Oel ngati kameie

***

      Нетейам всегда смотрел на неё дольше остальных. С детства ему нравилось наблюдать, как Найʼру учится у Мо’ат: как наклоняет голову, когда слушает, как повторяет каждое движение, будто боится потерять знание, как прячет дрожащие пальцы и всё равно тянется к раненому первой. Он видел её страх и видел, как она каждый раз выбирала не страх, а помощь. И от этого в груди становилось теснее, будто лес шептал ему, что перед ним не просто девочка из клана, а кто-то, кого хочется беречь. Когда земные люди снова спустились на Пандору, удар пришелся по ним сильнее всего. Джейк Салли, Торук Макто, был вынужден уговорить жителей из клана перебраться в горы Аллилуйя, туда, где скалы казались единственным спасением от людей. Найʼру помнила, как на’ви плакали. Помнила, как их клан, когда-то могущественный, теперь казался беспомощным, покидая свой лес. Она видела, как старшие оглядывались назад, как матери прижимали детей, будто хотели закрыть их от самого неба. И тогда она заметила присутствие Нетейама, то, как он без слов подхватил её второй мешок, тот самый, где лежали травы, чистая ткань и маленькие каменные чаши для мазей. Он сделал это так легко и привычно, будто всегда носил её ношу вместе с ней, будто так и должно быть. Найʼру хотела сказать, что справится сама, упрямо, как делала это всегда, но её слова застряли. В горле стоял ком не от усталости, а от того, как больно было отпускать лес. Нетейам шагнул рядом, не глядя на неё, он только чуть наклонил голову, чтобы она услышала.       — Не перегружайся, — сказал он тихо. — Твои руки ещё понадобятся. Она сжала ремень на плече сильнее, будто этим могла удержать себя от слёз. Най’ру опустила глаза, чтобы он не увидел, как дрогнули её губы. Но она чувствовала, что он заметил, как всегда своим проницательным взглядом старшего сына, который привык замечать всё. Нетейам не стал говорить. Он просто чуть крепче перехватил ремень мешка, будто одним движением убирал часть её тяжести. Они шагали рядом, и лес провожал их тихо, и от этого становилось ещё больнее, будто он не спорил и не держал, а просто смотрел вслед уходящим.

***

После очередной атаки лагерь долго не мог успокоиться. Когда их группа вернулась, Най’ру услышала эти голоса, голоса раненных на’ви, которые сражались за их свободу, и тогда она устроилась у входа в хижину Мо’ат, раскладывая всё по привычному порядку. Раненых было меньше, чем обычно, но у каждого присутствовала чужая усталость в глазах. Кто-то принёс рассечённую кожу, кто-то ожог, кто-то просто сидел, не двигаясь, потому что трясло после страха больше, чем от боли. Найʼру думала, что на сегодня всё. Что можно выдохнуть хотя бы на один вдох. И тогда у входа появились они. Джейк Салли шагнул внутрь коротко и твёрдо, как всегда, когда принимал решение главаря. За его плечом стоял Нетейам. Най’ру осмотрела его: только на предплечье темнели свежие царапины, а на скуле, ближе к виску, была тонкая линия, едва тронутая кровью. И тогда они встретились взглядами.       — Найʼру, — отвлек её голос Джейка. — Посмотри его. Нетейам тут же нахмурился, когда отец толкнул его внутрь их палатки. Подросток повернулся к Салли, разводя руками.       — Отец, это ничего, — в его голосе будто что-то дрогнуло.       — Этого достаточно, — отрезал Джейк. В его голосе не было злости, только усталое упрямство. — Ты нужен целым. Найʼру не спросила лишнего. Она лишь кивнула и жестом указала на настил, на котором сама сидела. Нетейам сел неохотно, как будто сам факт, что его привели лечиться, был неудобной слабостью. Он привык быть тем, кто прикрывает, защищает, а быть тем, о ком заботятся, это не укладывалось у него в голове. Найʼру приблизилась и осторожно взяла его руку. Кожа у него была тёплой, чуть влажной от напряжения, и под пальцами чувствовалась дрожь не от боли, а от того, что бой ещё не отпустил его тело до конца.       — Это быстро, — сказала она мягко. — Просто чтобы не воспалилось.       — Я не ребёнок, — буркнул он, но голос был не резким. Скорее привычно упрямым. Найʼру почти улыбнулась уголком губ. Он выдохнул коротко, как будто хотел и дальше спорить, но передумал и все же не отстранился. Найʼру смочила ткань и осторожно сняла с его кожи грязь и засохшую кровь. Царапины были мелкими, поверхностными, но она работала так, будто это было чем-то серьезным.       — Щиплет, — предупредила она, нанося мазь тонким слоем. Нетейам дёрнул щекой и, словно назло, даже не моргнул.       — Терпимо, — он наблюдал за её движениями. Джейк всё это время стоял у входа. Молчал и наблюдал, и в какой-то момент Найʼру заметила, что его взгляд задерживается не на царапинах, а на том, как Нетейам смотрит на её руки. Слишком внимательно. Слишком долго. И тогда лагерь узнал весть.

***

Утро было серым, будто горы нарочно приглушили свои краски. В лагере не было суеты. В лагере была печаль. Уходила одна семья, и от этого становилось ещё страннее, словно кто-то вырывал из общего тела клана целое сердце и уносил, пока остальные стоят и не знают, куда деться. Найʼру видела, как Оматикайя молчат. Кто-то опускал глаза, кто-то смотрел в сторону, чтобы не выдать боль. Старшие держали лица каменными, но у молодых губы дрожали так же, как у детей. Это было хуже плача: это было признание, что они не могут защитить своих. Джейк говорил негромко, слишком короткими фразами. Он не оправдывался, он старался объяснить. Он говорил про семью, про защиту и про то, что теперь люди с группой аватаров ищут его. На’ви надеялись, что они вернутся. Но слово «вернусь» висело в воздухе, как тонкая нить: достаточно одного резкого движения, и она оборвётся. Нейтири стояла рядом с ним, напряжённая, как натянутая тетива. Её глаза были сухими, но Найʼру знала, что это было не спокойствие. Это была ярость, стиснутая в горле, потому что рядом стояли дети. Кири прижимала к груди маленькую вещь, которую не выпускала из пальцев; Ло’ак дергался так, будто хотел сорваться и доказать всем, что он не боится. А Туктирей… Туктирей просто держалась за мать двумя руками, будто боялась, что если отпустит, то её мир рассыплется. И среди этой тишины Найʼру почувствовала, как на неё легла тень взгляда. Нетейам стоял чуть в стороне, но не слишком далеко, а так, чтобы видеть всё. Так, чтобы быть рядом, но не мешать. Он держался ровно, как всегда. Старший сын. Тот, кто должен стоять прямо, даже если внутри рвёт на части. И всё же, когда его взгляд встретился с её, Найʼру поняла: он ищет не дорогу, не оружие и не приказ. Он ищет её. Она не подошла сразу. Сначала до последнего проверяла свой мешочек с травами. Слишком медленно, слишком тщательно, потому что иначе пришлось бы признать: сейчас она не целительница, не ученица Мо’ат, не часть клана. Сейчас она просто девочка, которой пятнадцать, и которая впервые не знает, как остановить боль. Нетейам догнал её у края тропы, где лес становился гуще, а голоса лагеря становились далёкими. Здесь пахло влажными листьями, и этот запах был таким родным, что Найʼру захотелось вдохнуть его до конца, будто можно было унести в груди, как лекарство.       — Найʼру, — сказал он тихо. Её имя прозвучало так, словно он держал его на языке давно и берег. Она подняла голову и не смогла улыбнуться.       — Ты уходишь, — выдохнула она, будто это было неправдой, которую нужно произнести вслух, чтобы поверить. Нетейам молча кивнул. Его горло дернулось, но он удержал лицо спокойным. Только глаза… глаза выдавали то, что он прятал ото всех. Они продолжали идти вглубь леса.       — Я должен, — сказал он, и это «должен» резануло её сильнее. Найʼру сжала ремень мешочка так крепко, что побелели пальцы.       — А если… — начала она и остановилась. Потому что «если ты не вернёшься» было невозможно сказать. Слова могли сделать это реальным. Нетейам сделал шаг ближе и остановил её, подошел так близко, что Найʼру услышала его дыхание, ровное, выученное, будто он тренировался быть спокойным.       — Посмотри на меня, — попросил он. Она посмотрела. И в этот момент всё, что происходило в лагере: Джейк, решения, страх, горы, море — будто отошло назад. Остались только они и лес, который слышит всё. Найʼру достала тонкий шнурок из волокон. Простой, без украшений. Руки дрожали, и от этой дрожи ей стало стыдно, но она всё равно подняла его.       — Узел, — прошептала она. — На удачу. Нетейам протянул запястье, он не спорил, не шутил. Он просто позволил, как позволял ей несколько дней назад касаться его кожи, когда она смывала кровь и мазь щипала. Найʼру завязала узел крепко, слишком крепко, будто пыталась завязать не шнурок, а судьбу.       — Не развязывай, — сказала она, глядя на узел, потому что на его лицо было больно смотреть.       — Тогда и ты не развязывай, — ответил он и завязал такой же на её запястье. Медленно, осторожно, как будто боялся причинить боль одним неверным движением не коже, а ей самой. Найʼру сглотнула, чувствуя, как в глазах поднимается жар, и тогда он взял её руку в свою и поволок дальше по лесу. Его ладонь была тёплой и уверенной, и Найʼру поймала себя на странной мысли, что если держаться за него, кажется, можно удержаться и за весь мир. Они шли молча. Слова сейчас только мешали: любое могло сорваться в слёзы, любое могло превратиться в просьбу не уходить, которую она не имела права произносить. Вместо слов были шаги, шорох листвы и свет, который медленно просыпался под корнями. Лес встречал их так, будто узнавал. Будто хотел запомнить их силуэты в этот последний спокойный час. Нетейам вёл её туда, где тропы не отмечены ногами многих. Найʼру чувствовала это по тишине: здесь не звенели ремни, не хрустели ветки под чужими ступнями. Только мягкая земля пружинила под босыми ногами и тонкие травинки цеплялись за пальцы. Иногда он оглядывался не потому что боялся, что их догонят, а будто проверял, идёт ли она рядом, не отстаёт ли, не потерялась ли в своих мыслях. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Найʼру хотелось улыбнуться, но губы не слушались. Внутри было слишком много, как перед бурей, когда воздух становится густым.       — Здесь, — сказал он наконец негромко, и в этом одном слове было больше заботы, чем в целых разговорах. Он отодвинул в сторону широкую ветвь, и перед Найʼру открылось место, которое казалось не частью лагеря, не частью их страха, а чем-то старым и правильным. Небольшая поляна между корнями огромного дерева, где свет ложился пятнами мягкими, зелёными, будто через воду. Вокруг росли низкие синие цветы, светящиеся даже днём, а под ногами мерцала тонкая биолюминесценция, как будто земля дышала. Найʼру остановилась, не сразу решаясь сделать шаг. Красота здесь была почти невыносимой, потому что она напоминала, за что они цепляются и что могут потерять. Нетейам отпустил её руку лишь на мгновение, чтобы снять с плеча мешок и аккуратно поставить его у корня так бережно, будто это не вещи, а часть её самой. Потом снова взял её ладони, легко, двумя руками, и потянул ближе, туда, где корень образовывал естественную опору, как сиденье. Найʼру опустилась рядом, и их колени почти соприкоснулись. Она почувствовала, как узел на её запястье тянет кожу — это было напоминанием, что это не сон. Что вот-вот придётся возвращаться в лагерь. Нетейам сел напротив, чуть ближе. Его взгляд задержался на её руках, на новом узле, на том, как дрожат пальцы, когда она пытается спрятать их в складках ткани. Найʼру сделала вдох. Лес пах влажной корой и сладкой смолой. В этом запахе было детство, когда всё казалось вечным.       — Здесь тихо, — прошептала она, чтобы сказать хоть что-то.       — Я хотел, чтобы ты… услышала лес, — ответил он. Найʼру подняла глаза. И внезапно поняла, что он привёл её сюда не ради красоты. Он привёл её сюда ради того, чтобы в последнюю минуту у неё было место, где можно быть собой. Не целителем, не ученицей, не сильной, а просто Найʼру. Нетейам осторожно взял её руки в свои, переплетая пальцы так мягко, будто боялся спугнуть момент. Его большие ладони закрыли её тонкие пальцы, и Найʼру впервые за долгое время перестала думать о завтрашнем дне. Он наклонился ближе, и их лбы встретились тепло, спокойно, как будто так было всегда. Узлы на запястьях оказались рядом, почти касаясь друг друга, и Найʼру почувствовала, как внутри что-то ломается не болью, а нежностью. Она закрыла глаза. В темноте за веками вспыхивали пятна лесного света, и в этом свете было легче верить, что Эйва видит их, что она сохранит этот момент, как сохраняет каплю воды на листе.       — Зачем ты привёл меня сюда? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ. Нетейам провёл большим пальцем по узлу на её запястье легко, будто гладил не волокна, а её пульс.       — Чтобы запомнить, — сказал он. — Как ты смотришь, когда думаешь. Как ты дышишь, когда молчишь. Как твои пальцы… — он запнулся и улыбнулся чуть смущённо, — как твои пальцы всегда тёплые. Найʼру засмеялась совсем тихо, чтобы не спугнуть момент.       — Мои пальцы тёплые, потому что ты держишь их, — сказала она. Нетейам оторвался от её лба и поднял взгляд, внимательный, такой, от которого хотелось спрятаться в его ладонях.       — Тогда я буду держать, — прошептал он. — Всегда, когда смогу. Слова прозвучали слишком близко к обещанию. Найʼру почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз не от страха, а от счастья, которое больно держать.       — Нетейам… — она произнесла его имя так, как никогда раньше: совсем тихо, будто бережно. Он отозвался сразу, словно ждал именно этого:       — Найʼру. В её имени на его языке было тепло. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы кто-то ещё произносил его так.       — Когда ты уйдёшь… — начала она и остановилась. Нетейам мягко сжал её пальцы, не давая ей утонуть в словах.       — Я не хочу, чтобы ты говорила «если», — сказал он. — Скажи, «когда» мы увидимся снова. Найʼру моргнула, и в глазах защипало.       — Когда, — послушно повторила она. — Когда ты вернёшься. Нетейам кивнул, будто закрепляя это, как закон.       — И когда ты услышишь воду, — добавил он, — вспомни лес. Вспомни этот свет и вспомни, что я… вижу тебя. Найʼру наклонилась ближе и коснулась кончиком носа его носа коротко, совсем осторожно. Сердце билось так громко, что ей казалось, лес услышит.       — А если я забуду? — прошептала она, скорее из упрямства, чем всерьёз. Нетейам улыбнулся впервые по-настоящему, мягко.       — Ты не забудешь, — сказал он. — Я завязал узел слишком крепко. Найʼру тихо выдохнула, и её лоб снова прижался к его.       — Тогда скажи мне это… ещё раз, — попросила она, почти не дыша. Нетейам наклонился чуть ближе, так, что его голос стал почти прикосновением.       — Я тебя вижу, — прошептал он. Найʼру закрыла глаза, и впервые за долгое время ей захотелось не лечить, не спасать, не быть сильной. Ей захотелось просто быть рядом с ним в этом свете, в этой тишине, где даже война казалась далёкой. И она шёпотом ответила, как будто это было её собственное обещание:       — Я тоже тебя вижу, — произнесла девушка. — Всегда.