Быть

Жёлтый был везде. Окружённый макушками одуванчиков, Феликс выглядел среди них совсем как свой. Такой добрый и покрытый пыльцой. Майское солнце протягивало лучи к самой земле и заботливо грело лужайку, упрятанную за громоздкими спальными районами и величавыми вышками электропроводов. Там червовый валет воодушевлённо излагал планы на предстоящее лето, попутно показывая, как правильно плести венки. "Всё нормально, у меня тоже разваливались, когда я учился", - повторял он время от времени, пытаясь воодушевить начать сначала. Скорее всего, у Зонтика бы сразу всё получилось, сосредоточься он на процессе чуть больше, но яркий свет и обилие цветов, покачивающихся на ветру, вгоняло его в транс, унося мысли куда-то далеко. Одуванчики выглядят так, словно солнце решило стать цветком, а Феликс - словно одуванчик решил стать человеком. А Зонтик вот совсем другой, не похожий на них. Сам он не привык думать о себе хорошее, но Феликс как-то сравнил его волосы с небом после полудня, и теперь в голове прояснилось. Теперь он вовсе не лишний. Вместе они мозаикой складываются в единое целое: поле и небо - майский пейзаж. Это чувство "своего места" было совершенно непохоже на всё, что он испытывал раньше. То, что было у них с Вару, казалось слишком пугающим, слишком неравноправным. А это... Оно подбиралось неторопливо и осторожно, до того незаметно, что Зонтик в полной мере увидел его только сейчас. Оно пряталось в неловких взглядах и разговорах до пяти утра, плавало на дне кружки чая и перемешивалось с ложкой сахара, проскакивало на затылке, когда нежные пальцы невзначай касались шеи. В какой-то момент Зонтик поймал себя на том, что теперь ждёт, когда Феликс подойдёт к нему на перемене, ждёт, когда они пойдут гулять, и сам ищет возможности уткнуться в плечо. Ему больше не стыдно обниматься. Опять стебель надломился. Теперь макушки цветов нелепо торчали в разные стороны, и пора было начинать сначала. - О, погоди, тут можно исправить, - Феликс приподнялся с колен и пересел поближе. В его руках цветы приняли нужный вид, и теперь венок выглядел аккуратно. - Вот, смотри-ка! Вару бы ни за что не стал... Он бы вообще цветы отказался трогать, сказал бы, что это занятие для педиков. Феликс же совсем другой. Всегда так: у Зонтика ничего не ладится, а он готов помочь ему собрать всё обратно. В конце концов венок был водружён на синюю макушку, заставляя улыбнуться и поднять взгляд. С такого расстояния было ещё лучше видно весёлые янтарные глаза и россыпь веснушек на щеках. Почему он раньше не замечал, какой Феликс красивый? Одуванчики раскачивались макушками, и Зонтик, сам не поспевая за своими мыслями, качнулся вперёд вместе с ними. Феликс вздрогнул от неожиданности, но остался на месте. Теперь, когда их губы соприкоснулись, всё окончательно упорядочилось, и мир показался запредельно простым. Они вместе, и теперь всё в их жизни будет таким же понятным, как это. Отстранившись, Зонтик увидел напротив непривычно растерянное лицо. Это на секунду испугало его: он сделал что-то не так? Может, ему не понравилось? Неужели ошибся? Но едва прозвучало тихое "прости", Феликс озарился улыбкой и рухнул в кучу одуванчиков, пряча ладонями вспыхнувшие щёки: - Я тебя так люблю... - Я тебя тоже. Последовав примеру, Зонтик, рассмеявшись, свалился рядом, не задумываясь о том, что вся одежда будет в пыльце. Может, это не так плохо, раз ему теперь нравится жёлтый цвет. *** Это случилось спустя две недели после того, как они впервые поцеловались. На днях должен был состояться первый в их жизни экзамен - огэ по русскому. Оставалось всего ничего, а Зонтик, несмотря на тщетные старания классной, всё ещё путался в правилах пунктуации. К счастью, языки были одной из сильных сторон червовой масти. Ничего удивительного, ведь именно они отвечали за красноречие и чувство слова. Карты часто помогали друг другу в учёбе - это стало одним из правил их совместного существования. Данте рассудил так ещё тогда, когда они только обрели свободу: нужно работать вместе, дополняя недостающие друг другу черты. Вот и в этот раз Феликс любезно предложил свои услуги валета червей. Весь вечер они корпели над заданиями и закончили, когда уже стемнело. Идти домой было уже поздно, так что Феликс снова, совершенно любезно, предложил переночевать. К тому же его мама уехала к своему брату, и можно было без зазрения совести разговаривать в полный голос хоть до самого утра. Так они провели целый час, чаевничая на кухне за просмотром "Времени приключений", а когда сидеть за столом стало уже совсем неудобно, было принято решение перебраться на кровать. Комната Феликса была наполнена самым что ни на есть пинтерестовским уютом. Не то что заваленная хламом пещера Вару... По тумбам и подоконнику, привезённые с прошлой квартиры, расселились растения в разноцветных горшках; стены потихоньку обрастали плакатами и фотографиями, которых с каждым месяцем становилось всё больше; пол устилал ковёр, такой мягкий, что хотелось утонуть в нём и пропасть; на полках стояли книги - отголосок тяги червовых к литературе (Ромео считал, что для того, чтобы нравиться людям, нужно уметь красиво говорить, а для этого, в свою очередь, необходимо много читать). Но главное волшебство создавала гирлянда. Её свет надолго поселился у Зонтика в голове, и прохладными вечерами, когда ему совсем не хотелось возвращаться к себе домой, он прогуливался по району, разглядывая окна, но так и не находил ничего похожего на окно комнаты Феликса. Теперь они лежали, укрываясь цветастым пледом из икеи. Зонтику нравилось смотреть мультфильмы именно так, слушая воодушевлённые комментарии и пересказы теорий с ютуба. Тепло и наивно. Однако сейчас он начинал уставать от многосерийного марафона и, немного заскучав, облокотился на услужливо подставленное плечо. На экране бегали разноцветные герои, картинки то смеялись, то кричали и кривлялись, сюжет улавливался с трудом. Впрочем, так ли это важно, если сейчас ему хорошо? Зонтик улегся поудобнее, принявшись бороздить глазами комнату, дабы в полной мере насладиться приятной обстановкой, которой ему так не хватало дома. В один момент взгляд зацепился за маленькую родинку на запястье Феликса - точно такую, как у него самого. Захотелось дотронуться. Так его рука невзначай коснулась чужой и попросилась в объятия, на что та охотно переплелась с ней пальцами. Кожа у него мягче, чем у... Да сколько можно вспоминать? Пошёл он! Быть рядом с Феликсом ощущалось как найти недостающий, оторванный когда-то кусочек. Вот он из интереса шевелит пальцами и ждёт. Тот, не переводя взгляда, повторяет за ним. А вот слегка сжимает их и чувствует, как другая рука отвечает ему тем же. Два клона, две части разделившейся души - они идеально дополняют друг друга. И точка. Вскоре Зонтика нагнало чувство, что этого ему ужасно мало. Как можно касаться только руками, когда их тела такие большие? Эта мысль застряла под диафрагмой и съёжилась тягостно в животе. Чуть приподнявшись, он уткнулся носом в шею Феликса, который всё так же смотрел в экран планшета. Теперь он слышал пульсацию артерий, биение крови в венах. Этот момент показался ему очень важным, и он в порыве прильнул губами к коже. Феликс виду не подал, лишь вздрогнул слегка. Зонтику это понравилось, и он повторил поцелуй снова, а потом внимательно вслушался в притихшее, чуть сбившееся дыхание. В последний раз он позволял себе касаться так другого человека больше двух месяцев назад. Как же, оказывается, ему не хватало этого! Он приподнялся ещё чуть выше и поцеловал совсем рядом с ухом, отчего Феликс поджал плечи. Зонтик ухмыльнулся, аккуратно залез рукой под футболку и принялся бродить ею по телу, словно пытаясь пересчитать по порядку рёбра, но сбиваясь каждый раз. Его пальцы всегда холодные, а кожа Феликса всегда горячая. Подумав, он сполз ещё немного вниз, очерчивая край резинки пижамных штанов, а потом резко замер. Серия закончилась. Стало слишком тихо, комнату заполнила давящая неопределённость. Феликс молчал. - Я не знаю, честно говоря, как сказать... - наконец послышался смущённый полушёпот. Сердце Зонтика пропустило один удар, не смея предположить, к чему готовиться. Вот теперь он точно сделал что-то не то, не стоило так торопиться... - Что такое? - выждав несколько секунд, осторожно спросил он. - Я… ну, в общем... вот... - Феликс выпрямил ноги и многозначительно кивнул. Да, и в правду - "вот". Зонтик расплылся в довольной улыбке, снова вгоняя червового валета в цвет собственной масти. Зачастил он с этим в последнее время. - И ты... не хочешь продолжать? - Нет, нет, хочу! - поспешно ответил тот, уточняя вдогонку. - Если ты, конечно, тоже хочешь... - Я хочу. Феликс нервно сглотнул и прикусил губу, не понимая, как подступиться и что именно делать дальше. Зонтик же, освобождая его от бремени инициативы, подался вперёд, нависая над ним. За последние две недели они целовались ещё пару раз, но так долго и вдумчиво - впервые. Они трепетно сближались друг с другом, изучали уже настойчивее. Где-то в этой суете рука Зонтика наконец пробралась под штаны Феликса, заставляя вздрогнуть. Пусть он и уверен в своём намерении, но движения у него пробующие, осторожные, ведь тела у них ещё совсем незнакомые, хоть и такие похожие. Когда дыхания перестало хватать, они отстранились ненадолго. Рука качнулась вверх-вниз. Зонтик внимательно вгляделся в лицо Феликса, который впервые был перед ним настолько уязвимым. Непривычно. Время от времени Зонтик вполголоса спрашивал у него: "Так хорошо?", на что каждый раз получал в ответ смущённый кивок. Сдержанные вздохи учащались и отдавались волнением внизу живота, увлекая всё сильнее. Феликс сжал в кулак часть пледа и умоляющее свёл брови: - Стой, я не могу больше... Зонтик только ускорил темп и несколько раз поцеловал шею, поглаживая пушистые волосы на затылке свободной рукой. Феликс попытался сказать что-то ещё, но обрывался на полуслове. Сдавшись окончательно, он дёрнулся и стыдливо уткнулся в родное теперь плечо. Приятно, влажно и неловко. И было плевать на экзамены, плевать на битые зелёные очки! За окном, среди сонных спальных районов и усталых вышек электропроводов, тёплая, почти летняя ночь бережно укрывала своей тишиной наконец-то собранный пазл.