Запретная связь в офисе

Минула неделя. Семь дней, что тянулись мучительно долгой пыткой. Семь дней, вместивших целую вечность. В ту ночь Сакура вернулась с парковки домой, утопая в собственных слезах. Неистовый ливень обрушился на город, размывая огни фар в сплошное марево. Она вела машину, словно в бреду — руки дрожали, не слушаясь, зрение застилала пелена горя. Ключ в замке предательски вибрировал, не позволяя попасть в скважину с первого раза. Лишь с третьей попытки дверь поддалась. В квартире царила могильная тишина, разбавленная густой темнотой. Не зажигая свет, Сакура прошла прямиком в ванную, сбросила с себя одежду и встала под обжигающие струи воды. Максимально горячая, словно лава, вода должна была выжечь всю боль, вытравить до остатка его запах с кожи, его вкус с губ, его прикосновения с тела. Она плакала навзрыд, и эхо её рыданий болезненно рикошетило от кафельных стен, возвращаясь к ней же. Вышла из душа лишь тогда, когда вода предательски остыла. Закутавшись в старое полотенце, она опустилась на холодный кафельный пол и просидела так до рассвета. Подушка на кровати осталась нетронутой — сон бежал от неё, как от огня. Утром она безжалостно заблокировала его номер. Удалила из памяти телефона всю переписку. Стёрла случайные фотографии, сделанные украдкой в отеле. Глядя на своё отражение в зеркале, произнесла вслух: «Это конец». Красные, опухшие глаза и бледное, осунувшееся лицо едва ли выдавали хоть каплю уверенности в собственных словах. Рабочие дни превратились в подобие механического выживания. Сакура избегала главного лифта, предпочитая подниматься по лестнице на пятый этаж, лишь бы случайно не столкнуться с ним взглядом. Завидев охранников или заслышав его голос в коридоре, она стремглав пряталась в процедурном кабинете, ожидая, пока опасность минует. За её спиной коллеги обменивались недоуменными взглядами: Сакура стала тихой, отстраненной, её улыбка — редкой и болезненно вымученной. Ино дважды пыталась достучаться до подруги: Ты в порядке? Выглядишь как живой мертвец. Позвони, если что. Я серьёзно волнуюсь. Сакура отделывалась короткими сообщениями: Просто устала. Много пациентов. И обрывала разговор. Ночи были невыносимы. Лёжа в кромешной тьме, устремив взгляд в потолок, она раз за разом прокручивала в голове воспоминания. Его руки на её бёдрах. Его голос, шепчущий её имя с такой нежностью. Его глухое «прости» в машине. Слёзы текли сами собой — беззвучные, бесконечные, словно нескончаемый поток. Каждое утро подушка была насквозь мокрой от слез. Она меняла наволочки, но это не помогало. Саске тем временем сходил с ума по-своему. В офисе он стал невыносимым тираном. Срывал совещания из-за пустяков, кричал на подчинённых за опечатки в отчетах, отменял важные встречи в последний момент, не утруждая себя объяснениями. Секретарь боялась подходить к нему ближе, чем на метр — приносила кофе и тут же испарялась. Однажды вечером позвонил Итачи: «Что с тобой происходит, Саске? На тебя жалуются». В ответ он лишь бросил трубку, не проронив ни слова. Дома с Карин царила атмосфера ледяной войны. Она наблюдала за ним молча, с презрительной усмешкой, едва трогающей уголки губ. Первый отчёт детектива пришёл на третий день — толстый конверт с фотографиями. Снимки из отеля — размытый силуэт девушки с розовой прядью волос возле лифта. Ещё один кадр — в холле. Лицо нечёткое, но предательская розовая прядь видна отчётливо. Вечером, когда он вернулся домой, Карин положила конверт ему на стол в кабинете. Саске даже не взглянул на фотографии. Скомкал конверт и выбросил в мусорное ведро, не отводя от неё взгляда. — Ошибка, — отрезал он холодно. Карин лишь коротко кивнула и удалилась в свою комнату. Ночами он просиживал в своём кабинете на 47-м этаже с бутылкой виски. Свет был выключен, лишь огни ночного города мерцали за окном. Бесконечно набирал сообщения, которые так и оставались неотправленными: «Ответь». «Прости меня». «Нам нужно поговорить». «Сакура, пожалуйста». Из ящика стола Саске доставал её розовую заколку — ту самую, что нашёл в отеле. Часами крутил её в пальцах, глядя на неё, как на священный талисман. На седьмую ночь он сломался окончательно. 2:14 ночи. Дождь яростно хлестал по стёклам машины, дворники едва справлялись. Саске припарковался возле её дома — обычная многоэтажка в тихом спальном районе, как две капли воды непохожая на его мир стекла и стали. Он знал адрес из корпоративной базы данных сотрудников. И представить себе не мог, что эта информация когда-нибудь ему понадобится. Поднялся пешком на пятый этаж — ждать лифт не было сил. Пальто промокло насквозь, вода стекала с волос на лицо. Постучал в дверь. Сначала тихо, потом сильнее — кулаком. Сакура проснулась от настойчивого стука. Сердце заколотилось в груди, готовое вырваться наружу. На цыпочках она подошла к двери и заглянула в глазок. Там стоял он. Промокший до нитки, бледный, с красными от бессонницы глазами. Мокрые волосы прилипли ко лбу, рубашка обтягивала тело, как вторая кожа. Она приоткрыла дверь, оставив цепочку. — Уходи, — прошептала она дрожащим голосом. На ней была старая пижама — короткие шорты и тонкая майка, волосы растрёпаны после беспокойного сна. — Я не могу, — хрипло ответил он. Капли дождя стекали с его волос на пол подъезда. — Просто… не могу. — Саске… пожалуйста… Он толкнул дверь — не грубо, но решительно. Цепочка сорвалась с петель с противным звоном. Он вошёл в квартиру и захлопнул дверь ногой. Сакура отступила вглубь прихожей. Она не включала свет — лишь тусклый свет уличного фонаря проникал в квартиру, отбрасывая полосы на пол. — Уходи, — повторила она тише прежнего. Глаза защипало от слёз. Он не слушал. Сделал шаг вперёд и прижал её спиной к стене. Поцелуй был яростным, отчаянным — мокрые губы, вкус дождя и виски на его языке. Она сопротивлялась лишь секунду — тщетно пыталась оттолкнуть его от себя. Потом сдалась. Вцепилась в его мокрую рубашку, притянула ближе и ответила на поцелуй с той же отчаянной силой. Они не дошли до спальни. Переместились на кухню — он толкнул дверь плечом. Подхватил её на руки и посадил на столешницу — тарелки и чашки со вчерашнего ужина полетели на пол, разбившись вдребезги. Одним движением сорвал с неё майку — ткань не выдержала напора и разошлась по шву. Шорты и трусики полетели на пол вслед за посудой. Сакура обхватила его ногами за талию и дрожащими пальцами принялась расстёгивать его ремень. Он вошёл резко, до конца. Оба застонали в унисон, не в силах сдержать крик. Руки в волосах друг у друга, царапины на его спине под мокрой рубашкой. Она кусала его плечо, чтобы не разбудить весь дом. Движения были быстрыми, отчаянными, словно в агонии. Стол скрипел и ходил ходуном. Он держал её за бёдра так сильно, что наутро там останутся синяки. — Я скучал… безумно, — прошептал он ей в шею, покрывая её поцелуями. — Ненавижу тебя… — всхлипнула она в ответ, но тело невольно подавалось навстречу каждому толчку. — Не останавливайся… прошу… Оргазм накрыл их мгновенно, словно цунами. Он излился в неё, шепча её имя, уткнувшись лицом в шею. Она дрожала всем телом, вцепившись в его плечи так сильно, что ногти оставили красные полосы на коже. Потом он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и отнёс в ванную. Одной рукой включил воду. Горячие струи обрушились на них, смывая дождь, пот и слезы. Под душем он прижал её спиной к холодной плитке. Вошёл снова — медленно, глубоко, заставляя прочувствовать каждый миллиметр. Одна рука упёрлась в стену над её головой, вторая скользнула между её ног, настойчиво лаская клитор. Сакура обхватила его шею руками, а ногами обвила талию. Вода стекала по их телам, наполняя маленькую ванную комнату густым паром. Его мокрые волосы падали ей на лицо, и она убирала их дрожащими пальцами. Он повернул её лицом к стене и вошёл сзади — медленно, мучительно. Целовал шею, плечи, спину, оставляя красные следы. Пальцы снова нашли клитор — теперь более настойчиво. — Не могу без тебя, — наконец прошептал он, и его голос дрожал от напряжения и боли. — Не могу дышать без тебя, Сакура. Не могу жить. Она повернула голову и поцеловала его через плечо, и слёзы смешались с водой на её щеках. Второй оргазм был долгим и всепоглощающим. Она закричала его имя — громко, не стесняясь, и эхо её крика разнеслось по всей квартире. Он излился вслед за ней, прижимая её к себе изо всех сил и шепча её имя, как молитву. После душа он завернул её в большое полотенце и отнёс в спальню. Они легли под одеяло — мокрые волосы, уставшие тела, но вместе. Он обнимал её сзади, уткнувшись носом в её волосы. Его рука лежала на её талии, пальцы переплетались с её пальцами. — Это ничего не изменит, — прошептала она тихо в темноту. — У тебя есть она. У тебя есть жизнь, в которой мне нет места. — Я знаю, — ответил он так же тихо. Голос был хриплым. — Но я не отпущу тебя. Никогда. Она ничего не ответила. Просто прижалась к нему ближе и положила его руку себе на сердце. Утро наступило слишком быстро. Сакура проснулась от вибрации телефона — он лежал на тумбочке. Саске уже был одет: свежая рубашка (видимо, запасная из машины), волосы высушены полотенцем. Он стоял у окна и смотрел на дождь, который так и не прекратился. — Мне пора, — тихо сказал он, не оборачиваясь. Она молча кивнула, уткнувшись лицом в подушку. Не спросила, куда он уходит. Не спросила, когда вернётся. Он подошёл к кровати и сел на край. Долго и нежно поцеловал её в лоб. Затем коротко, но глубоко — в губы. — Я позвоню. И ушёл. Сакура осталась лежать одна. Запах его одеколона всё ещё витал в воздухе. На полу в кухне — осколки разбитой посуды. В ванной — мокрые полотенца. Она закрыла глаза. Слёзы снова потекли по щекам — тихо, без всхлипов. В это же время в пентхаусе Учиха Карин пила кофе на кухне. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы. На столе перед ней лежал новый отчёт детектива в толстом конверте. Она медленно его открыла. Фотографии были чёткими, цветными: Сакура выходит из отеля Imperial Tower. Отчётливо видна розовая прядь волос. Лицо видно идеально. Ещё один снимок — в холле клиники, в белом халате. Имя напечатано крупным шрифтом внизу страницы: Харуно Сакура, врач корпоративной клиники Учиха Корпорэйшн. Карин долго смотрела на фотографии, не отрываясь. В её глазах застыл холод, губы сжались в тонкую линию. Затем она взяла со стола треснутую розовую заколку — ту самую, что нашла в его пиджаке. Подержала её в пальцах. И медленно, холодно, без тени радости, улыбнулась. Теперь я знаю, кто ты. И что с тобой делать.