"Повтори мне это ещё раз, когда будешь трезвой"

Хоукинс. Самая обычная ночь. В коридоре радиостанции где-то лениво щёлкала лампа. Стив возился с проводами, склонившись над аппаратурой, а Робин перебирала виниловые пластинки, напевая что-то себе под нос. Вдруг зазвонил телефон. Стив вздрогнул, выпрямился и подошёл к аппарату. Поднял трубку. — Алло? Его лицо слегка нахмурилось. Он замолчал, внимательно слушая собеседника. Робин бросила на него взгляд и приподняла брови. — Что-то серьёзное? — спросила она. Стив вздохнул. — Мне позвонил знакомый. Сказал, что видел Нэнси в баре… и она, кажется, слегка перебрала с алкоголем. Робин скрестила руки на груди. — «Слегка» — это по шкале Нэнси Уилер или по твоей? — По шкале «она спорила с барным стулом». Робин вздохнула и поставила пластинку обратно на полку. — Где она? — Бар недалеко от центра. Я думал заехать— — Не-не-не, — перебила Робин и уже тянулась за курткой. — Ты остаёшься тут. Стив удивлённо посмотрел на неё. — С каких пор? Робин ухмыльнулась. — Ты мне не доверяешь? Или считаешь, что я не справлюсь с одной пьяной журналисткой? Мы прекрасно справимся и без мистера «убойная причёска». — Я считаю, что ты слишком вовлечена. — А я считаю, что ты слишком драматизируешь. Всё, я поехала. Она хлопнула дверью раньше, чем он успел что-то ответить. Бар был полутёмным и прокуренным. В воздухе смешивались запахи дешёвого алкоголя и сырости. Нэнси сидела у стойки, наклонившись вперёд. Волосы растрёпаны, взгляд расфокусирован. Стакан перед ней был почти пуст. Робин подошла ближе. — Хэй… угадай, кто сегодня твой принц на белом коне. Нэнси медленно повернула голову, прищурилась, будто сомневалась в реальности происходящего. А потом вдруг резко протянула руку и схватила Робин за щёку, слегка потянув. — Ай! — Робин дёрнулась. — Эй! Нэнси кивнула сама себе — серьёзно и очень пьяно. — И правда настоящая… Робин закатила глаза, но улыбнулась. — Всё, Шерлок. Расследование окончено. Пойдём домой. Она аккуратно помогла Нэнси слезть со стула, приобняв за талию. Нэнси на мгновение замерла, будто забыла, как дышать. — Ты тёплая, — неожиданно сказала она. — Это потому что я живая, — ответила Робин. — Пойдём, журналистка. По дороге Нэнси болтала без остановки: про работу, про дождь, про то, что радио — странная штука, и что люди боятся тишины. Робин слушала, иногда отвечала. Потом в машине повисла пауза. Только мотор и редкие смешки Нэнси. — Когда ты пьяная, ты намного разговорчивее — заметила Робин. — А ты всегда такая — автоматически ответила Нэнси. Она повернула голову и долго смотрела на Робин. Слишком долго. — Ты хорошая, — тихо сказала Нэнси. — Знаешь? Робин сильнее сжала руль. — Ты пьяна. Это не считается. — А если я скажу, что… — Нэнси замолчала, подбирая слова. — Что мне с тобой спокойнее, чем с кем-либо ещё? Робин усмехнулась, но улыбка вышла кривой. У дома Нэнси не сразу открыла дверь — возилась с ключами, потом вдруг повернулась. — Знаешь… ты очень надёжная. Робин пожала плечами. — Я стараюсь не ронять людей по дороге. — Нет, — Нэнси покачала головой. — Ты остаёшься. Даже когда не обязана. Робин замерла на секунду, затем легко улыбнулась. — Ты пьяна. Пойдём, пока ты не начала писать мне некролог. В комнате Нэнси уже еле держалась на ногах. Робин уложила её на кровать и укрыла пледом. — Не уходи, — пробормотала Нэнси, хватая её за рукав. — Хорошо, — мягко ответила Робин. Нэнси повернулась к ней и оперлась плечом. Её взгляд был мутным, но серьёзным. — Знаешь… ты мне нравишься. Очень. Робин замерла. Сердце ударило слишком громко. Она улыбнулась — осторожно, почти грустно — и тихо сказала: — Повтори мне это ещё раз, когда будешь трезвой. Робин посидела с Нэнси ещё несколько минут, пока та не заснула. Она собиралась уходить, но на улице уже было слишком поздно, шёл дождь, и Робин чувствовала, как накатывает усталость. Она вернулась в комнату, села на стул у кровати — и уснула. Нэнси проснулась не от будильника, а от знакомой тяжести в голове и сухости во рту. Потолок был её. Комната — её. Всё на месте. Кроме одного. На стуле у кровати висела куртка. Чужая. Нэнси медленно села, прижимая пальцы к вискам, и замерла — память вернулась как по щелчку пальца. Бар. Смех. Чьи-то руки, удерживающие её, когда она спотыкалась. Голос — быстрый, нервный, слишком заботливый. Робин. Нэнси закрыла глаза. Она помнила всё. Не обрывками, не туманом — чётко. Слова. Интонации. Как Робин замолчала вместо ответа. Как улыбнулась — не весело, а осторожно. На кухню Нэнси спустилась уже собранной, аккуратной, будто ничего не произошло. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе, — ответила Робин. Они пили кофе. Говорили о погоде. О Стиве. О работе. Ни слова о ночи. Когда Робин уже собиралась уходить, Нэнси вдруг сказала: — Спасибо, что вчера… привезла меня. Робин кивнула. — Всегда пожалуйста. И, уже выходя, добавила: — Если захочешь мне что то сказать.. — на секунду Робин замешкалась — в трезвом состоянии.. то можешь сделать это в любое время Нэнси посмотрела ей вслед. — Я знаю, — тихо ответила она. Дверь закрылась. А между ними осталось слишком много того, чего якобы не было.