Милашка

      «На работу – как на праздник».              Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал эту поговорку Учинаге Эри, она бы рассмеялась и покрутила пальцем у виска, решив, что её так неуместно и несмешно разыгрывают. Будучи человеком серьёзным и неромантичным, она не понимала, как обыкновенная добыча средств к существованию может превратиться в столь светлый и особенный день. Разве что только если речь шла об организации самих этих праздников, за которую рьяные медиа-магнаты получали кругленькую сумму денег с возможностью вкусно поесть и потусоваться на весёлых званых мероприятиях самим.              И, быть может, для неё тоже всё именно так бы оно и было, вот только переехавшая в Южную Корею из Японии три года назад Учинага Эри работала не в крутом маркетинговом ивент-агентстве, сопровождающем громкие развлекательные мероприятия и звёзд первой величины, а в обычном городском кафе, зарабатывая посильным девичьим трудом среднюю прожиточную сумму, которой едва хватало на скромную двадцатичетырёхлетнюю жизнь в съёмном окраинном жилье и обучение на факультете международных отношений в корейском университете Ёнсе. Назвать подобную работу праздником можно было разве что только его владельцу – строгому солидному господину средних лет, которого Эри видела всего единожды на пятилетии в честь открытия заведения, да его жене, приглядывающей здесь за порядком и самолично нанимающей для него персонал.              Минимум личного участия и максимум материальной выгоды – чем не сказка? – и мечтающая о лучшей жизни девушка очень надеялась, что однажды сможет сменить невзрачный коричневый фартук на строгий деловой костюм и на высоких шпильках войти сюда не как рядовая сотрудница, а как полноправная хозяйка.              Это в идеале, конечно. Пока же, несмотря на фантастический живописный вид, среди которого небольшое сетевое кафе «Покко» располагалось, методично протирающая столы и сервирующая посуду Эри редко бросала взгляд в большое панорамное окно, чтобы полюбоваться открывающимся из него пейзажем. Величественный многоуровневый фонтан, спускающийся с высокой крутой горы, окружали раскидистые сакуры и магнолии, весной превращающие уединённый парковый уголок в дивный цветущий сад, а уютные лавочки-качели с навесами вдоль реки создавали ощущение полноценного пребывания на отдалённом от надоевших каменных джунглей лоне природы.              Несмотря на своё искусственное создание, фонтан ничем не уступал по виду природным водным массивам, шумными плещущимися ручьями устремляясь по извилистым травянистым выступам вниз и вливаясь в быстрый речной поток с чистейшей голубой водой и плавающими в нём рыбками. Живой, пенистый и задорный, он не замерзал даже зимой, завораживая сквозь падающие с неба снежинки своим причудливым сложным танцем, и уже через пару лет после образования стал своеобразным сокровищем и достопримечательностью Сеула, намеренно или нет пропущенной во всех туристических маршрутах и путеводителях.              Подобный природно-эстетичный ландшафт был, пожалуй, единственным в своём роде, и многие горожане и гости столицы любили приходить сюда по выходным или в обеденный перерыв выпить чашечку кофе или просто отдохнуть от многолюдия и непрекращающейся городской суеты.              Третий месяц подряд тяжело переживающая разрыв с бывшим бойфрендом Эри не замечала этой красоты, как и вообще движущейся вокруг в неутомимом ритме жизни. Вяло и безучастно она плыла, как робот, по ней день за днём, на автомате приходя на работу после университетских лекций и инертно начиная выполнять привычные обязанности и дела. Принять заказ, принести блюда, убрать столики, выписать чек, а ещё – не забывать улыбаться, пусть и фальшиво. Затянутое тучами предательства и обмана сердце упорно не пропускало ни одного солнечного луча, стремясь поскорее спрятаться от его назойливого, жгучего, едва касающегося его света, а некогда горящие воодушевлением и счастьем глаза потухли, устремившись в пол, с которого поднимались лишь затем, чтобы расставить на столах тарелки, проверить время на наручных часах и принести счёт очередному уходящему посетителю.              Прежде яркая, динамичная, полная различных событий и впечатлений жизнь была безжалостно перечёркнута чёрной саднящей полосой, и нелепо сбившаяся, как потерянный лайнер, с курса Учинага Эри думала, что так будет продолжаться вечно, пока однажды в её тихое сокрушённое бытие не ворвалось то, от чего девушка раз и навсегда зареклась себе держаться подальше.              Однажды вечером в кафе-ресторан «Покко» на улице Йонху-ро в Сеуле впервые заглянула Она.              В первую минуту её появления на пороге в длинном бежевом осеннем пальто и элегантном берете с изящной брошкой Эри казалось, что она ослепла, сражённая наповал чужой сияющей красотой, присущей без малого небесному существу, но никоим образом не человеку. Цветущая, лёгкая, воздушная, она несла с собой тёплые нотки уходящего осеннего дня, сладковато-пресную сырость намокших после дождя листьев и пряную мягкость древесно-ягодного парфюма, зацепившего лунной нитью обоняние Эри и поведшего её за собой, как сладкий мираж – заблудившегося в пустыне путника.              Она вошла богиней Аматэрасу в царство вечного холода и льда, растапливая глухие мёрзлые стены, и потерянная в плену её невыразимого, не оставляющего ни толики шанса шарма Учинага Эри уже тогда поняла:              Это – точка полного невозврата.              Оглядев уютное неброское помещение городской кофейни в минималистичном азиатском стиле, темноволосая посетительница шагнула к кассе, и японка, как сейчас, дословно помнила её скромный символичный заказ, выполнить который была готова, даже если бы та попросила редчайший в мире Золотой торт Султана.              «Здравствуйте. Можно мне маленький тыквенный латте и один профитроли с миндалём?»              Её тихий вежливый тембр и кроткий обескураживающий взгляд из-под длинных растушённых ресниц погнали стаи взбешённых мурашек по коже Эри и заставили сердечную мышцу пустить по замершему в неверящем восхищённом оцепенении телу мощный воскрешающий электроразряд. Заметив её замешательство, девушка улыбнулась уголками губ и терпеливо принялась ожидать ответа, пока в тот самый поворотный момент очарованная и забывшая, как дышать, Эри мысленно возблагодарила всех на свете богов за то, что на приход ослепительной брюнетки в кафе пришлась именно её смена.              Нежнейший тыквенный латте и изысканный шоколадно-кремовый профитроли ручной работы со сладким жареным орешком внутри были готовы уже спустя пять минут в обход иных, сделанных ранее заказов, и Эри, едва удерживая поднос в дрожащих неслушающихся руках, приблизилась к горящему небесным ореолом столику.              О чём-то задумавшаяся брюнетка оторвалась от созерцания тихого позднеоктябрьского вечера за окном и, предусмотрительно прочитав написанное на бейджике официантки имя, шёпотом сотен тысяч осыпавшихся с неба звёздных частиц промолвила:              «Благодарю... Эри».              Так началось их скромное, ненавязчивое, пронизанное кроткими улыбками и мимолётными взглядами знакомство. С тех пор каждый божий день, неожиданно ставший окрашиваться с тёмных и мрачных тонов во всё более светлые цвета и краски, превратился в сплошное ожидание новенькой в кафе. Нин И Чжоу – так звали девушку, имя которой выгравировалось тонкой японской каллиграфией на сердце Эри, – была моложе неё на два года. Она приехала учиться в Южную Корею из Китая и чаще всего заглядывала в «Покко» по вечерам после лекций в Сеульском национальном университете. Бесшумной, сдержанной, но горячо желанной тенью она входила и, оставив верхнюю одежду на вешалке, садилась у дальнего окна с видом на водопад, чтобы в свете зажигающихся шариков фонарей в сгущающихся базальтовых сумерках полюбоваться его чарующим, почти фэнтезийным видом.              А Эри, машинально выполняющая в режиме Standby свою работу и в сто десятый раз протирающая соседние столы, уже противно скрипящие от излишней чистоты и блеска, не могла найти в себе сил налюбоваться ею. Сотканная из теплоты и нежности раннего предрассветного утра, сладости восточных древесных нот и свежести плавно подувшего с Японского моря бриза, Ниннин затмевала собой абсолютно всё вокруг, и Эри обескураженно находила, что в счастливые, благословенные, ниспосланные ей свыше минуты весь гигантский окружающий мир сжимался до размеров занятого ею столика. Чертил вокруг незримый защитный купол и, не смея потревожить священный девичий отдых, полностью останавливался и затихал. Казалось, даже посетители по соседству начинали говорить тише, играющая из колонок музыка смолкала до почти что неразличимых нот, а звон посуды с шумом готовящейся еды на кухне сходили на полный минимум децибел.              А может, просто сама Эри не видела и не слышала ничего вокруг, кроме неё, сплошь превратившись в ощущение вибраций чужого дыхания и редких, едва уловимых вздохов, когда девушка пригубливала обжигающе горячий напиток или потягивалась, чтобы согнать расползающуюся по мышцам истому.              Баснословное очарование и притягательность Нин И Чжоу были сравнимы разве что с милейшими персонажами аниме, которых Эри так сильно любила с самого детства, и, привыкшая по-своему ассоциировать и дифференцировать людей, она украдкой так и прозвала её про себя:              Милашка.              Простая, скромная, доброжелательная, интеллигентная, горящая ярче любой, самой большой на небосводе звезды, она без конца притягивала чужой искушённый взгляд, вынуждая разглядывать себя, как диковинное, невиданное ранее чудо. В отличие от зажатой и неуверенной в себе Эри она умела нравиться окружающим, отчего японка едва ли не сразу ощутила болезненный укол ревности, заметив с оценивающим любопытством поглядывающих на ту мужчин. Учинага не была завистницей или собственницей, не строила понапрасну воздушных замков и даже не думала, есть ли у Ниннин бойфренд, но в тот переломный, шаткий, дрожащий на кончике иглы момент надвигающегося знакомства была готова лично закрыть И Чжоу собой и спрятать от всех, дабы успеть завладеть её вниманием первой.              Потому что болела, потому что переживала и потому, что таких девушек, как она, Учинага Эри не встречала в своей жизни попросту никогда. И тем более так быстро, глупо и необратимо не теряла от них голову, будучи заинтересованной всегда лишь в мужчинах.              В тот день, пахнущий золотом закатного солнца, спелой терпкостью дубового мха и приближением чего-то очень важного и серьёзного, они смогли переброситься всего парой слов по поводу заказа, но даже их хватило для того, чтобы сжимающееся от одного вида обворожительной брюнетки сердце Эри загорелось дарящей крылья надеждой и зажигающей нимб над головой верой в то, что И Чжоу ещё придёт. Хоть на минуточку, хоть случайно, хоть для одного-единственного стаканчика чая или еды навынос – лишь бы только увидеть её и поймать взгляд глубоких раскосых шоколадно-кофейных глаз, которыми Эри готова была любоваться вечно, не двигаясь, не говоря ни слова и даже не дыша.              И она действительно вновь пришла.              Ворвалась с прохладным влажным уличным ветром и капельками измороси на щеках и плечах, немного запханная и румяная, как будто всю дорогу бежала, – но неизменно прелестная, солнечная, естественная, живая. Она аккуратно встряхнула яркий намокший зонтик, оставляя его на нижнем уровне вешалки-стойки, и оглядела оживлённое пространство кафе, отчего обрадованная, как ребёнок при виде Санты, Эри едва не выронила поднос с посудой из рук. Девушки приветливо кивнули друг другу, тотчас узнав, и Учинага, любезно приняв у милашки белую утеплённую курточку с мехом, проводила её за полюбившийся столик с видом на водопад, который, к большому счастью, вновь оказался не занят.              С момента их первой встречи прошла всего пара дней, но Эри уже успела заскучать и сотни раз вздрогнуть, заслышав весёлый звон колокольчиков у открывающейся входной двери. Прежде безучастная и инертная, она ожила, в кои-то веки вернув бледному безжизненному лицу улыбку, а её вялый потухший взор вновь вспыхнул, наполнившись здоровым участием, вовлечённостью и интересом ко всему вокруг.              Словно и не было долгих тяжёлых месяцев депрессии и непроходящего ощущения потери после разлуки с тем, кто предал её, но продолжал по привычке удерживать сердце в своём опасном манипулятивном плену.              Словно ведущая её в никуда и ни к кому дверь наконец закрылась, оставив позади сомнения, разочарования, обиду, боль и ложное убеждение в том, что она больше никогда и никого не полюбит.              Словно знойное курортное лето всё-таки просочилось внутрь, выгоняя застоявшуюся там зимнюю стужу и заполняя бурной цветущей зеленью зияющую слепой бездонной пустотой дыру.              Знакомство с Нин И Чжоу стало для Учинаги Эри не просто отвлечением, но спасением от самой себя, намертво застрявшей в токсичном созависимом прошлом, и даже с учётом всего лишь беглых двух встреч с той, кого она по факту ещё не знала, душа наполнялась радостью и теплом от элементарного осознания того, что девушка с необычайным именем И Чжоу есть.              – Как дела? – учтиво поинтересовалась она, доставая из кармашка фартука блокнотик с ручкой и готовясь записывать заказ. – Вам то же, что в прошлый раз, или сегодня хотите попробовать что-нибудь ещё из нашего тематического осеннего меню?              И Чжоу, одетая в восхитительный кашемировый пуловер и классические тёмные брюки со стрелкой, бегло ознакомилась с богатым десертным ассортиментом. Как всегда, женственная и элегантная, сегодня она выглядела чуть более уставшей, с трудом подавляя упрямо пробивающиеся зевки, и Эри невольно подумала о том, есть ли у неё дома по возвращении готовый ужин и ждёт ли её кто-нибудь там вообще.              – Нет, сегодня, пожалуй, обычный ванильный латте и один яблочный пирожок. Хочу только перекусить. Мне очень нравится здесь Ваша свежая домашняя выпечка.              Эри кивнула, запоминая скромное пожелание без бумажки и чуть ли не вприпрыжку удаляясь исполнять заказ. Её коллега, бариста Сонхун, с удивлением наблюдал, как она, припевая, энергично вспенивает тёплое молоко и включает кофемашину, параллельно выискивая на витрине самый сочный и аппетитный яблочный штрудель.              – Не знай я тебя, решил бы, что ты влюбилась, – осторожно заметил он, на что получил лёгкий укоризненный толчок в плечо.              – Разве у девушки не может быть хорошего настроения? – многозначительно парировала японка и спешно отвернулась, чтобы любопытный Сонхун не заметил стыдливо залившего обе её щеки румянца.              Влюбилась. Одно это слово заставляло без того неугомонное, стучащее в абсолютно новом ритме сердце совершить скачок и пропустить особо сильный и тревожный удар. Эри не была способна признать, что её повышенный и явно не только дружеский интерес к И Чжоу был вызван именно этим, но отчего-то при мысли о любви меж рёбер тотчас расползлась приятная щекотная нега, а мысли хаотично закрутились вокруг рокового шокирующего осознания.              Ведь она никогда, никогда прежде не испытывала ничего подобного к девушкам, и всё её предельное общение с ними сводилось разве что к совместным школьным ночёвкам под одной крышей да шутливым поцелуйчикам в щёку перед уроками по утрам.              Да и как вообще она могла быть уверена в том, что Ниннин испытывает к ней то же самое? Разве что по чистой случайности да собственным слепым грёзам, по волшебству могущим когда-нибудь воплотиться в жизнь.              Эри не считала себя удачливым человеком и в счастливые подарки судьбы не верила, но сейчас, польщённая и вдохновлённая, решила сделать Нин небольшой комплимент от заведения в виде маленькой молочной шоколадки с орешками, заметив, что девушка их любит. Подарок ненавязчиво прибыл к адресату за столик у окна вместе с чашечкой ванильного латте с изображённым на нём цветком лотоса и кусочком яблочного пирога, и Эри тотчас в смущении отвела взгляд, когда пара тёмных обсидиановых глаз метнулась к ней в немом восхищённом возгласе: «Это мне?!»              Волнующаяся за спонтанный и, быть может, чересчур смелый, излишний жест Эри с замиранием наблюдала, как Ниннин с любопытством разворачивает яркую глянцевую обёртку, отламывает кусочек шоколада и кладёт в рот, специально не запивая кофе, чтобы в полной мере оценить вкус. Её утренняя сменщица и подруга Ю Джимин клялась, что это самый вкусный шоколад в округе, сделанный из лучших и натуральных ингредиентов аж самим местным швейцарским шоколатье, а потому мысленно пообещала себе прибить ту за ложную информацию, если Ниннин вдруг не понравится эта хвалёная фирменная сладость.              Но Ниннин понравилось – и даже очень. Её безупречное, породистое, будто высеченное скульптором из белого мрамора лицо расплылось в довольной оценивающей улыбке, пальцы сами собой потянулись за добавкой, на время позабыв про кофе со штруделем, и Эри мысленно дала себе пять за удачный и вовремя преподнесённый сюрприз.              Делать подарки оказалось ничуть не менее приятно, чем их получать, и с тех пор оставлять для Ниннин маленькие приятные бонусы стало её негласной доброй традицией. Крошечная сливочная конфетка ручной работы, обёрнутая ленточкой с бантиком, свежий цветок ромашки в стеклянном стакане-вазочке, милая открытка со стихотворением или пожеланиями доброго дня – раз за разом заглядывающая на чашечку вечернего кофе И Чжоу неизменно обнаруживала на своём столе презент, от которого её губы непроизвольно складывались в улыбку, задорный ониксовый взгляд искрился и блестел, а внутри тайком следящей за ней из-за прилавка Эри всё преображалось, раскрывалось, благоухало, пело и цвело, как райские сады Семирамиды ранней весной.              Нин приходила стабильно пару-тройку раз в неделю, заказывала напитки, десерты или лёгкий здоровый перекус, листала ленту новостей, а иногда делилась красочными атмосферными фото на фоне окна с вкусняшками. Пару раз Эри даже довелось сфотографировать её самой, и в этих случаях девушка получалась особенно чарующей и волшебной, не подозревая о том, что дома у той уже собран целый коллаж с её фотографиями, скачанными из подсмотренного профиля в соцсети и украдкой сделанными на свой мобильный.              Эри понимала, что ведёт себя как самый настоящий сталкер, тайком преследуя ни о чём не подозревающую китаянку, но сделать с собой ровным счетом ничего не могла. Ниннин завладела её сердцем и разумом, лишила покоя своей редкой диковинной красотой, став для неё заветным стимулом и причиной, по которой хотелось открывать по утрам глаза и мчаться сломя голову на работу. Как сладкий запретный плод, она оставалась недосягаемой, и за неимением более частого и близкого контакта старшая выхватывала и хранила малейшие фотографии с ней, каждая из которых несла в себе не только изображение, но и частичку её светлой, загадочной, пробуждающей её от долгого унылого сна души.              Той самой, ради изучения которой Учинага Эри была готова нырнуть с головой в океан, прыгнуть в жерло самого вулкана и затеряться в непроходимых таёжных дебрях.              Лишь бы ещё чуть-чуть знать о ней, понимать её и делать всё возможное для того, чтобы уголки пухлых матовых губ всегда-всегда оставались приподнятыми.              Сегодняшний день был особенным, и Эри с самого утра ощущала себя как на иголках, не зная, куда себя деть и как дожить до вечера, чтобы встретить обещавшую заглянуть Ниннин. Руки тряслись, как у припадочной, мысли путались и терялись, а пот липким градом стекал по спине, выдавая чудовищное волнение и стресс, которых она не испытывала со времён тяжелейших школьных экзаменов.              С момента их знакомства с Ниннин прошло около месяца, но девушка всё никак не решалась перевести их общение на более близкий уровень. И Чжоу держалась вежливо, но отстранённо, сохраняя невидимую дистанцию, которую Учинага Эри не позволяла себе нарушить, дабы не показаться грубой, назойливой и бестактной. Чужие личные границы всегда были для неё не просто словами, указанными для галочки в пособиях для начинающих мозгоправов, и внимательно следящая за новой знакомой девушка знала, что не посмеет прорваться сквозь крохотные, разделяющие их барьеры, прежде чем Ниннин сама захочет их от неё убрать.              Быть может, она просто стеснялась, застенчиво прячась за тёмными волнистыми локонами от подозрительной, молодой, охотящейся за её улыбкой официантки.              Может, намеренно не спешила раскрывать себя, чтоб самой в свою очередь лучше её узнать.              А может, попросту не хотела углублять общение, будучи и так окружённой кучей друзей и знакомых, от которых сбегала в тихие осенние вечера туда, где могла насладиться в одиночестве чашечкой свежесваренного кофе с вкусным лакомством, забыв ненадолго о надоевшей рутине и изматывающей день за днём суете.              В любом случае совсем бездействовать тоже было нельзя, а потому Эри, выбрав один из дней, когда И Чжоу должна была вновь прийти, решила попытать счастья и куда-нибудь её пригласить.              Засмотревшись на букет цветов, символично стоящий на пустующем у окна столике, она нечаянно споткнулась и выронила поднос с чашками, что тотчас с противным звоном разлетелись по всему полу. Выругавшись себе под нос, Эри присела их собрать, но дрожащие пальцы не слушались и роняли разбитую посуду прежде, чем успевали поднять её.              – Эй, ты в порядке? – обеспокоенно спросила у неё вторая официантка, Ким Минджон, и наклонилась, чтобы помочь с осколками. – Ты сегодня сама не своя.              – Да... вроде всё хорошо, – рассеянно отозвалась Эри, без конца укалываясь то стеклянными острыми кусочками, то колючими обрывками хаотичных мыслей. – Устала, наверное, немного.              Её нелепое обходное враньё было налицо, но Минджон тактично не стала ничего уточнять, наряду с другими девочками прекрасно видя, из-за чего в последнее время так изменилась их всегда сдержанная и уравновешенная онни.              Точнее, из-за кого.              Ниннин пришла в девятом часу вечера, когда бóльшая часть посетителей уже ушла, а Эри превратилась из кое-как прикрытого изолентой шнура в искрящий электричеством оголённый провод. Гостья по обыкновению с улыбкой кивнула застывшей за прилавком девушке и, сняв верхнюю одежду, прошла к зарезервированному пустующему у окна столу. Эри готова была покляться, что ангелы в белых одеяниях с нимбами на головах стояли за стеклом и махали ей в знак благословения, когда милашка, опустившись за столик, не сразу заметила стоящий на нём в хрустальной вазочке маленький цветочный букет.              Заметила – и обомлела.              Изящные розочки, альстромерии и гортензии, украшенные пушистыми веточками гипсофил, вдыхали в сдержанные бежево-коричневые тона буйные краски весны и неясно надвигающегося праздника, а исходящий от них сладостный аромат ласкал обоняние даже сквозь насыщенные кофейные нотки. Скромный, но примечательный, он безошибочно кричал о своей принадлежности лишь одному человеку из всех присутствующих, и И Чжоу в растерянности огляделась вокруг в поисках иных адресатов. Букет был совершенно точно предназначен ей, и девушка ожидаемо не обнаружила на других столах ни одного подобного.              Так неожиданно и... приятно?              Между неброскими благоухающими бутонами виднелся уголок открытки, которую Ниннин извлекла и, развернув сложенный вдвое картон, обнаружила внутри искусно выведенный от руки текст:              

Счастлив не тот, кто всех красивей и умнее.

Не тот, чью суть минует даже крошечный изъян.

А счастлив тот, кто твою кроткую улыбку лицезреет

И взгляд, что чище и бездоннее, чем Тихий океан.

      Не думая ни секунды, Ниннин подняла голову, но Эри уже и след простыл, растворившись в толпе стоящих за напитками навынос подростков. Сердце забилось, как оглашенное, отдаваясь пульсирующим гулким эхом где-то в районе горла, и девушка торопливо сделала глоток воды, стараясь унять охвативший всю её нервной дрожью тремор. Находить знаки внимания там, где она ожидала их меньше всего, было всегда волнительно, но сегодня интуиция подсказывала, что И Чжоу обнаружила на своём столе в горячо полюбившейся ей кофейне не просто подарок.              Признание.              Её заказ прибыл уже через пять минут, в течение которых Эри успела сто раз умереть и воскреснуть, прокрутить в уме тысячи вариантов ответа Ниннин на её робкое заискивающее предложение куда-нибудь вместе выбраться и даже вконец раздумать озвучивать его. Казалось бы, что такого, просто подойти и сказать: «А давай сходим с тобой в кино?» – и любому другому человеку она выпалила бы это на раз-два. Но когда речь шла о девушке, при виде которой Эри забывала не только как говорить, но и дышать, боясь, что сошедшее с ума сердце проломит грудную клетку, отрастит ноги и бросится на шею к Ниннин, простейшие действия казались чудовищной, невыполнимой задачей, за которой её непременно ожидает провал.              Если не что-нибудь похуже.              Она бережно поставила перед девушкой стаканчик лавандового рафа с чизкейком и задержалась, обдумывая, как лучше и корректнее всего завести разговор. Может, отметить невзначай сегодняшнюю сухую погоду, сделать комплимент по поводу макияжа Ниннин, узнать, нравится ли ей смотреть по вечерам на звёзды, или же пойти напропалую и прямиком так и спросить у неё про планы на грядущие выходные?..              Однако, к её удивлению, брюнетка заговорила первой, деликатно начав издалека и явно прощупывая почву для следующей ступеньки общения.              – Эри, скажи, пожалуйста... почему ты делаешь это?              Ощутившая мгновенный прилив жара к щекам, старшая судорожно оглядела полупустой зал с мирно беседующими посетителями и, решив, что может сделать небольшой перерыв, присела напротив девушки.              – Что именно?              Ниннин подавила готовую расцвести на губах улыбку и вкрадчиво, мягко пояснила:              – Ну... всё. Готовишь мне кофе вне очереди, балуешь десертами за свой счёт, оставляешь безумно милые пожелания, пишешь стихи... Ни у кого больше я не вижу на столе живых цветов и самодельных открыток, ни у кого больше – таких красивых дизайнерских чашечек и приборов, и никто более не может похвастать таким количеством корицы, пенки и молока, какие ты делаешь для меня. Даже сам этот уютный столик в уголке у окна всегда оказывается не занят – при том, что это самое востребованное по вечерам место. Поэтому мне кажется, что всё это... это всё сделано только лишь для меня.              Эри слушала развеивающую все её тайные сердечные махинации тираду и не могла поверить своим ушам. То, что задумывалось ею всего лишь как спонтанные условные комплименты от заведения, незаметные и несущественные на первый взгляд, в глазах Ниннин приобрели характер самых настоящих подношений, за которые теперь она справедливо пыталась у неё спросить. И застуканная врасплох с поличным Эри, не придумавшая ни одного вразумительного оправдания своей неэтичной вольности, прекрасно знала, что это могло означать.              Ниннин поняла.              Она всё поняла, обо всём догадалась и сейчас скажет уничтожающие Учинагу Эри, как атомная бомба, слова про то, что ей не стоило так выпячиваться и стараться. Скажет, что у неё, Ниннин, давным-давно есть уже парень, с которым она счастлива и собирается пожениться; что отношения девушки с девушкой – это унизительно, мерзко, неправильно и что это пресловутый путь в никуда; а ещё о том, что ей безумно, безумно жаль, что она сложила о себе столь поспешное, фривольное и неуместное впечатление.              Ну что за наивная влюблённая идиотка! Неужто она и впрямь решила, что И Чжоу это надо? Этой редкой и уникальной девушке, у которой от женихов наверняка со школы отбоя нет, у которой весь дом завален наградами, игрушками и подарками, которой требуется два часа времени поутру, чтоб разгрести присланные за ночь любовные смс, а об обилии всевозможных цветов и открыток и говорить нечего?!              Полная стыда, замешательства, прострации и испуга, она потупилась и, стыдливо опустив голову вниз, едва слышно шепнула:              – Ниннин, я... просто хотела быть вежливой и сделать тебе приятно. Прости, если это показалось слишком. Я не имела в виду ничего... такого.              Она хотела добавить много чего ещё – объясниться, оправдаться, исправиться, защитить свою нелепую детскую попытку заявить о себе, а затем скорее уйти, – но Ниннин, поспешив прервать её уничижительно-виноватый отклик, протянула руку и успокаивающе дотронулась до дрожащих под столом пальцев Эри.              – Да нет, всё в порядке. Это… приятно. Просто непривычно, поскольку никто прежде не старался так выделить и поощрить меня. Вот я и спросила... почему ты делаешь это?              Эри вскинула голову и сглотнула.              «Потому что влюбилась в тебя сразу, как только увидела! Потому что с тех пор, как ты вошла к нам в кафе, все мои мысли заняты лишь тобой, и я слежу, как ненормальная, за каждым твоим движением и взглядом, не зная и не понимая, как можно быть такой!» – хотелось было честно прокричать ей на всё заведение, дабы высвободить то, что столько недель тяжким грузом копилось в её уставшем от переживаний и страха невзаимности сердце.              Но вместо сокрушительных и громких признаний, могущих оттолкнуть И Чжоу, а её – и впрямь выставить сумасшедшей, подняла полные отчаяния и решимости глаза на терпеливо ожидающую ответа брюнетку и одними губами промолвила:              – Потому что ты нравишься мне, Ниннин-шимэй. В смысле... не только как человек и подруга. Ты нравишься мне... вся. До каждой своей улыбки, каждой родинки, каждой крохотной мимической морщинки. До каждого своего вздоха, который стал музыкой для моих ушей. До каждого взгляда, в котором я тону и не знаю, как теперь выбраться из него обратно. Мне всегда казалось, что чувства – это что-то искусственное, надуманное, инородное; что-то, за что люди принимают банальный поверхностный интерес, вводя в заблуждение себя и других... Ровно до того дня, пока не встретила тебя. Пока сама не увидела и не осознала, насколько стал другим мир за считанные секунды. И сегодня я хотела спросить... могу ли я позвать тебя на свидание? То есть... я понимаю, что ты можешь быть занята, не иметь желания, времени и вообще, но...              Она замолкла, дабы перевести дух и завершить сумбурную, сбитую, стоящую ей половины убитой нервной системы речь, однако сидящая напротив девушка остановила её, уже спеша к ней с ответом, которого Учинага Эри одновременно избегала, боялась и так сильно и беззаветно ждала.              – Я согласна, Эри-чан. Согласна. Ведь я тоже давно хотела тебя пригласить, но не знала, насколько это будет уместно... Ты казалась недоверчивой, осторожной, закрытой... словно и не желающей становиться ближе. И мне радостно, что это оказалось не так и ты первой предложила сходить куда-нибудь. Мне так интересно узнать, какая ты за пределами этих стен... какую музыку любишь, где предпочитаешь бывать, какой твой город мечты и что ты ешь по утрам на завтрак. Всё это важно для меня и по правде сказать... это не выпечка и не кофе, а ты и есть та причина, по которой я полюбила приходить сюда.              Не веря своему счастью и еле сдерживая слёзы на глазах, Эри сжала длинные тонкие пальцы Нин в своих и приблизила их к губам, оставляя на них невесомый, робкий, почти воздушный поцелуй.              Поцелуй обещания и надежды.              Вокруг продолжали сновать люди, звенел колокольчик на входной двери, бежали с меню и подносами официанты, а две сидящие за столиком у окна девушки не замечали ничего и никого вокруг, пребывая уже где-то в совершенно иной вселенной. Большой суетливый мир стих и замер, оставляя их на маленьком личном жилом островке, где было и будет сказано ещё немало, а пока лелея обеих комфортной поддерживающей тишиной, хранящей в себе лунные секреты с россыпью звёзд на кончиках подрагивающих ресниц и волшебством взаимности в каждом лёгком бережливом касании.                     ...Порой один-единственный смелый шаг способен изменить судьбу. Один взгляд – подарить надежду и исцелить боль прошлого. Одно слово – вернуть веру в любовь, людей и самих себя. Без потерь не бывает счастья, а без темноты не может прийти рассвет, и даже в самые мрачные минуты нельзя отчаиваться и забывать о том, что свет и добрые перемены уже на пути к тебе.              Кем бы мы ни были и где бы ни находились, наша жизнь – уже само по себе чудо, а самая скучная и приевшаяся работа и вправду может стать праздником, если рядом есть тот, кто готов его делать ради тебя.