Рабочее время

      В айти как всегда царил полнейший хаос: сто тысяч миллионов проводочков сплелись в настолько густую сетку, что ее можно было использовать вместо гамака, а при должном старании удалось бы и заблудиться, и удавиться, в зависимости от того, что вам надо; гудели компьютеры, сверкали мониторы, и, кажется, на каждом, даже самом маленьком гаджете, обязательно был вмонтирован диодный огонечек, так что, если сощуриться, могло показаться, что по кабинету гуляет северное сияние. Айтишницы, тридцать дам на троих джентльменов, были все как одна в модных футболках, рваных джинсах и кепках, сидели на столах, полу, полках или системных блоках, игнорируя стулья, и смеялись, пока один из них любовно поил другого шампанским из бутылки для воды. Лабби в принципе ненавидела ходить сюда и обращаться за помощью, а теперь уж точно почувствовала, что не вписывается, и захотела убежать, подальше и поскорее; но ведь им нужна была помощь...       Заинтересованные глаза уставились на нее, и у кого-то даже хватило наглости спросить:       — Что, мышка сломалась?       Фыркнув, Лабби осторожно отстранила от себя Соню, прошла пару шагов в кабинет и присела на пол, согнутая тяжестью магии.       — Я была у пани Хараньи, — пояснила она. — Меня наполнили магией, чтобы снять наше проклятье. Поэтому...       Сокрушительной волной из глаз исчезла заинтересованность; тот, что поил, перестал поить, а тот, что пил, закончил пить, и все выстроились ровным рядом перед Лабби, готовые к исцелению. Ни одного возражения не прозвучало, ни одного недовольного восклицания, и лица у всех сделались спокойные, нейтральные — все-таки время рабочее, надо работать! — но Лабби почувствовала, что секунду назад вокруг царило приподнятое настроение, а теперь оно рассыпалось в пыль, превратившись в молчаливое, смиренное, но — уныние...       Винодел двинулся, чтобы отложить свою бутылку, теперь бесполезную, на стол, и стоявший позади него коллега украдочкой вздохнул. Сердце сжалось...       — Вам очень весело? — спросила Лабби. — Ну, было, пока я не пришла?       — Какая разница? — парировала ближайшая коллега. — У тебя есть дело. Дело надо делать.       Красивая фраза, достойная того, чтобы быть высеченной в камне; а все же в сердце закралось странное чувство, и что-то будто бы подсказывало, что она поступает неверно...       Соня мягко положила руку на плечо; из груди вырвался вздох.       — Мне вдруг резко приспичило в туалет, — сказала Лабби, упираясь руками в пол, чтобы поднять измученное тело. — Я приду через полчасика... или часика через два?       — Что ты там так долго будешь делать? — удивился ближайший айтишник, и очень сильно захотелось снять заклятье точечно, именно с этого идиота, чтобы поумнел; но это было невозможно.       — Куда тебя отвести? — ласково спросила Соня.       — Куда-нибудь, где тихо, — ответила она. — Темно и тихо, и чтобы никто меня не замечал и не трогал, пока не придет время...       — Тогда тебе в серверную, — предложила айтишница. — Там сто тысяч лет никто не был, даже удивляюсь, как наша фирма работает еще вообще?..       Несколько сильных рук схватили ее за локти, подняли и понесли в указанном направлении, в комнатку, спрятанную позади айти отдела; маленькая дверка распахнулась перед лицом, открывая вид на огромный ангар, заполненный полками с серверами и еще большим количеством проводов, напоминавшим уже не сетку, а одну сплошную массу, в толще которой вполне могла зародиться жизнь...       На эти провода и положили Лабби, ими же ласково и укрыв, как одеялом. Измученная, она уронила голову и опустила ресницы, но не закрыла глаза, украдкой наблюдая за игрой каких-то огонечков на башне серверов, оказавшейся у нее в головах. Коллеги смахнули снег с ладоней и направились к выходу, кто-то любезно засунул ботинок в дверной проем, чтобы дверь не захлопнулась, и Лабби могла бы в любой момент выбраться наружу — но ей искренне казалось, что едва ли в теле найдется достаточно сил...       Наверное, она задремала ненадолго и увидела сон: провода, устилавшие все вокруг, вдруг двинулись, поднялись, будто из-под их сплетения рвалось какое-то чудище, и когда эта громадина нависла над Лабби, то открыла сначала один глаз, затем — второй, и, наконец, обнажила все лицо — сморщенное и серое лицо Афродиты. Да. Сон...       — Что ты здесь делаешь? — спросила Афродита ласково. — Почему такая бледная?       Раз это сон, то можно говорить всю правду.       — Я впустила в себя магию пани Хараньи.       — Девочка, нельзя было этого делать!       — ...чтобы помочь развеять заклятье, — Лабби закрыла глаза, открыла, а образ Афродиты, окруженной пологом из проводов, никуда не исчез. — Но никто, кажется, не хочет развеиваться...       — Меня это тоже удивляет, — призналась та. — Я создала мандаринчики, чтобы поглядеть на то, как вся Чародейница сойдет с ума, а в итоге, кажется, лишь немного разбавила скучное течение трудовых будней...       Лабби резко села, до хруста в позвоночнике и гула в голове, шире распахнула глаза и уставилась на Афродиту. Ей не послышалось? Это не шутка?       — Вы? Это сделали вы? Вы нас прокляли?!       — Ну, я же не наслала лишай или что-то в этом роде? Просто маленькая проделка. Невинная шутка, — парировала Афродита очень многозначительным тоном. — Не надо рисовать из меня чудовище. После того, как фирма обошлась со мной, она заслуживала и более жестокой мести. Просто я злюсь на дирекцию, а не на вас, шестеренки, и мне очевидно, что лучший способ поставить на место обидчиков — остановить работу всех подразделений хотя бы на полдня... просто я не думала, что именно ты решишь заняться исправлением. Скорее ожидала, что это станет головной болью старшей инспекторки.       Лабби проморгалась еще раз, едва понимая, что слышит. Какая инспекторка?..       — А ты не знаешь? — удивилась Афродита. — Ладно, пошли, посмотрим.       Она принялась сбрасывать провода, и те падали к ее пяткам, словно змеи; вокруг гудели сервера, равнодушные ко всему безумию, и Лабби чудилось, что комната заполнена людьми, хотя на самом деле была абсолютно пустой.       — Почему вы прятались в серверной, пани Афродита?       — Знаешь, сюда никогда никто не заходит, — ответила та, потрясая кудрями, чтобы расправить гриву. — На протяжении пятидесяти лет я убегала сюда, чтобы отдыхать, пока полностью не поменялся состав айти отдела, и мне не запретили этим заниматься. Но сегодня, пока все ели печенье, удалось проскользнуть...       — Вы ненавидите Чародейницу?       — Только немножко, — сухая, горячая рука взяла Лабби за ладошку и потянула к выходу. — Давай, обопрись на меня. Бедное ты дитя, Харанья не должна была наполнять твое тело такой сильной магией...       — Она сказала, заклинание простое.       Они вышли в кабинет ай-ти и спокойно проследовали мимо работников, что успели изрядно напиться и теперь играли в дурака материнскими платами; в коридоре тоже продолжалось веселье, люди танцевали, пели, ели, смеялись и совсем не утруждали себя вниманием к Афродите и ее бледной спутнице. Лабби только заметила, что теперь от ее шагов по полу расползается лед, и вспомнила ту девушку, что создавала ногами радуги; прислонилась рукой к стене и заметила иней, оставшийся на том месте, где была ее ладонь. Пани Харанья и в самом деле хорошо накачала ее своей магией...       Путь до отдела заклинаний занял добрых минут тридцать, а может пять, Лабби совсем потерялась; ее ввели в кабинет, усадили за ее стол, знакомый и родной, повернули лицом к монитору, и в его черноте Лабби увидела себя, бледную девушку с кругами под глазами, на голове которой росло две толстые белоснежные косы, на концах завивающиеся красивыми волнами. В этом что-то есть...       И по золоту уже меньше скучается...       — Что вы здесь делаете, Афродита? — вокруг уже столпились коллеги, заинтересованные таким внезапным появлением Лабби. — Забыли что-то? У нас тут с утра все не слава богине...       — Забыла одну правду, — сказала Афродита, оглядывая всех вокруг пристальным взором, и Лабби сама тоже заметила, что Соня не подошла к собранию. — Вернее это даже не моя правда... Я поняла в тот момент, когда мое заклятье не сумело околдовать тебя. Хотя ты в самом деле научилась скрывать свою истинную внешность лучше, чем умела при нашей первой встрече. Встань, Ясонь!       В висках застучало; Афродита только что призналась в том, что заклятье исходило от нее, причем при всех, у всех на глазах; и все это ради обращения к женщине, чьего имени Лабби никогда не слышала, а значит, она точно не работает в их отделе!..       Соня встала со своего места, и Лабби почувствовала себя полной дурой.       — Извини, что не поздоровалась сразу, — сказала Соня вежливо, с благочестивым видом приближаясь к столу Лабби. — Мне надо было сохранить инкогнито, чтобы проверить, как дела в отделах. А потом Эльба решила пойти за помощью к Харанье, и я не придумала, как ее остановить...       — Ты должна была, — назидательно сказала Афродита. — Даже если тебя подослали для наблюдения, подвергать менеджерку низшего звена такой опасности — преступно.       — Я готова понести ответственность, — Соня наклонила голову, позволяя белым прядям пересыпаться себе на лицо, и из-под их завесы взглянула на Лабби. — Прости, Эльба.       Захотелось поднять руку и коснуться, но Лабби побоялась, что случайно испортит той прическу.       — Кто ты... такая?..       Соня первая простерла к ней руку, и теперь Лабби послушно коснулась ее, пусть пока и не понимая сути маневра; в то же мгновение ледяная магия Хараньи покинула ее тело, хлынула во все стороны, заморозила стены, покрыла сложными орнаментами окна, застыла под потолком, облепив толстой ледяной коркой лампы, отчего свет в кабинете сделался слабым и рассеянным. Не пронесло и коллег — их волосы засверкали от инея, одежда укрылась ослепительными кристаллами, а щеки раскраснелись, на зависть самым дорогим румянам; Лабби стало намного легче, тело расслабилось, плечи опустились, тяжесть прошла, а на месте Сони возник сгусток тьмы, плавно перетекающий из круга в квадрат, из квадрата в треугольник, затем в трапецию, в зигзаг, в песочные часы...       — Меня зовут Ясонь, — представился сгусток. — Я — высшая чародейка и старшая инспекторка Чародейницы. Меня посылают в отделы для проверок разного сорта.       — А во времена нашего знакомства она была Ясонь, менеджерка нижнего звена, — заявила Афродита, с лаской поглядывая на тьму. — Помню, как она плакала в туалете в первый день, думая, что не справится с объемом работы... а теперь! Высшая!       Тьма выпустила из себя абсолютно черную руку и погладила Афродиту по плечу.       — И я очень тебе за все благодарна, — сказала Ясонь. — И только из благодарности не стану обвинять в содеянном и наказывать. Забудем это маленькое приключение, как сон...       Коллеги вокруг принялись смеяться, смахивать иней с ресниц и разглядывать сверкающие льдинки на одежде; Лабби глядела на них одновременно с недоумением и спокойствием, постепенно складывая в голове всю картинку в единое целое.       — Так значит, ты знала, что всех заколдовала Афродита.       — И я, и Харанья, — заметила Ясонь ласково. — Она не дала тебе контр-заклинание, она просто наполнила тебя своей ледяной магией и отправила гулять. Наверное, хотела научить, что нельзя лезть не в свое дело.       — Это жестоко!       — Жизнь жестока, — Афродита села на стол Лабби и нежно обняла ее за плечи, согнувшись для этого так, что стало тревожно за ее спину. — Кто-то теряет тело, как Ясонь или Харанья. Кто-то — время, как я. Но в конечном итоге, на закате жизни, ты не будешь вспоминать о закрытых проектах или разговорах с коллегами. Тебе останется лишь то, что делало тебя счастливой, вне работы, дома, в семье или в кругу друзей. Не поступай как я, девочка. Не потеряй себя, чтобы не оказаться снова в серверной и не наблюдать за тем, как веселятся другие люди.       Лабби выдохнула, попыталась обнять Афродиту в ответ и случайно дотронулась до ее кудрей; и грива тут же исчезла, превратившись в синевато-зеленые дреды, упавшие плеткой на спину старухи.       — Я думала, заклятье снято! — воскликнула Лабби, взглянув на черноту Ясонь.       Чернота покачала головой:       — Я лишь освободила тебя, — пояснила она. — А заклятье пусть немного посуществует. Пусть Чародейница чуть-чуть поживет...       — И ты давай, — Афродита, совсем не расстроившись своей метаморфозе, схватила Лабби за руки и выдернула со стула. — Пошли веселиться!       В офисных коридорах было так шумно, что не получалось слышать даже собственные мысли. Кто-то создавал еду, кто-то — алкоголь или чай, нашлись те, кому мандаринки подарили возможность творить гвоздику и корицу, и литрами полился глинтвейн. Все желающие смогли сменить офисные наряды на красивые платья, Лабби приложила свою руку к сотворению причесок; украшений уже было достаточно, а веселья — и того больше, и скоро среди толпы замелькали бестелесные начальники, возможно, даже те самые, что отправили Афродиту отдыхать, невольно обеспечив для всей Чародейницы такой замечательный день.       Лабби сидела за столом, тянула через соломинку (тоже чье-то творение!) глинтвейн и наблюдала за тем, как народ вокруг веселится.       Лабби жила.