Рабочее время

      Щелкнул выключатель, и одна за одной начали зажигаться прямоугольные лампы, усеявшие потолок. Свет резал глаза, сталкивался с чернотой за высокими окнами, скользил по металлическим граням мониторов и трехсотлетней пыли, улегшейся на корпуса ноутбуков; рабочий день начинался.       Лабби всегда приходила в офис первой, искренне наслаждаясь получасом времени наедине с собой. Можно спокойно сесть за компьютер, включить, проверить почту, не отвлекаясь на разговоры коллег, поправить волосы, если растрепались по дороге, проверить макияж, особенно в дождливые дни. Можно сделать себе кофе в офисной кухне, не дожидаясь, когда коллега постарше наконец-то совершит сложный выбор между латте размера Л и латте размера М (а в итоге остановится на эспрессо). Можно, в конце концов, немного побездельничать, почитать новости, проверить сообщения в ВедьмаБуке...       Свет пролился и над отдаленной частью кабинета, и из-за самого крайнего монитора показались испуганные глаза новой коллеги. Она начала работать в отделе заклинаний всего месяц назад, и с тех пор спокойным утрам пришел конец — обе приходили спозаранку, наверное с одной и той же целью, и как итог, ни одна из них не могла как следует насладиться одиночеством. Но Лабби считала, что раз она работает здесь дольше, то утренние приходы должны остаться ее привилегией; а что считала коллега, никто не знал.       — Чего в темноте сидишь?       — Я только пришла, — ответила та, снова прячась за монитором. — Сейчас бы зажгла.       Пожав плечами, Лабби прошла к своему рабочему месту и бросила сумку на кресло. Звякнули обереги, призванные отвести руки воров от ценнейшего имущества...       Ноутбук загудел, показал знакомую заставку, запросил пароль и наконец-то впустил Лабби в ее царство, в пресвятую святых, в волшебный мир отдела заклинаний. В почте было несколько писем от юных дарований, пытавшихся продать корпорации свои магические поделки, пара замечаний от начальницы пани Хараньи, а еще письмо с фотографиями с рождественского корпоратива, и вот последнее сразу же полетело в корзину — вспоминать о безумии, случившемся в тот день, совсем не хотелось, да и Лабби прекрасно понимала, что все самые ужасные и стыдные снимки ей непременно покажет кто-то из коллег. Может даже вон та, что сидит за спиной. Да, наверное, она в числе первых...       Прогулявшись до кухни, Лабби сделала кофе, удачно не столкнувшись ни с кем у автомата, и к работе вернулась уже в более приподнятом настроении. Воздух немедленно пропитался приятным ароматом свежемолотых зерен, и сзади послышался красноречивый, но ничего не значащий вздох; быстрая проверка состояния волос в ближайшем зеркале подтвердила, что все выглядит достойно, и рабочий день мог начаться, на этот раз по-настоящему; новости придется проверить в обеденный перерыв.       В отделе заклинаний все было по-прежнему.       Вообще, корпорация Чародейница обслуживала всех чародеек мира, как предоставляя необходимые в работе любой ведьмы предметы, вроде ингредиентов для зелий и летательных аппаратов типа метла, так и организовывая различные тематические мероприятия. Под протекцией корпорации выходили сборники магических книг, снимались специфические телепередачи, чародейная полиция тоже формально была организована именно фирмой, а уж про продажу заклинаний и говорить нечего — если бы не отдел Лабби, ведьмам пришлось бы туго. Ведь это так удобно: в любой непонятной ситуации, если уж так совпало, что тебе нужно решить какую-то проблему, ты можешь просто пойти и купить заклинание, а не искать его в книгах, изучать и готовить самой или просить у кого-то из старших влить их магию в твое тело. От Лабби, а вернее от ее начальницы, пани Хараньи, зависело, какие именно магические формулы доберутся до прилавка, сколько за них придется заплатить и все такое. Пани Харанья занималась непосредственно выборкой из кучи идей самых достойных, после чего Лабби вносила все необходимые данные в специальную программу в компьютере, и дальше заклинание могло быть приобретено и использовано. Стройная система работала уже целую вечность...       Как раз в момент, когда Лабби пыталась придумать, как засунуть в ценник на прилавке название "Заклятье для ускорения регенерации соединительных тканей коленей (не использовать на локтях!)", дверь офиса снова отворилась, и внутрь просунулась голова пожилой женщины, окруженная завитками густых волос, явно уже седых, но тщательно подкрашенных хной. Голова сперва заинтересованно посмотрела на новенькую сзади, а затем уставилась на Лабби, и хорошо знакомый голос произнес:       — Привет, душечка!       Колени и локти сразу же перестали интересовать; Лабби вскочила со своего места и ломанулась к двери с распростертыми объятиями.       — Пани Афродита!..       Старушечье тело показалось ужасно щуплым и слабым, почти как ветошь на ощупь, и Лабби с ужасом вспомнила о том, как замечательно эта женщина выглядела еще каких-то полгода назад. Афродита подарила корпорации всю жизнь, проработала в ней с двадцати лет, когда пришла сюда молодой и зеленой, сразу после колледжа, и до семидесяти, когда дирекция единодушно решила отправить ее на пенсию, даже не поинтересовавшись, как сама Афродита смотрит на такой конец карьеры. Да и должны ли корпорацию интересовать такие вещи? Когда ведьме семьдесят лет, это вполне естественно, что на работе ее больше не хотят видеть.       А с другой стороны, пятьдесят лет верности — и все, что ты получаешь, это корзинка с фруктами и пара приятных слов?..       Когда-то Афродита была безумно красивой, да и полгода назад выглядела еще вполне достойно, несмотря на сеть морщин, испещривших лицо, и немного усталый взгляд. Она всегда была фигуристой, громкой, веселой и шутливой, никогда не унывала, и в глазах ее даже через усталость просматривались задорные огоньки; к сожалению, теперь от былого света будто бы не осталось ни следа, и даже цвет ее лица показался каким-то нездоровым. Не собирается же она умирать? Семьдесят лет — не время...       — Я так рада вас видеть, — не сдержавшись, Лабби поцеловала бывшую коллегу в щеку. Во времена, когда сама Лабби только начинала свой путь в корпорации, именно Афродита вызвалась помочь ей обустроиться и обжиться с коллегами, и до сих пор при одном лишь взгляде на рыжие кудри Лабби хотелось плакать. — Как ваши дела? Как поживаете?       — Все просто великолепно, отдыхаю, — ласково сказала Афродита. Впрочем, в день своего ухода она тоже улыбалась... — Зашла вас всех проведать. Печенья принесла.       — Печенье! — ахнула Лабби. — Какое счастье! А я прям представить не могла, как мы проживем без него в этом году...       — Приходи в кухню, угощайся, — Афродита сухой рукой ласково провела по золотым волосам Лабби, и пряди скользнули по старой коже, словно настоящий шелк. — А ты все так же прекрасна, как и пять лет назад.       — Спасибо вам большое...       — Не стоит благодарности, — Афродита отступила, прощаясь с Лабби взглядом, и пошла к соседнему кабинету. — Новенькую с собой взять не забудь.       Новенькая испуганно высунулась из-за монитора, не совсем понимая, с чего вдруг ее персона вообще всплыла в разговоре; Лабби посмотрела на нее, слегка колеблясь, но рассудила, что немного дружелюбия не помешает, и произнесла:       — Пойдем... печенье пани Афродиты — выше всяких похвал! Ты такого и не ела еще никогда.       — А мне надо? — с сомнением спросила новенькая, пытаясь спрятать темные глаза за отросшей черной челкой. — Я не сладкоешка.       На корпоративе она тоже не была, да и вообще, ее голос почти никогда не раздавался в рабочие часы...       — Пойдем, — настаивала Лабби и даже руку вытянула, — я тебя приглашаю.       Ну, тут уж пришлось и правда подчиниться — они обе вышли в коридор и услышали, как Афродита здоровается с девочками из отдела боевых заклинаний, тоже зазывая на кухню.       Называть кулинарные шедевры Афродиты печеньем было просто неприлично. Каждый отдельный кусочек теста являл собой апогей вкуса, апофеоз удовольствия и гений кондитерской красоты, даже если размером был меньше мизинца. Печенье лежало в огромной миске, и несмотря на ранний час, вокруг него уже собралась толпа голодных менеджерок; сбежались даже из тех отделов, куда Афродита еще не успела дойти, так что, очевидно, слава бежала вперед паровоза. Запахи корицы, ванили, варенья и песочного теста заполняли грудь радостью и приятной негой...       Лабби с новенькой прошли до кухни и остановились в дверях, втягивая эти ароматы носами. Если рай — не выдумка, то пахнет там именно так; а те коллеги, кому повезло добраться до угощения, стонали от счастья и закрывали глаза, едва только печенье соприкасалось с языками.       — Постарайся поймать корзиночку, — посоветовала коллеге Лабби. Ах, а как же ее, новенькую, звали? Ну точно, Соня! — Поверь мне, ум отъесть можно! Афродита нас каждый год кормила своими шедеврами. Представляешь, в фирме есть люди, которые пятьдесят лет подряд наслаждались этим счастьем...       И это было правдой — среди высшего руководства имелось немало тех, кто начал работать даже раньше Афродиты, стоя у самых истоков компании, и все равно эти почтенные старицы и старцы, роняя тапочки, мчали на кухню, стоило только разнестись вести о том, что принесли печенье.       Пришлось немного поработать локтями, но в итоге Лабби все же пробилась к миске с угощением, посмотрела через плечо, убеждаясь, что Соня рядом, и начала набирать. Рядом стояла плетеная корзинка, доверху наполненная мандаринами; три фрукта перекочевало в карманы модного платья, после чего Лабби отступила, освобождая место для следующего страждующего.       — Держи, — Соня, явно постеснявшаяся лезть в толпу, получила немного печенья и мандарин. — Там уже почти ничего не осталось...       — Мне хватит, спасибо.       — Сделаем кофе? — Лабби стало даже немного жаль эту тихоню, особенно при виде того, сколько восторга и пиетета вызвал в ней маленький мандарин. — А потом вернемся в офис и ка-ак заживем... зажуем.       К сладким запахам в воздухе кухни добавился кисловатый аромат мандаринов — кто-то решил не дожидаться возвращения за рабочий стол и побаловал себя прямо на месте. Что ж, ничего плохого! Лабби бы тоже так сделала, если бы между делом не подошло время для второй чашки кофе.       Соня топталась рядом и не решалась приступить к угощению.       К девяти утра офис заполнился голосами и звуками, а также запахами, до такой степени, что захотелось открыть окно. Каждая коллега приходила, обменивалась парой слов, улавливала аромат печенья Афродиты и мчала на кухню, иногда даже не сняв зимнюю обувь. Конечно, чем дальше, тем меньше улова удавалось принести, и кажется, в какой-то момент люди стали возвращаться в кабинет только с мандаринами, но из рук Афродиты даже фрукты казались особенно аппетитными.       Как она это делала? И как офис будет жить без ее забот...       Воздух в кабинете словно стал немного оранжевым, и если закрыть глаза, нетрудно поверить, что сидишь вовсе не на работе, а в мандариновой роще. Лабби, оторвавшись ненадолго от рабочих задач, решила так и поступить: опустила ресницы, погружаясь в симфонию ароматов вокруг, представила, как нежное солнце ласкает ее щеки, а до слуха доносятся отголоски шуршания морских волн, хотя головой и понимала, что на деле это просто шумит кондиционер. Голоса коллег на фоне сделались будничными разговорами местных жителей, тепло шали на плечах — объятиями прекрасного мужчины, и она провела рукой по своим волосам, наслаждаясь их тяжестью, упругостью, шелковистостью; и вдруг обнаружила что ее волны превратились в тугие кудри.       Распахнула глаза, уставившись на монитор, перечерненный черно-синим экраном программного обеспечения, и в отражении темного стекла увидела лицо девушки — ее, Лабби, лицо, но совершенно чужие волосы, синие, кудрявые, будто бы с химической завивкой. Но как же волны расплавленного золота, которыми она так гордилась? Что за шутки?!       В панике Лабби схватилась за волосы, и ситуация сделалась еще страннее: почему-то синие кудри испарились, а вместо них по шее и спине хлестнули прямые красные пряди, но черт возьми — ведь это тоже все еще были не ее волосы!       Вскочив, она обвела коллег удивленным взглядом, и несколько растерянных глаз взглянули в ответ, а затем и вовсе со всех сторон стало доноситься тревожное аханье — люди замечали перемены в ее внешности и не могли понять, розыгрыш это какой-то, или она с утра пришла красноволосой, а никто каким-то непостижимым образом это не заметил?       — Лабби? — окликнула ее Соня из-за спины. — На тебе парик?       — Какой еще!. Да что ты!.. — от ужаса и отчаяния Лабби не находила слов, схватилась за голову и тут же, на глазах остальных, превратила красные пряди в пышные зеленые локоны. — Что это такое?!       — Успокойся, — попросила Соня, пока остальные коллеги сидели в молчаливом ужасе. Лабби хотела ответить что-нибудь хлесткое, но опять не нашлась; Соня обошла столы, встала рядом и дрожащими маленькими руками коснулась локонов; Лабби уже готовилась к новой перемене, но ничего не случилось. — Похоже, кто-то наложил на тебя заклятье, дорогая. Ну-ка, кто тут шутница?       Немного странно было слышать приказной тон из уст тихой новенькой, и сама Соня, кажется, тоже поняла, что заигралась, и отступила, сломленная тяжестью недоуменных взглядов из-за баррикады ноутбуков и мониторов. Лабби было немного ее жаль, но в то же время собственная проблема казалась более насущной; снова упав на стул, она уперлась подбородком в сложенные руки, и стоило пряди волос коснуться ладони, как зеленые локоны сделались фиолетовым каре. Кто-то присвистнул, кто-то поспешил спрятаться за монитор, давая понять, что в странной передряге участвовать не намерен. Из груди вырвался тяжелый вздох. Да, очевидно, это заклинание, но в какой момент оно было наложено? И как снять?       — Мы что-нибудь придумаем, — Соня нагнулась над ней, одна из ее длинных косиц упала с плеча, хлестнула Лабби по руке и вмиг вместо черных густых волос на голове Сони возникло желтое афро, сделавшее ее фигурку комично маленькой. — Ах, я думала, это работает только на тебе...       — Я тоже! — Лабби вскочила, с ужасом глядя на бурю кудряшек вокруг крошечной головы. — Ужасно смотрится, сейчас, подожди...       Следующие прикосновения последовательно превратили шевелюру Сони в каштановую гриву, ершик цвета фуксия и белоснежный ежик, из-за которого ее голова казалась лысой; Соня поначалу выглядела испуганной и вздрагивала при каждом прикосновении, но к лысине отнеслась неожиданно весело, признавшись, что всегда хотела посмотреть на себя без волос, а когда следующее прикосновение сделало ее платиновой блондинкой с шевелюрой до пят, единогласным решением всего кабинета было решено так и оставить. Вроде как ей это даже немного освежило внешность; Лабби со своим фиолетовым каре того же сказать не могла.       — Надо что-то с этим делать, — заметила она, пряча руки под мышки, чтобы случайно никого не переделать, и протискиваясь между столов к вешалкам с верхней одеждой. — Я надену перчатки...       — У нас в ассортименте наверняка есть какое-то контр-заклинание, — вслух задумалась Соня. — Даже если мы не знаем, что за магия вошла в твое тело...       — Контр-заклинания сильно зависят от метода наложения того, которое мы пытаемся отменить, — возразила Лабби, напяливая на руки зимние перчатки из кармана своего пальто. — Если я буду просто случайно накладывать на себя чары в попытке угадать, что отменяется, то могу закончить в больнице с магическим передозом. Сначала надо пройти консультацию и выяснить, что со мной произошло.       — Так ведь праздники, никто из чароврачей не работает, — возразила Соня, но ее перебил голос одной из коллег:       — Говорят, Ладия из бухгалтерии когда-то занималась чаролечением. А что? — женщина выглянула из-за монитора и пожала плечами. — От больницы до бухгалтерии — один развод...       Лабби пожала плечами в ответ, но вариант-то был хороший, да и та сама Ладия при коротких встречах в коридоре или туалете казалась довольно приятной дамой. Наверное, поможет, если обратиться как следует. У Лабби как раз остался на столе один из мандаринов, принесенных Афродитой, можно взять, чтобы задобрить...       — Пойти с тобой? — предложила Соня дружелюбно. — Мне все равно надо найти у кого-нибудь резинку для волос, я с такой шевелюрой сидеть нормально не смогу...       У самой Лабби в сумке было тринадцать разнообразных резинок — на разные случаи жизни и под разные костюмы; но она решила принять эту условность и пойти вместе с Соней, хотя бы затем, чтобы не быть одной в случае появления новых симптомов.              За стеклянными дверями кабинета начинался коридор, загибавшийся в сторону кухни и других кабинетов буквой П. Бухгалтерия, как на зло, находилась в самом конце противоположного хвоста, и в хорошие дни идти до нее приходилось добрых минут десять. А сегодня день был явно нехороший — стоило выйти из теплого кабинета, как в уши ударили гул и гомон, перед глазами замельтешили коллеги из других отделов, а приятный запах печенья и мандаринов смешался до такой концентрации, что захотелось расчихаться.       — Тебе не кажется, что тут как-то беспокойно? — прошептала Соня. Хотя ее взгляд казался очень испуганным, а голос едва раздавался, Лабби не смогла не заметить про себя, что за это утро новенькая сказала ей больше слов, чем за все прошедшие месяцы. — Обычно в коридоре так тихо...       А еще она была во всем права.       В паре шагов левее, у дверей отдела закупок летательного оборудования, сидела чародейка и хохотала, смахивая слезы с раскрасневшегося лица. Само сидение на полу коридора уже вызывало некоторые вопросы, но вот так весело смеяться в начале рабочего дня — поведение нездоровое и неуместное, а главное, вызывающее определенные подозрения; Лабби, не сдержавшись, остановилась рядом с ней, сверху вниз глядя на веселую девушку, и поинтересовалась:       — Что у вас стряслось?       Девушка взглянула на нее снизу вверх, и из-за слез выражение ее глаз было довольно сложно разобрать; а затем она простерла руку, коснулась подола теплого платья Лабби и превратила его в коротенькое вечернее безобразие, из-за длины которого к щекам тут же прилила кровь. Лабби вцепилась в подол и попыталась оттянуть пониже; коллега прыснула со смеху, коснулась снова и на этот раз подарила ей высокопарный наряд с огромным кринолином и колючими пайетками на пышном воротнике. Ребра сжал корсет, и Лабби выдохнула, не столько от боли, сколько от неожиданности; коллега засмеялась уже почти до визга и прикоснулась вновь, на этот раз предоставив своей невольной кукле вполне сносное платье с подкладками на плечах и юбкой-солнцем. Что-то, что Лабби надела бы и сама...       — Так, хватит, — она отступила в сторону, чтобы прекратить это переодевание, и пригрозила рукой в печатке. — А то я тебя так причешу...       — А я думала, что это ты покраситься решила! Такие были красивые волосы, — радостно воскликнула коллега. — А с тобой тоже самое приключилось, да? Тоже прокляли?       Соня встала между девушками и попыталась говорить разумно:       — Вам что-нибудь известно о произошедшем? Заметили какие-то подозрительные события, сомнительных людей? Ели или пили что-нибудь необычное?       — Я держу диету! — радостно воскликнула коллега с пола. — Ничего не видела, сидела работала, и вдруг началось... с меня и началось! А на мне сегодня было винтажное платье от бренда О Диир, я нашла его на развалах за двадцатку, так радовалась...       Лабби чисто по-женски посочувствовала, представив, как ей самой было бы на месте этой модницы. Утрату прекрасных волн сносить удавалось лишь благодаря убеждению, что после снятия заклятья все должно вернуться на круги своя; но получится ли возвратить платье? Тут уже нельзя сказать наверняка...       — А смеялась я потому, что потрогала коллегу. Мужчину, — поделилась девушка. — Вы бы видели его лицо! О, вы бы видели!..       И она снова зашлась в смехе, и Лабби с Соней из вежливости посмеялись тоже. В корпорации Чародейница было совсем мало мужчин, в основном магические способности проявлялись у девочек; а если в этот чудесный день какому-то бедному мальчишке предстояло возвращаться домой в платье...       — Надеюсь, хотя бы фасон модный, — призналась Лабби. — Мы идем в бухгалтерию, пытаемся выяснить, что это за напасть. Если получится найти подходящее контр-заклинание, я вам скажу.       — А-а, в бухгалтерию! — захохотала девушка. — Думаете, всему виной невовремя оплаченные фактуры? А я тоже так считаю!       Лабби шутка показалась плосковатой, но на коллегу и так было потрачено слишком много времени, чтобы зависать еще и ради обсуждения юмора; поэтому, быстро простившись, они с Соней продолжили путь.       Оказалось, что офис в целом погрузился в полнейший хаос. Им встретилась девушка, обретшая способность ходить вниз головой, но только по столешнице — и как удачно, что ее соседка по кабинету научилась примагничивать столы к потолку, причем исключительно столы, ничего другого! Девушка из техподдержки создавала скульптуры из пыли и радостно бегала по своему кабинету, сотворяя огромного пылевого дракона; ее коллега превращала бумагу в стекло и обеспечивала пылевую блестящей чешуей для ее творения, а сидевший между их столами мужчина обрел способность разговаривать чужими голосами и как раз звонил с рабочего телефона какому-то своему другу, чтобы голосом известного телеведущего сообщить о выигрыше в лотерею. В кухне, расположенной за углом, было еще веселее: кто-то жаловался, что каждый раз, когда он наливал в чашку кофе, он превращался в чай, а ему отвечали, что с радостью бы помогли, но теперь всякая чашка, которой эта чародейка касалась, становилась блюдцем, блюдце — миской, миска — подносом, и так далее; и судя по тому, что в руках она уже держала огромный казан, экспериментов было произведено много. Другая девушка научилась рисовать узоры на стекле прикосновением и расписывала окно кухни неприятными фразами; милая леди из кадрового отдела бегала от одного коллеги к другому, но при каждом прикосновении ноги к полу от ее каблуков летели радужные искры, и оттого воспринимать ее всерьез стало как-то сложновато. Лабби подметила про себя, что ей досталась еще довольно приятная способность, хотя бы не такая забавная, как радужные ножки, и прошла мимо кухни, спеша к бухгалтерии. Там-то точно все будет спокойно...