и, к примеру, Ваша аудиенция могла бы стать… затруднительной. Что же до возможности переговорить с мисс Грейнджер… Это реально. Однако, мой друг, не только ваша сторона… нашей с вами Организации испытывает трудности. За прошедший неполный год мы… потеряли значительную часть весьма ценного персонала, а я уже упоминал реакцию Ее Величества на подобные… эксцессы.       — Если не ошибаюсь, эти… трудности начались после… трагической гибели супруга мадам Боунс в результате уличного ограбления? И случилось это — разумеется, совершенно случайно — в преддверии выборов Министра Магии?       — Ужасный случай. Мы хотели бы разрешить наши противоречия со вдовой отставного офицера Ее Величества… Однако после короткого разговора с Его Королевским Высочеством принцем Филиппом на похоронах ее супруга она… исчезла из поля нашего зрения. Вероятно, принц-консорт… продемонстрировал присущий ему такт и тонкий юмор, но тут мы ничего не смогли сделать.       — Полагаю, в соответствии с упомянутым Вами Приложением «О Юрисдикции», Ее Величество могла бы просто пригласить мадам Боунс для личной беседы.       — Но…       — Понимаю — во-первых, вы не знаете, как гарантированно передать ей «настойчивое приглашение», а во-вторых — у вас полностью отсутствуют улики или даже доказательства неестественности смерти этих персон?       — Вроде того. И неплохим дополнением к нашему сотрудничеству было бы… урегулирование вопроса с вашей стороны.       — Увы, — Лорда скривило от необходимости вновь обсуждать эту наглую стерву, но Успокаивающий Напиток нашептывал ему, что разобраться с мерзкой фурией руками магглов будет наиболее слизеринским выходом, — здесь тоже есть несколько препятствий — как юридических, так и политических. Юридическая проблема заключается в том, что «Вдовья Хартия» имеет безусловный приоритет над «Законом о травле магглов», поскольку рассматривается как очевидный случай самообороны потерявшей защитника слабой женщины. Второй вопрос, политический, заключается в том, что мадам Боунс весьма уважаема в волшебном обществе, а открытие публике информации о применении ей на деле «Вдовьей Хартии» лишь повысит ее популярность. Что особенно важно в связи с тем, что позиции мистера Скримжера, нынешнего Министра Магии, получившего свой пост в немалой степени вследствие убийства консорта Боунса, в результате недавних событий изрядно пошатнулись и вскоре их можно будет смело сравнивать с позициями предыдущего Министра, Корнелиуса Фаджа.       — Вы имеете в виду… выборы? — очередная наживка если и не заглочена, то как минимум понюхана.       — Да. Приблизительно через месяц, судя по динамике ситуации.       — Признаться, эта женщина на посту министра была бы… нежелательной.       — Здесь наши позиции совпадают.       — Возможно, мы могли бы помочь… способствовать приходу к власти… более близких нам по духу и целям людей? — а вот и самонасаживание маггла на крючок.       — Это решаемый вопрос.       Темный Лорд написал на салфетке цифру с несколькими нулями и пододвинул ее собеседнику.       — Фунтов?! — приятно удивился тот.       — Унций золота. Хождение бумажной валюты в волшебном мире весьма ограничено, — энтузиазм маггла несколько снизился, но не исчез полностью; он кивнул. — В качестве ответной любезности… Во-первых Амелия… немного слишком привержена Закону. Во-вторых — ее популярность основана именно на этой ее черте. Так что опубликованное с соблюдением всех формальностей официальное приглашение от имени Ее Величества на ту самую беседу возымеет эффект. И даже если она откажется принять приглашение — появится возможность значительно снизить ее популярность, вплоть до невозможности ее избрания. Так что она почти гарантированно прибудет. Ну а решение Королевы…       — Будет зависеть от полноты доведенной до нее информации. Всё, оказывается, так просто…       — На самом деле нет, и эффект от беседы может быть… обратным желаемому. Но это единственный вариант.       — Полагаю, нам обоим надо посоветоваться, — принял решение маггл. — Надеюсь, к следующей встрече мы будем иметь более определенную общую позицию.       Он встал.       — Ах, да, — обернулся он, словно бы повинуясь внезапно возникшему побуждению, — интересующий Вас адрес будет в завтрашнем объявлении в «Гардиан» о продаже недвижимости от имени риэлтерского агентства «Смит и Партнеры».       Темный Лорд отсалютовал все еще почти полным бокалом пива и улыбнулся. На следующей встрече он получит все необходимое и решит проблему, возникшую у него после потери доступа к хранилищам Малфоев, потому что собеседник захватил вместе с наживкой крючок, леску и грузило.       Кроме того, поставить магглов на причитающееся им место, используя маггловское же золото, будет особенно приятно. Разумеется, он не намерен ограничиться одним источником, но для гарантии успеха и отсутствия излишних осложнений следовало бы подождать окончания занятий не только в Хогвартсе, где учебный год закончился на две недели раньше.       А теперь ему следовало отправиться в Британский Музей, где он как-то раз, еще до войны, побывал на экскурсии с приютом Вула — все угрозы безопасности его великолепному разуму должны быть устранены в первую очередь.