✈️🎄
30 декабря 2025 г., 20:48
Как новый год встретишь, так его и проведешь. То, как встретил прошлый новый год Чонгук, вряд ли вообще кто-то встречает. Потому что год назад…
Год назад
— Дамы и господа, говорит капитан. В связи с ухудшением погодных условий наш самолет вынужденно остается в аэропорту Франкфурт-на-Майне города Франкфурт. Вам будут предоставлены места отдыха и регулярное питание. Приносим свои извинения… Здесь должна быть пересадка, и борт уже выруливал на взлетную полосу, но увы. По салону проносится недовольный шум. Пассажиры галдят и возмущаются. Сейчас раннее утро тридцать первого декабря. Все спешат в уют, елки, в объятия любимых и родных. Но природа решила собрать двести пятьдесят недовольных азиатов во Франкфурте. Чонгук не сопротивляется и не возмущается. У него ни елки, ни уюта, ни объятий. Он летит в Сеул с абсолютно пустым сердцем. Там никто не ждет и уже давно. Родители и брат отвернулись от Чонгука, когда тот привел в дом парня. Гнали его даже не пинками. Отец грозился отстрелить яйца и прострелить жопу. И почти исполнил угрозу, достав ружье. Мама рыдала, заламывая руки и громко крича, что сын им больше не сын. И вообще, надо было рожать дочь. Как она себе это представляла, Чонгук не понял. Но что сказано, то сказано. Брат с презрительной ухмылкой наблюдал за этой драмой и только иногда подсказывал отцу, что делать. — Целься ниже. Не дергайся, а то промахнешься. Все так мило, по-домашнему. Радушный прием, короче. Какое-то время Чонгук надеялся, что родители остынут, переосмыслят, примут. Не приняли. Везде заблокировали, а позже он узнал, что его вычеркнули из семейного реестра. То есть из их жизни. Как будто в семье Чон и не было старшего сына, а всегда был только один ребенок. Тогда он страдал особенно сильно. Даже плакал, хотя обычно не допускал такие слабости. С тех пор прошло почти семь лет. Парня того давно и в помине нет. И никакого нет. Не хочется. Вообще живых людей рядом с собой не очень хочется. Есть вполне годные парни по ту сторону монитора и две сильные руки, которые точно знают, как хорошо и правильно. Этого вполне достаточно. Спрашивается, на кой черт тогда лететь в Корею в Новый год? Чонгук и не летел бы. Ему и в Лондоне прекрасно. Но компания, имя которой рекламировать не будем, считает, что корейским сотрудникам позарез необходимо встречать Новый год на родине. Это первое. А второе — на начало года всегда намечался прием и парочка нудных семинаров в головном офисе. Чонгук — идеальный кандидат на посещение, потому что удобно одинокий и ничем не обремененный. Поэтому «велкам ту Инчхон». В Лондонском филиале Чонгук работает третий год. Как он туда попал? Естественно, через постель. Что за вопросы? Именно так все думали, несмотря на то, что Чон — открытый гей, а филиалом управляет женщина, никому и в голову не пришло сомневаться в этой сплетне. Все просто добавили маленькую деталь в виде большого голубого начальника из головного Сеульского офиса. И карты сошлись. Единственное, что сказал Чонгук, когда услышал эту байку: «Вообще насрать». И как-то все сразу быстро потухло. Потому что неинтересно что-то обсуждать, когда нет горячей реакции. И вот каждый год по традиции тридцать первого декабря мы с друзьями ходим… Никуда. Летим в Сеул. Без друзей, которых особо и нет. Есть Пак Чимин. Он даже не друг, он что-то большее. Чимин — это брат, сват, поддержка, опора, жилетка, собутыльник, бабка-сплетница, подзатыльник, мама-папа, подельник и все, что вообще может связывать людей, кроме романтических чувств. Но он остался в Лондоне. В отличие от Чонгука, у Чимина парень есть. Хороший, кстати. Для Чимина просто идеальный, потому что Юнги — громоотвод. Без такого парня Пак бы уже или убился, или в тюрьму сел. Потому что шило в жопе куда шустрее мозга. Чонгук понимает, что в этой тусовке в новогоднюю ночь он третий лишний, и спокойно соглашается лететь на родину. Самолет, разрезая сплошную стену снега, ползет по полосе обратно в аэропорт Франкфурт-на-Майне. Погода и правда нелетная. Откровенный буран. Видимость сантиметра три в бинокль. Пассажиры, переругиваясь и возмущаясь, сходят с борта в рукав и ползут за специально обученным человеком в здание. Тот громко просит всех не разбредаться. Сейчас их расселят в отель. Но есть нюанс. Номера по два и три человека, и «да не орите, нам плевать на ваш бизнес-класс, надо было взлетать на часа два раньше, до бурана, и тогда было бы вам счастье. А сейчас видели, что творится и сколько самолетов стоит? Вот и скажите спасибо, что не в зале ожидания на железных лавках». Галдеж стоит такой, что у Чонгука начинает болеть голова. Он ловит вайфай и звонит, даже не замечая, что время еще семь утра, а в Лондоне вообще шесть. — Хелоу, — сонно бормочет Чимин. — Как долетел? — Чимин, ты бухой, что ли? — Чонгук понимает, что друг иногда тупит, но чтобы настолько. — Я, по-твоему, телепорт по дороге изобрел? — А, и правда, — после паузы доходит до друга, который сам его в аэропорт и провожал всего несколько часов назад. — А ты где? Хочется ответить в рифму, но: — Во Франкфурте. Буран, — коротко отвечает Чонгук и все равно выходит немножко в рифму. — Ох тыж ебаа… Печаль… — Чимин тянет гласные. — И что делать будешь? — Праздновать, — абсолютно пустым голосом вещает Чонгук. — Позвонил предупредить. — Блин, ну как-то совсем не то пальто вышло. — Есть такое, но что поделать? — Ну, если совсем кисло будет, звони по фейстайму. Вместе встретим дважды. — Окей. Спасибо. В ту новогоднюю ночь Чонгук Чимину больше не позвонит. Через несколько часов метаний и мытарств по аэропорту он мечтает придушить громче всех орущую на корейском аджуму с толпой ее таких же родственников. Как будто ее ор может остановить метель за окном. С горем пополам добирается до отеля, когда на улице уже начинает смеркаться. Чонгук устал, замерз и откровенно заебался. Хочется просто упасть и лежать. Он получает свою ключ-карту и волочится на шестой этаж. Громко вздыхает перед дверью, вставляет карту и входит в номер. — Добрый день, — слышит приятный мужской голос и мысленно радуется, что поселили хотя бы не с женщинами. Человек говорит на английском. — Не очень, — усмехается Чонгук и проходит дальше. Даже обувь снимать не стал, ни к чему. В маленькой комнате горят только ночники у кроватей, шторы плотно задернуты. На одной из них сидит, опираясь на подушку, молодой… кореец? Чонгук смотрит на него и нервно сглатывает. Мужчина из его влажных фантазий приветливо улыбается. Очевидно, высокий, стройное тело, длинные ноги и лицо, которое лепили лучшие скульпторы мира и превзошли самих себя. Еще и улыбка такая, что сносит башню и спирает дыхание. — Согласен, не очень. Я Ким Тэхен. Вы кореец? — Мужчина поднимается и протягивает руку для пожатия. — Да, кореец. Чон Чонгук, — хрипло отвечает на корейском и пожимает чужую руку. Слегка прохладные длинные пальцы приятно ложатся в ладонь. «Красиво», — отмечает про себя Чонгук. — Раз уж мы оказались в такой интересной ситуации, предлагаю отметить в лобби. Там наверняка будет какое-то веселье. — Тэхен как-то слишком заинтересованно рассматривает Чонгука, продолжая улыбаться. — Я не против. Только устал. Хотелось бы немного отдохнуть. В идеале — поспать. — Чон и правда измотан. Он еще не ложился со вчерашнего дня, а недоперелет и шатания по аэропорту сил не добавили. — Само собой. Я спущусь пока вниз. Разузнаю, что к чему. — Тэхен вежливо кивает и выходит из номера. Чонгук принимает душ, переодевается в удобные широкие штаны и футболку, которые всегда берет в ручную кладь из-за долгого перелета, валится на кровать и мгновенно засыпает. Просыпается от того, что кто-то дергает его за плечо. Он лениво разлепляет глаза и… «Господи…» — Таращится в глаза напротив, которые смотрят все с тем же нескрываемым интересом. Тэхен ближе, чем это допустимо приличиями, и мягко улыбается. А Чонгука плавит. Он как-то нервно дергается и резко садится на кровати. — Который час? — Он трет ладонями лицо в надежде проснуться и молится всем богам, что не выглядит как опухший бомж. — Почти девять вечера, — тихо отвечает Тэхен. — В одиннадцать будет что-то вроде вечеринки в лобби. — Супер, — без особого энтузиазма говорит Чонгук. — Если нет желания идти, можем заказать сюда еду и выпивку. Если вы не против встречать Новый год в моей компании. — Тэхен уже отошел и стоит, опираясь бедрами на небольшой узкий стол под телевизором. И все так же рассматривает Чонгука. «Да что он таращится так? Как маньяк». — Косится в сторону Кима. — «Слишком красив для маньяка. Хотя кто их там этих маньяков разберет». Идти никуда не хочется. Праздничного настроения нет, за окном апокалипсис. А вот выпить и поесть… Есть не хочется. Хочется жрать! Желудок устраивает какие-то адские пляски с бубном, вызывая демона чревоугодия. — Я не против. И давай на «ты». Мы примерно одного возраста, кажется? — Чонгук встает с кровати и потягивается. Только потом догоняет, что этими действиями заставляет футболку задраться, и демонстрирует свой голый пресс. Резко опускает руки и смотрит на Тэхена. А тот облизывает губы и утыкается прямо в глаза. — Мне тридцать. И я не против перейти на «ты», — говорит как-то немного замедленно. Чонгуку кажется, что фраза не закончена. И голос какой-то другой, но такой, что по спине пробегает холодок. Или жар? Или мурашки? Да вся компания пронеслась. «Если он будет так разговаривать, придется запереться в душе и стараться не издавать громких звуков. Потому что это слишком возбуждающе». — Мне тридцать один. Так что закажем? Подают ли они вообще в номера в новогоднюю ночь? — задумчиво говорит, стараясь не обращать внимания на все странности своего случайного соседа. Впрочем, и на свои тоже. — Подают. Я узнал, — как-то слишком быстро отвечает Тэхен. — Прекрасно. Тогда выбирай на свой вкус. Я сейчас готов сожрать, что угодно. — «Даже тебя». Тэхен разворачивает буклет с меню отеля и внимательно изучает. — Есть что-то, что ты не ешь, Чонгук? — спрашивает, не поднимая голову от глянцевых страниц. — Я посмотрю. — Чон подходит и заглядывает через плечо. — Тут ничего выдающегося. Отель не пять звезд. Бери всего понемногу. Тэхен поворачивает голову и снова облизывает нижнюю губу. «Да блять. Лучше не приближаться». — Сразу отступает на шаг. — Как скажешь. А пить что будем? Шампанское под бой курантов? — тихо смеется. — Думаю, виски под бой курантов заходит не хуже, — ухмыляется Чонгук. — Согласен. Тогда виски. Заказ сделан. Пока его несут, успевают поговорить немного. Тэхен тоже летит домой, только не из Лондона, а из Дублина. Там он был в деловой поездке, которая затянулась, и он вынужден возвращаться в последний день года. — А ты к семье? — У меня нет семьи, — спокойно говорит Чонгук. — Прости, я… — Нет, стоп. Они живы все. Просто больше не моя семья, — Чонгук торопливо объясняет, чтобы не нагнетать грустные мысли. — Как это возможно? — искренне удивляется Тэхен. — Да все до банального просто. Я им не подхожу. Слишком… не такой. — Тэхен продолжает вопросительно смотреть. — По их мнению, любить можно только противоположный пол. У меня с этим проблемы, — смеется Чонгук. Он никогда не скрывал свою ориентацию ни от кого и говорил об этом прямо. — Я гей. — Вот как. — Взгляд из вопросительного снова становится заинтересованным. — Ну, значит, мы в одной лодке. Правда, меня семья терпит. Хоть и тоже не слишком рады. Я бы сказал, совсем не рады, — широко улыбается Тэхен. «Хм… Случись что, в душе можно и не запираться», — мысленно грешит Чонгук. Приносят заказ. На часах уже одиннадцать. Через час должно случиться какое-то никому не известное волшебство. Под бой курантов загадываются желания, которые должны сбыться. Вот прям к бабке не ходи, сбудутся. Ни разу не сбывались, но это ж неважно. Чонгук уже слегка захмелел. Потому что от новости, что его эротическая фантазия оказалась еще и на его стороне мира, немного бросало в жар, и он для храбрости маханул почти полстакана вискаря на голодный желудок. Жар не уменьшился, а переместился с кожи на внутренние органы. А Тэхен (ну разве ж так можно?) внаглую пялится. Ему тоже вискарь дал по башке, хоть и не так явно. В общем, оба сидят уже расслабленные и прям храбрые. Чонгуку вдруг остро хочется простого такого, человеческого тепла. Он устал. Сейчас понимает, как сильно устал от одиночества. Вроде и не один, друг есть близкий, какие-то приятели. Но того самого, которое клубочком под боком, совсем нет. Слегка пьяненький мозг подсказывает ну прям гениальную идею. А почему нет? Вы видитесь первый и последний раз. Оба заинтересованы в мужиках. Но, возможно, у Тэхена отношения, а Чонгук такое не приемлет. Выбрал одного, вот и люби его. И сам себе не позволит даже смотреть в сторону «женатиков». Принципы. Хотя, глядя на мужчину напротив — такого соблазнительного и красивого — думается совсем не о принципах. Поэтому, чтобы не терзать и не заедать себя потом сожалениями, Чонгук решает это выяснить. Сама атмосфера случайной разовой встречи при таких обстоятельствах очень даже способствует быть смелее. — У тебя кто-то есть? — вот так просто и в лоб. Тэхен как-то уж слишком долго смотрит на лицо Чонгука, который сидит довольно близко. — Нет. Уже давно. — И непонятно, правда это или врет, но зеленый свет Чонгук получает. И не притормаживает. — Отлично. — Он просто поднимается, подходит к Тэхену, который сидит на стуле, запускает руку в волосы на затылке, наклоняется, задерживается на секунду, ожидая одобрения. Чувствует руку на своей щеке и целует. Жарко. Очень жарко. Везде. Губам особенно. Потому что губы Тэхена оказываются именно такими, как Чонгук и представлял — горячими, мягкими и настойчивыми. Тот встает, обхватывая шею ладонями, и углубляет поцелуй. Врывается языком, жадно изучает, буквально ест Чонгука. — Я только об этом и думал с того момента, как увидел тебя, — шепчет в губы, отстранившись. — Какой же ты… как из сказки. Чонгук слышит голос где-то вдалеке или, наоборот, слишком близко. Под самой кожей, которая горит огнем. Тэхен целует, не останавливаясь ни на секунду. Губы касаются всех открытых участков и до боли втягивают кожу. Он изучает руками тело. Чонгук не отстает, пробирается под майку, и от ощущения горячей гладкой кожи и идеальных рельефов его внутреннее «я» готово заскулить. Такой Тэхен совершенный, слепленный из чистой красоты. Когда руки уверенно ложатся на ягодицы, Чонгук резко выдыхает и отстраняется. — Защита? — Он смотрит в глаза, горящие таким желанием, что страшно сгореть в этом пожаре. — Черт… — Тэхен убирает руки и отступает на полшага. — Еще вопрос… — Чонгук прищуривается и проводит языком по внутренней стороне щеки. — Роль? Тэхен широко улыбается. — Любая. А лучше обе. — Боже, это… — шумно выдыхает и так же улыбается в ответ. — Идеально. Тогда у тебя есть минут… мммм… — смотрит на наручные часы. — Надеюсь, не больше двадцати. Я спущусь в магазин. Только бы работал… — Уже в дверях поворачивается. — И потом мне тоже понадобится душ. — Пулей вылетает из номера. Кругом полно нарядных улыбающихся людей. Все украшено зелеными еловыми ветками с красными шарами и бантами. Гирлянды светят ярче люстр. Чонгук не видит ничего из этого новогоднего великолепия — ни шаров, ни гирлянд, ни огромной елки в холле. Он несется через лобби отеля в круглосуточный магазин и молится, чтобы тот работал в новогоднюю ночь. Молитвы услышаны. Совсем молоденькая девочка продавец улыбается сияющей улыбкой и всех поздравляет с праздником. Подходит очередь Чонгука. — Здравствуйте, — на нервах говорит на корейском и сталкивается с растерянным взглядом. — Ох, простите. Упаковку презервативов, пожалуйста. — Думает немного. — Знаете, дайте две. Девочка как-то нервно хихикает, пробегает глазами по странному покупателю. А выглядит он и правда шикарно. На фоне галдящей толпы в лучших нарядах Чонгук в своих трениках и футболке, с гнездом на голове (спасибо пальцам Тэхена), небольшим, но заметным засосом на шее (спасибо губам Тэхена) и абсолютно невменяемым выражением лица, похож на какого-то пришибленного воробья. Очень крупного, взъерошенного и дерганного. Она протягивает две упаковки. — С Новым Годом! — весело поздравляет и опять хихикает. — Небольшой презент от нашего магазина в честь праздника. — Девушка подходит к стойке, стучит пальцем по губам, что-то выбирая, хватает небольшой предмет и поворачивается к Чонгуку, держа в руке голубой тюбик. — С-спасибо. — Чонгук смотрит на тюбик Durex Play Feel. О такой важной детали он напрочь забыл. — И вас с праздником, — машинально бубнит, хватает смазку и быстрым шагом направляется к выходу. Он влетает в номер как ураган, громко хлопнув дверью. Даже запыхался немного. Прямо у двери Чонгука настигает Тэхен, не дав отдышаться или что-то сказать. Он тут же обхватывает за талию и впивается губами в шею. — Все получилось? — шепчет, обжигая горячим дыханием. — Все получится, — прерывистым голосом говорит Чонгук и одним движением стягивает футболку с Тэхена. Боже, как он красив. Голова кружится, внизу живота нещадно жжет и тянет. Желание причиняет невыносимую боль, но такую восхитительно приятную, что разрывает мозг. Чонгук — оголенный нерв, электрический провод под напряжением в 380 вольт, который кричит и требует разрядки. Мелькает мысль, что он умрет счастливым человеком в эту новогоднюю ночь. Тело, не получавшее ласку годами, отзывается на каждое касание мелкой дрожью. Чонгук голодал. И сейчас получает лучшую пищу из возможных. Тэхен не просто красивый. Он еще и безумно горячий и умелый любовник. То, как он отдается в руки, как принимает и как берет сам, на границе сна и реальности. Кажется, что это не фейерверки за окном и не ветер там воет. Это вспышки удовольствия в самом сознании и вой голодного зверя внутри. Под бой курантов в Чонгука входят под каким-то немыслимым углом и с громким стоном наваливаются сверху. Тэхен впивается пальцами в плечи, со шлепками вколачиваясь в распластанного по кровати Чона. Стоны заполняют все пространство. Чонгук приподнимает бедра и разводит ноги шире, чувствуя, как немаленький член скользит внутри, раздражая чувствительную железу. Капельки пота стекают по виску Тэхена, хочется их пошло слизать, но он только смазывает ладонью и закапывается в волосы на затылке, притягивая к себе ближе. — Быстрее, — хрипло шепчет в губы и накрывает их своими. Звуки секса и поцелуев смешиваются с грохотом фейерверков за окном. Но у них свои фейерверки. Внутри и снаружи все взрывается немыслимыми вспышками. Тэхен ускоряется, буквально тараня спортивное тело под собой. Простыни влажно липнут к спине, подушки и одеяло сброшены на пол. Чонгук поджимает колени к груди, меняя позу. Ким выпрямляется, обводит ладонями упругую задницу и обхватывает член Чона. Того прошибает мощный разряд тока, когда кулак уверенно начинает скользить. Минута, и он едва не кричит от бешеной разрядки, заливая живот вязкими белыми каплями. Тэхен ухмыляется на это и отпускает тормоза окончательно. Он аритмично шлепается бедрами о ягодицы, загоняя себя максимально глубоко, и с мычанием кончает в презерватив. Сразу выходит и плюхается рядом на узкую кровать. — Господи боже… — выдыхает он и тихо смеется. — Потрясающе. — Согласен, — тяжело дышит Чонгук, хватает бутылку воды с прикроватной тумбочки и жадно отпивает несколько глотков. Протягивает Тэхену, но тот только поворачивает голову и чуть приоткрывает рот. Чонгук кривит губы в ухмылке, подносит бутылку к губам и наклоняет. Ким глотает воду, проливая капли, которые стекают по щеке, и смотрит прямо в глаза. Чонгук чувствует, что возбуждается снова. — Я хочу чувствовать тебя… В себе, — тихо говорит Тэхен и опускает глаза на медленно твердеющий орган. Второй заход получается не таким жадным и разрущающим. Теперь они изучают, смакуют, наслаждаются каждым касанием и тихим стоном. Тэхен лежит спиной на груди Чонгука, упираясь пятками в матрас, прикрыв глаза и плавно поднимаясь и опускаясь на его член бедрами, пока тот целует его шею. Член плотно скользит, цепляя заветный комок. Тэхен стонет, понимая, что вот-вот кончит, и опускает руку на свой пах. Но его грубовато отталкивают и обхватывают ладонью. — Я хочу сам, — шепотом выдыхает прямо в ухо, тут же мокро его облизывая. — И я дико хочу узнать твой вкус. Тэхен распахивает веки, поворачивает голову и, глядя в глаза, врывается в оргазм. Чонгук поднимает испачканную ладонь и медленно собирает языком с пальца белесую каплю, прикрыв глаза от удовольствия и продолжая двигаться в Тэхене, чуть ускоряя темп. Ему надо еще совсем немного. Буквально несколько рваных толчков, и он откидывается на кровать, заполняя презерватив. Они не отрываются друг от друга, пока не падают без сил. Совместный душ, взаимные оральные ласки, ловкие пальцы, скользящие в телах, и полноценный жаркий секс. Всего так много и так мало. Они понимают, что уже завтра расстанутся, и поэтому берут все, что могут, по максимуму. Лучший Новый год. Лучший Санта. Лучший подарок. Пока город веселился и загадывал желания, Чонгук исполнял все свои сам. И ни на секунду не пожалел, что взял две пачки презервативов. Иначе пришлось бы бежать еще раз. А бежать было максимально трудно по двум причинам. Оторваться от Тэхена было непосильной задачей, а бегать физически уже невозможно. Только плестись на дрожащих ногах. Под бой курантов в ночь на первое января его трахали так, как никогда в жизни. Из него выбивали саму жизнь. Его никогда так не трахали до, и он никого так не трахал до, а после… А после он вообще члены видел только на картинках. В Сеул они летят разными рейсами с разницей в четыре часа, о чем каждый получил смс от представителей авиакомпаний. Чонгук просыпается в номере уже один, все еще ужасно уставшим, но довольным. Хоть и с щемящей тоской в сердце. Оба понимали, что это связь на одну ночь. Пусть и самую волшебную в году. Волшебство случилось, желание сбылось. Мимолетное как сон. С теми же ощущениями, когда не хочется просыпаться и ты силишься еще хоть на минутку провалиться в тот, другой мир. Память сразу стирает часть, а постепенно и все то чудо, что тебе виделось в царстве Морфея. Так было и с Чонгуком. Поначалу все помнилось очень ярким и реальным. Запах чужого тела мерещился повсюду. Его образ мелькал в прохожих. И нет, это никакая не любовь и даже не влюбленность. Это тянущее, сосущее под ложечкой желание того самого «клубочком под боком» хотя бы на еще одну ночь. Постепенно кусочки стирались, и уже не было такого живого чувства реальности. Размылись детали, забылась часть сюжета. А со временем это стало просто далеким сном. Вот он есть и тут же утекает через пальцы пробуждения. Но одна деталь засела в мозгу, кажется, навечно. Отпечаталась на подкорке. Лицо мужчины, с которым Чонгук провел всего одну ночь.***
Чонгук поднимается по трапу в аэропорту Хитроу. Маршрут известен. Лондон — Франкфурт — Сеул. Тридцать первое декабря. У нас без перемен. Чонгук все такой же удобно одинокий и ничем не обремененный. Поэтому снова летит на нудные семинары и презентации. Чимин рвался лететь с ним, чтобы «знатно оторваться» в Сеуле, но был плотно пригвожден всеми конечностями к стене, чтобы не рыпался. Потому что это Чимин и его многострадальная задница. Не в том смысле, а в смысле приключений. Его парень просто не мог позволить лететь Паку даже с Чонгуком из опасений, что тот может не вернуться целиком. А с ним полететь Юнги никак не мог, потому что работа. Чонгук с какой-то странной печалью входит в здание аэропорта Франкфурт-на-Майне. Внезапно сон вспомнается очень отчетливо. Даже теплые ладони на коже и горячее дыхание. Он улыбается своим мыслям. Это воспоминание с теплой грустью. Они не пара и не расставались. Они даже не знакомые. Просто два человека, изголодавшиеся по любви. Они и любили всего-то пару часов. И разлюбили в тот момент, как только их пути разошлись. Без боли и трещин на сердце. Только с легкой тоской и приятными воспоминаниями. Не обмениваясь номерами и ничего не ожидая друг от друга. Никаких красивых слов и пустых обещаний. И такое бывает. Чонгуку так хочется. Чтобы не животное и первобытное, а человеческое, немного глупо-романтичное. И пусть для других он холодный, саркастичный, язвительный пофигист, для своего сна он будет немножко романтиком. Сегодня задержек не предвидится, погода прекрасная. Обещают морозно и солнечно. Пересадка всего полтора часа, но кофе он выпить вполне успеет. Он заходит в небольшую кофейню, заказывает свой любимый американо и садится за столик у окна. Сегодня он замечает, как украшен аэропорт, какие счастливые люди вокруг. Слышит поздравления от персонала в кафе и искренне поздравляет в ответ. Несмотря на то, что летит он все в ту же, уже совсем негостеприимную Корею, ему странно хорошо. Даже нравится. Где-то там, в Сеуле, существует человек из его сна. Это приятно. И пусть он его не ждет, все равно настроение приподнятое. Время 6:15 утра. Пора на посадку. Лететь почти одиннадцать с половиной часов. Благо бизнес-класс и можно спокойно выспаться по пути. А потом он заселится в отель, потому что жилья своего нет и не нужно оно, приведет себя в порядок и будет бродить по нарядным и ярким улицам Сеула, пока не устанет. Этот Новый год он встретит на улице и слегка посмеивается мысли, что как новый год встретишь, так его и проведешь. Но ведь не сбывается никогда и остаться бездомным ему не грозит. Так ведь? Чонгук, вполне отдохнувший, выспавшийся и даже не помятый после сна в самолете, сходит на родную землю. Уже не любимую и не желанную. Просто в документах указана национальность — кореец. Просто он знает язык. Просто четыре года в Англии оказались дороже и роднее. Или все гораздо банальнее? Там его ждут. А здесь ничего. Даже ностальгии почему-то нет. Хотя все было не плохо и даже очень хорошо. Беззаботное детство, веселая, хоть и не очень простая, юность. Были друзья и семья… Никто не ждет. И это «никто» перечеркивает всю любовь и трепет к такому важному, казалось бы, в жизни каждого человека слову — родина. Сейчас и страна, и само слово кажется кривым и неправильным. Некрасиво звучит и некрасиво воспринимается. Потому что пусто. Но настроение все равно хорошее. Странно все это. Как будто влезло без спроса детское и наивное волшебство Нового года. Чонгук идет сквозь толпу суетливых людей. Все спешат, торопятся успеть домой. Он не спешит. Он успевает все и даже больше. Краем глаза замечает какое-то движение в свою сторону и оборачивается на него. Дальше кадры из фильма. Кругом все ускоряется, разгоняется до космических скоростей, и это стирает все лица и силуэты, оставляя только один, окруженный вихрем из людей. Тэхен. То, что происходит после, Чонгуку кажется чем-то потусторонним. Он как будто наблюдает себя со стороны. Видит, как Тэхен приближается, как он широко улыбается. Чувствует, как его обнимают так крепко, как будто нуждаются в нем больше, чем в самом воздухе. Слышит слова, что искал, ждал, скучал, очень надеялся. Что невероятно рад и точно теперь верит в новогодние чудеса. Чонгук приходит в себя и отстраняется. Неверяще смотрит на Тэхена, широко распахнув глаза. Слова даются с большим трудом. — Как ты здесь? Почему?.. — Потому что искал и ждал. А еще надеялся, — повторяет тот уже сказанные слова. — Но почему? — голос чужой, не Чонгука. — Почему? — Тэхен улыбается. — Хороший вопрос. Знать бы на него правильный ответ. Но правильного нет. Потому что просто необходимо. — Чонгук молчит. Он не знает, что сказать, хоть и нужно, наверное. — Ты шокирован. Я понимаю. — Тэхен все так же счастливо улыбается. Взрослый мужчина с улыбкой ребенка. Чонгука кроет. Все сразу обрушивается какой-то уж слишком горячей волной и пульсом стучит в висках. Его ждали. Он и сам не знал. Кружится голова от неожиданности, от каких-то странных эмоций и непонимания. — Я сейчас с ума сойду, — хрипит. — Как это вообще возможно? — Это было сложно. Давай поговорим где-то в другом месте? Скоро Новый год… — как-то теряется Тэхен. Чонгук уже отошел от первого шока немного и готов воспринимать, что это реальность, а не игры разума. — Да, мне надо в отель. Поедешь… — Он мнется, не решаясь предложить, но потом все же говорит: — Со мной? — Поеду, — легко соглашается Тэхен. Двоих взрослых мужчин здесь нет. Есть два каких-то шальных подростка, которые только что поверили в сказку. И Чонгук признается себе, что тоже скучал. Он не знает об этом человеке почти ничего, он видит его второй раз в жизни, но скучал так сильно. Просто гнал от себя эти мысли и превратил ту ночь в сон. Потому что не надеялся. Почти всю дорогу они молчат. Тэхен приехал на своей машине и сейчас просто бросает взгляды в сторону Чонгука. Они стараются не сталкиваться глазами и смотрят по очереди. Чонгук рассматривает лицо. То самое, которое на подкорке. Он был уверен, что сознание приукрасило действительность и таких лиц не бывает. Но нет, бывает. Точь-в-точь как в его памяти. Даже лучше, потому что улыбается так счастливо.***
— Я все еще ничего не понимаю… — Чонгука немного подергивает от волнения. — Но я рад тебя видеть. Улыбка Тэхена становится шире. — Я рад, что ты рад. Честно говоря, я боялся, что ты меня не узнаешь. И вообще психанешь. Представляю, каково это — в аэропорту налетает незнакомый человек с объятиями. — Как я мог забыть? Они сидят за дальним столиком ресторана в отеле. Чонгук вертит в руках чашку своего американо. Тэхен кофе не пьет, горький. Поэтому у него чай. — Мог. Почему нет? Мы были вместе всего несколько часов… — Слишком много факторов, чтобы не забывать, — расплывчато говорит Чонгук. В отеле суета. Все готовятся встречать Новый год, который наступит всего через четыре часа. Накрываются столы к банкету, поправляются украшения, бегают официанты, администратор дает указания. Все ярко и сияет на все лады. Чонгук опять ничего из этого не видит. Второй год подряд его мысли заняты одним человеком. И если в прошлом году это были мысли совсем другого толка, то сейчас его зверь не воет от лютого желания, а мурчит то самое «клубочком под боком». Его ждали. — Я не смог. — Тэхен смотрит в чашку с чаем. — Глупо, наверное. Какое-то мальчишеское желание снова увидеть. Нестерпимое. Извини, что налетел на тебя так. — Я был в диком шоке, — тихо смеется Чонгук, и Тэхен немного расслабляется. — Это было заметно, — улыбается своей ослепительной улыбкой. — Лучше расскажи, как так вообще получилось? И главное, почему? — Почему, думаю, и так понятно. Никто не разыскивает человека от нечего делать целый год. — Тэхен смотрит в чашку таким взглядом, что она грозится треснуть пополам. — На самом деле я никогда не… проводил ночь с малознакомым человеком. Мне всегда нужно много времени, долгое привыкание, узнавание. А с тобой… Я просто увидел тебя, такого… красивого и какого-то как будто родного, и все. Я не верю во всю эту чушь про любовь с первого взгляда, судьбу или что-то подобное, но… Я не знаю, как объяснить. Просто в секунду понял, что нашел свое. А когда уезжал утром, думал, сердце остановится. — Тэхен ненадолго замолкает. — Как будто оставил с тобой часть себя, и мне остро нужно ее вернуть. И тебя вернуть. У Чонгука спирает дыхание. Он не верит в то, что слышит. Человек из сна, выдумка, фантазия. Но вот он сидит и рассказывает, что искал его весь год, ждал, скучал. И потом не верь во всю эту новогоднюю мишуру. Но ведь это не чудо какое-то. Это человек, который сам захотел и стремился исполнить свои желания. Внезапно Чонгук осознает простую истину, которая всегда была на поверхности, но ее мало кто замечает. Нет никакого волшебства. Есть люди, которые это волшебство создают и делают, прикладывают усилия, чтобы их желания сбывались. А для кого-то это сказка. Как будто все вышло само по себе. — Я не знаю, что сказать. Столько мыслей и слов рвется наружу, а сказать не могу. Год… Целый год ты ждал. — Смешать, но не взбалтывать. Именно так сейчас можно описать то, что испытывает Чонгук. Слои из чувств и эмоций смешались и перепутались. Но уже на грани того самого, бурлящего, будоражащего. Какая же вселенская глупость. И правда, как подростки. А ведь им давно не по двадцать. — Я искал. Знаешь, сколько человек в Корее примерно твоего возраста с именем Чон Чонгук? — Тэхен улыбается искренне и как-то очень тепло. — Один. И это ты. Но я точно знал, что ты не в Корее, а в Лондоне. Я даже прилетал туда один раз. Не знаю, зачем. Просто провел там два дня, гуляя по городу, и все. Знал, что это бесполезно, но все равно бродил по улицам. Ты не ведешь никакие соцсети вообще. Вот и как найти? Связей в ФБР, ЦРУ и Интерполе у меня нет. Поэтому я ждал в Инчхоне. Три рейса из Франкфурта. Это все, что я знал. Что ты каждый год прилетаешь. Тебе кажется это безумством? — очень тихо заканчивает рассказ Тэхен. — Немного. — Снова тихий смех и видно, как Тэхен все больше успокаивается. — Это просто очень неожиданно. — У меня впервые такое. Это должна была быть связь на одну ночь, а вышло вон как. — Тэхен задумывается. А потом задает явно терзающий его вопрос: — У тебя… Может быть… кто-то?.. Чонгук на этот раз смеется громко и заливисто. Мысли немного улеглись и успокоились. — Ты сначала чуть не снес меня с ног в аэропорту, обнимал, рассказал такую волшебную историю и только потом решил спросить? — Ну, я… Что? Ну да, признаю, струсил сразу. А обнимать очень уж хотелось. Представляешь, какие чувства меня накрыли, когда я тебя увидел? — Тэхен смеется в ответ. — Вообще не представляю, — широко улыбается Чонгук. — Так это значит нет? — Тэхен по-детски склоняет голову набок, и Чонгук немного подвисает на его лице. «Мамочки, да он… Какого черта тебя еще никто себе не заграбастал, Ким Тэхен?» — Это значит нет. Тэхен даже облегченно выдыхает. И Чонгука это веселит и расслабляет окончательно. Ну, точно как мальчишка. Безрассудный. — Какие планы на Новый год? Ты же наверняка что-то планировал. Друзья, может быть? — Тэхен наконец перестает издеваться над чашкой и пытаться ее раздавить. — Друзья в Лондоне. Я планировал просто гулять по городу. — С тобой можно? — Опять это детское выражение лица, слегка склонив голову набок и заискивающе глядя в глаза своими огромными карими глазищами. Чонгук помнит Тэхена совсем другим, но этот нравится еще больше. Плюшевый медвежонок, просто огромный. — А твои планы? — вполне резонно спрашивает Чонгук. — Я верил, что они будут связаны с тобой, поэтому ничего не планировал для себя. — Тэхен возвращается к издевательствам над чашкой, и Чонгуку кажется, что он-таки сделает из нее пластилин. — Напомни, пожалуйста, сколько тебе лет? — щурится Чон и склоняет голову набок на манер самого Тэхена. — Тридцать один. — Он поднимает взгляд и сталкивается со смешинками в глазах напротив. — Ты что… Да блин… — тянет обиженно. — Ну вот такой я. Многим не нравится. Я понимаю. — Он передразнивает тех «многих»: — Тебе пора повзрослеть. Ты должен быть серьезнее. Что ты ведешь себя как ребенок? — И кривится. — Тэхен, — Чонгук становится серьезным и внимательно смотрит на мужчину напротив, — я не те многие. Меня ты тоже совсем не знаешь. И я… тоже скучал. Этой улыбкой можно растопить любое сердце, вызвать глобальное потепление и немножко даже ослепить. Тэхен просиял. В буквальном смысле. Как лампочка в темной комнате, осветив собой все вокруг. «Я так точно лишусь зрения. Куда делся тот маньяк, который смотрел уверенно и с желанием?» А никуда не делся. Тогда не было этих чувств, и все было гораздо проще. Поэтому и смотреть можно как угодно просто и понятно. А сейчас у Тэхена сбывается желание, которое он сам загадал и сам же исполняет. Чонгука начинает плавить от искренности, с которой Тэхен смотрит. Это уже не тот мужчина, которого просто хочется телом. Его хочется всего. Вот с этой улыбкой и взглядом, с открытостью и безрассудством. Его хочется узнавать как можно больше. — Тогда собирайся и пойдем исполнять твой план? Я подожду в лобби, — он мягко улыбается и поднимается из-за стола. Чонгуку кажется, что чашка вздохнула с облегчением. — Хотя… Я бы с тобой пошел. Вдруг ты исчезнешь. — Ким Тэхен, тридцать один год, прекрати, — тихо смеется Чонгук и поднимается следом. — Я никуда не исчезну. Не выпрыгну же я в окно с пятнадцатого этажа в самом деле. — Если ты будешь меня подкалывать, то… — То что? — Заглядывает в глаза и видит тот блеск, который был год назад. Тэхен смотрит с горящим желанием. Он готов подняться в номер, и Чонгук не выйдет из него до следующего года. В прямом смысле. Не то чтобы он против, но хочется и пообщаться тоже. Остальное можно сделать уже в новом году. — Узнаю этот взгляд. Совсем не детский, — смеется. — Такого Тэхена ты уже знаешь, — тихо говорит. — Но это не весь я. — Знаю. Я скоро вернусь. — Чонгук разворачивается и идет к лифтам. В номере он первым делом звонит Чимину. В Лондоне разгар дня, точно не разбудит. — Хелоу, как долетел? — Чимин в своем репертуаре. — Даже не знаю, как и сказать… — Чонгук сознательно тянет время. Чимин в курсе всей истории. Даже с подробностями. Он чуть не пытал Чонгука, чтобы расспросить обо всех деталях, хотя тот и сам не все помнил. Но друга это вообще не останавливало. Он буквально каждый день по сто раз спрашивал и изводил до тех пор, пока Чонгук не сдался. Поэтому сейчас будет ор выше гор, когда Чимин узнает про Тэхена. — Что на этот раз? Ты влип в какую-то историю? — Слышно, как Чимин весь напрягся. — Все-таки Юнги был прав, что не отпустил меня. Мы косячим вдвоем так, что могли бы даже до Хитроу не доехать. Но я немножко жалею. Хотелось с тобой оторваться без контроля этого тирана. Мы бы так погуляли… — Чимин! — рявкает Чонгук, иначе поток слов бы не остановился никогда. — Да, извини. Понесло. — И Пак затыкается. — Как всегда… — вздыхает Чонгук. Дальше мучить не стал. Ну если только чуть-чуть. — Тэхена помнишь? — Того, у которого тело, как у бога красоты, и который целуется как бог поцелуев? — Чимин перечисляет то, что говорил сам Чонгук. — А еще тот, который уносил тебя к звезд… — Чимин! — Это уже привычка. По-другому не выйдет заткнуть. Сейчас Пак — бабка-сплетница. — Молчу, — захлопывется друг. — Тэхен меня встретил в аэропорту. Представляешь, он меня весь год искал… — Крик в трубку оглушает. Чимин пищит как девчонка. Потом раздается громкий бас и шлепок. Явно бабка огребла по жопе, и все стихло. Почти. — Юн, больно же, — куда-то мимо динамика ноет Чимин. Чонгук слышит, как ворчит парень друга, и улыбается. Громоотвод сработал. — Чонгука, он меня избил! Я умираю! — начинает жаловаться. — Жить будешь. Тебе полезно. Мне рассказывать? — спокойно спрашивает. — Да, все, я молчу. Иначе меня прибьют, — полушепотом говорит и на этот раз замолкает надолго. Только иногда охает и ахает в трубку и коротко спрашивает: «А ты что? А он что?». Еще неизменно добавляет: «Охуеть! Юн, слышал?». Юнги, конечно, слышит. Тайн у них нет, даже если это чужие тайны. Но Чонгук доверяет им двоим безгранично. Знает, что тайны умрут вместе с парочкой. — А сейчас он ждет меня в лобби, — заканчивает рассказ Чонгук. — И ты вместо того чтобы собираться, со мной трындишь? Беги быстрее! И шапку надень. Вам же долго бродить, — включает режим заботливой мамы Пак. — Чимин? — Что? — А если я влюблюсь? — осторожно спрашивает Чонгук. — Я разрешаю. Влюбляйся! И как можно скорее. Это же прекрасно! — подбадривает друг. — Спасибо, мам, — хмыкает Чон. — Не за что, сына. Все, пока. — Чимин бросает трубку, не дожидаясь, пока Чонгук попрощается.***
Сеул. Город, который не ждал. Который отверг, пожевал и выплюнул Чонгука без сожалений. Город, в котором холодно и пустое сердце. И в нем Тэхен. Ждал, горел, стремился. Чонгуку кажется все другим. Даже изученные донельзя улицы и дома. Все такое теплое и родное, что немножко щемит в груди. Ладонь греется в чужом кармане пальто, душа греется в чужом взгляде. Сердце уже не пустой кусок мяса, который качает кровь. Оно заполняется настоящей жизнью. Вот так просто и быстро. Хотя и прошел год, видятся они всего второй раз. Но Тэхен какой-то неправильный, что ли. Нет, не так. Слишком правильный. Слишком идеально лежит рука в его ладони, слишком теплый карман, слишком чистые глаза, слишком искренняя улыбка. Чонгук не может не влюбиться. Как можно вообще не влюбиться в Тэхена? Это то же самое, что не любить дышать. И Чонгук дышит — глубоко, полной грудью. Они почти не говорят ни о чем. Не нужно говорить. Прошлое, будущее — все стерлось, и они живут в этой новогодней ночи. Исполняют желания друг друга. Не те, что в прошлый раз. Тогда они лечили тела, сейчас исцеляют души. Заполняют пустоту. Никто не знает, что у каждого за плечами, какая была жизнь и прошлое. Им, в общем-то, абсолютно все равно. Прошлое осталось в прошлом. Будущее будет когда-то потом. — Чон… гук… — Тэхен как-то странно тушуется. Он вообще полная противоположностью того смелого жадного прошлогоднего Тэхена. — Я слушаю, Тэ… хен, — передразнивает Чон, и Тэхен смеется и закатывает глаза. — Ты будешь меня подкалывать до конца жизни? — А ты планируешь встретить со мной конец жизни? — Чонгук буквально подлавливает на словах. Ответ заставляет его остановиться. В этот раз подловить выходит у Тэхена. Да так, что в затылке печет. — Я бы очень этого хотел, — тихо отвечает. — Тэ… — Чонгук просто стоит и таращится. — Хен. Но можно и просто Тэ. Мне даже нравится, — широко улыбается, зажигая свет вокруг и в Чонгуке. — Все так… быстро, — мямлит Чон. — Это для тебя быстро, а для меня это целый год вообще-то, — вполне резонно заявляет Тэхен и подходит вплотную в Чонгуку. Этот улыбчивый мужчина обладает каким-то даром. Он умеет управлять временем. Потому что мир вокруг кружится и живет в обычном ритме, а эти двое остаются в своем моменте. — Скажи, почему? Я понимаю, что человек может понравиться. И ты вроде объяснял. Но я все равно не понимаю, — Чонгук снова ломается. — Сначала так и было. Просто понравился, хоть и очень сильно. Но я проснулся утром в номере, а ты обнимал меня со спины. Я понял, что хочу так каждое утро. Долго смотрел на тебя. Хотел оставить записку с номером, но не решился. Испугался, наверное. Идиот. А потом только утвердился в том, что ты мне нужен. Вот так просто. Нужен и все. Только ты. А еще мне помогло это. — Тэхен вытаскивает телефон, открывает галерею и показывает. На фото Чонгук, спящий в обнимку с подушкой, лохматый и немножко помятый. — Ты тайком меня сфоткал? «Сопротивление бесполезно, ваше сердце украдено, ваша душа похищена, ваше тело больше вам не принадлежит. И это прекрасно, господин Чон». — Можешь и меня сфоткать. Тайком. Я не против, — Тэхен доламывает Чонгука. Они даже не замечают, как пробила полночь, как Сеул взрывается всеми цветами, как люди радостно шумят и поздравляют друг друга. Как один год сменяет другой. Как пустота заполняется, и все становится правильным. Именно так, как и должно быть. Нет ничего проще, чем любить. Вне времени и пространства. Тэхен это доказал своим терпением и стремлением быть. Чонгук понял, что можно просто счастливо. Без лишних заморочек, сомнений и предрассудков. Без страха быть преданным или брошенным. Он и сам не знал, что ему верны на протяжении года, просто потому, что человек сделал выбор в его пользу. И он отпускает все сомнения. Себя, в первую очередь. Загадывает желание, которое собирается исполнить. «Я больше не заставлю тебя столько ждать». — Тэ? — Он смотрит в глаза человека, перевернувшего его мир. — Поцелуешь меня? Тэхен начинает озираться по сторонам. Людей, как на параде, море, но никому нет до них дела. Всех волнуют они сами и их праздник. Все загадывают желания, которые не сбудутся. И только у двоих желания сбылись. Потому что один загадал то, чего очень сильно хотел. Тэхен обхватывает ладонями лицо Чонгука. Пальцы слегка подрагивают. Он просто стоит и смотрит в глаза. Те самые, которые зеркало души, и отражается в них. А Чонгук… Он уже все решил и понял. Он счастлив. Он верит в новогоднее чудо и в Тэхена. Поцелуй. Как печать, скрепляющая данные самим себе и друг другу неозвученные обещания. — Счастливого Нового года, Тэ, — шепчет Чонгук.***
Каждый год по традиции тридцать первого декабря мы с друзьями ходим… Никуда. Летим. Чонгук поднимается по трапу самолета, который следует по маршруту Лондон-Франкфурт. И все, никакого Сеула. Он крепко держит за руку свое загаданное когда-то желание, которое само себя осуществило, и сейчас идет рядом все с той же улыбкой-лампочкой, не уставая гореть так ярко, что немножко слепит глаза. Теперь у него всегда есть «клубочком под боком» и больше нет пустоты в сердце. Он так же живет в Лондоне, работает в той же компании, получив повышение, и его лучший друг все еще Пак Чимин. Тот самый, которого все так же держит его громоотвод. Но он больше не удобно одинокий и ничем не обремененный. Теперь он обременен настолько, что и слышать не хочет ни о каких семинарах и Сеуле. Его ждет небольшой отель Франкфурта, тот же номер на шестом этаже и та же девочка в магазине в лобби. И он все так же не видит огромной елки, гирлянд и нарядных гостей. Каждый год по традиции тридцать первого декабря они с Тэхеном под бой курантов загадывают и осуществляют одно и то же желание на двоих: Любить. И каждый раз оно сбывается у обоих. P.S. Тэхен попал на работу в компанию Чонгука. В Лондонский филиал. Кстати, через постель.
