Ошибка в матрице судьбы

На следующий день в Академии всё шло как обычно. То есть, максимально скучно. Ирука что-то бубнил у доски, я изображал у себя на парте художественную резьбу по древу собственным дыханием, а Сильва под кофтой посапывала, изредка вздрагивая лапкой, вероятно, гоняясь во сне за тем самым шашлычным шампуром. Когда, наконец, прозвенел звонок, ознаменовавший конец мучений, я выполз из здания, как улитка, несущая на спине груз вселенской усталости от дурацких правил и ещё более дурацких людей. Впереди маячил выбор: пойти в какой-нибудь данж (скучно, однообразно, уже всё выучено до автоматизма) или на заброшенный тренировочный полигон (скучно, но можно просто валяться и смотреть на облака). Лень, мать моя русская. Данж отпал. Я поплёлся на полигон. Это было глухое место на окраине, где земля была исчерчена давно высохшими траншеями, а деревянные манекены походили на жертв древней и странной болезни, сведшей их в причудливые позы. Я добрался до самого дальнего угла, плюхнулся на трухлявый пень и вздохнул, глядя в бескрайнее, равнодушное небо. «Ну, вот, — лениво и скучающе начал я монолог, обращаясь к пустоте. — Что я не так сказал в прошлый раз, Киеми? «Иди домой»? Слишком сложно для восприятия? «Молчи» — неоднозначная формулировка? Где, скажи на милость, в моих словах прозвучало: «Пожалуйста, приходи ко мне на тренировки и осложни мою жизнь ещё больше»?» Ответ пришёл незамедлительно. Не с небес. Из-за ближайшего покосившегося манекена, изображавшего, кажется, атакующего ниндзя с неестественно вывернутой рукой, вышла Киеми Учиха. Она была в тренировочном костюме, лицо выражало непоколебимую решимость. — Я буду тренироваться с тобой, — заявила она без предисловий. Чётко. Ясно. Как приговор. Я, не меняя позы усталого меланхолика, посмотрел на неё. — Нет. — Да. — Категорически нет. — Буду. — Нет, не будешь. — Буду. Ты сильный. Ты знаешь, как двигаться в лесу. Я хочу научиться. Это продолжалось. Минут пять. Наш диалог напоминал игру в пинг-понг, где мячик — это слова «нет» и «да», а ракетки — наше упрямство. «Чёрт, — закипал я внутри. — Я же из клана Узумаки! Пусть и только по крови и печати! А в душе-то я русский! Нас, русских, в спорах и воля к жизни ломала только зима да медведь с балалайкой! Я не должен проигрывать восьмилетней девочке!» Но её напористость была как вода, точащая камень. Монотонная, постоянная, неумолимая. — Я буду с тобой тренироваться, — повторяла она, стоя в стойке, будто уже готовая отражать мои (несуществующие) атаки. Прошло ещё десять минут. Я уже начал тихо ненавидеть её предка, который, по легенде, первым развил в клане эту стальную волю. Я перепробовал всё: игнорирование (она просто стояла рядом), логику («тебе нужен настоящий учитель из твоего клана» — «они скучные»), даже попытку прикинуться злым («я опасен!» — «ты накормил меня шашлыком и перебросил через забор, как котёнка»). И тогда она изменила тактику. Она замолчала. Сделала шаг вперёд. И посмотрела на меня. Это был не взгляд требовательной наследницы Учиха. Это был взгляд. Огромные, чёрные, как ночное небо, глаза немного расширились. Длинные ресницы дрогнули. В уголках губ заплясали едва заметные ямочки, не переходя в улыбку, но намекая на неё. А в самих глазах загорелся такой чистый, такой беззащитный, такой невероятно, запредельно милый свет надежды и ожидания, что у меня в груди что-то щёлкнуло, а потом безнадёжно треснуло. Я видел этот взгляд. В другой жизни. По телевизору. Его использовали щенки, котята, панды и маленькие дети, чтобы выпросить у взрослых всё, что угодно. Это было оружие массового поражения, против которого не было защиты. Я замер. Мысленный образ моей бабушки (даже не зная, была ли она у этого тела, но в душе-то она была!), суровой сибирской женщины, которая одним взглядом могла заставить волков отдать ей их добычу, встал у меня перед глазами. Она смотрела на меня сейчас — на своего внука, сдавшегося перед парой больших глаз — с таким ледяным, таким уничтожающим презрением, что мне стало физически жарко. «Бабка, — простонал я про себя, чувствуя, как рушится всё: моя репутация, мои принципы, моя безопасность. — Она бы меня сейчас просто сожрала. Без соли. За то, что я проиграл. Такому... такому... НО КАК ИМ ПРОТИВОСТОЯТЬ?!» Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого смертоносного очарования. Но было поздно. Поражение было тотальным и безоговорочным. — ...Ладно, — выдавил я из себя, и это слово прозвучало как предсмертный хрип. — Но! — я открыл глаза, пытаясь вернуть себе крупицу контроля. — Только базовые упражнения на координацию! Никаких печатей! Никакого оружия! И если хоть кто-то появится на горизонте — ты меня в глаза не знаешь! Поняла? Лицо Киеми озарилось не триумфальной, а по-настоящему детской, сияющей улыбкой. Она энергично кивнула, и её чёрные волосы подпрыгнули. — Поняла! Я снова упал на пень, потер виски. Сильва, вылезшая посмотреть, в чём дело, села рядом и, кажется, пожалела меня, положив голову мне на колени. «Вот и всё, — думал я, глядя, как Киеми радостно делает разминку. — Я, выживальщик, системный аналитик, алхимик и контейнер для Девятихвостого, был повержен не силой, не хитростью, а... милыми глазками. Бабушка, прости. Родина, прости. Я слаб. Я так слаб». А в голове Курама, наблюдавшая за этим спектаклем, тихо, но очень выразительно хихикала, словно говоря: «Добро пожаловать в мир нормальных человеческих взаимодействий, лисёнок. Здесь правит не логика, а абсурд. И большие, блестящие глаза». .............. Моё мысленное «Ладно» прозвучало не только в реальном мире, но и, видимо, в эфир системного интерфейса. Потому что буквально через секунду перед глазами всплыло окно, которое заставило меня забыть и про бабушку, и про поражение. [Экстренный квест: «Невольный наставник»] Цель: Обучить Киеми Учиха базовым навыкам выживания и ниндзюцу до уровня «Уверенный новичок». Требования: – Базовое перемещение (бесшумность, баланс) – 0/100% – Концентрация чакры (стабильность) – 0/100% – Теория слабых точек (неживые цели) – 0/100% Награда: – Рецепт неизвестного зелья: «Эликсир Снов Наяву» – Свиток неизвестной стихийной техники – СП +500 Я… обомлел. Рецепт неизвестного зелья — это всегда лотерея, но потенциально бесценно. Но стихийная техника? Это было из разряда «круто нереально». В Конохе, да и вообще в мире, аффинитет к стихии — огромное преимущество. Получить готовую технику, даже неизвестную… это могло изменить всё. «Я аж охренел, — констатировал я про себя, чувствуя, как в душе вспыхивает азарт исследователя. — Система, ты… ты видишь во мне педагогический талант? Или просто поощряешь мою слабость к большим глазам?» Энтузиазм тут же наткнулся на суровую реальность. Я посмотрел на свои ладони. Я не знал своей стихии. За год тренировок я столько времени уделил контролю, фуиндзюцу, алхимии и фарму данжей, что даже не пытался проверить аффинитет. А без этого свиток мог оказаться бесполезным куском пергамента. «Ну да ладно, — махнул я на сомнения мысленной рукой, ощущая прилив странной нежности к капризной, но щедрой системе. — Я и так проиграл в игре «да-нет». Так что… я люблю тебя, система». Я едва удержался, чтобы мысленно не расплакаться от этой абсурдной награды за сдачу позиций. Вместо этого я ощутил прилив решимости. Раз уж судьба и система толкают меня в роль наставника, я буду лучшим наставником! Ну, или хотя бы не самым бесполезным. Я поднялся с пня, скинув с себя тень усталого меланхолика. Взгляд мой стал цепким, оценивающим. Я обвёл Киеми взглядом, от макушки до кончиков сандалий. — Ладно, салага, — сказал я, и в голосе впервые за этот день появилась лёгкая, почти озорная ухмылка. — Раз уж ты так настаивала… Начнём твои тренировки. Забудь всё, что тебе рассказывали в классе про «красивые стойки» и «правильные жесты». Сегодня будем учиться не падать, не шуметь и понимать, куда бить, если всё-таки придётся. Киеми выпрямилась, её глаза загорелись не детским восторгом, а сосредоточенным огнём ученика, получившего доступ к запретному знанию. Она кивнула, не сводя с меня глаз. — Первое упражнение, — я указал на ряд кривых, полуразрушенных столбов, торчащих из земли. — Пройди по ним. От начала до конца. Не упади. Но главное — не издай ни звука. Не то чтобы шлепка, а даже шороха одежды. Представь, что под тобой спят голодные медведи, которые очень любят шумных девочек. Она посмотрела на столбы, потом на меня, и на её лице появилось выражение серьёзной концентрации. Она подошла к первому столбу, осторожно поставила ногу. А я откинулся на старый манекен, скрестив руки, и наблюдал. В углу зрения мигал системный индикатор прогресса по квесту: «Базовое перемещение: 1%». «Ну что ж, система, — подумал я, глядя, как Киеми, высунув кончик языка от старания, делает второй шаг. — Похоже, у нас теперь совместный проект. Давай, сделаем из этой упрямой Учихи… что-нибудь необычное. А я тем временем подумаю, какая же у меня, чёрт возьми, стихия». И впервые за долгое время мысль о будущем не вызывала у меня только тягостное предчувствие. В ней теперь была щепотка абсурда, ложка системного азарта и целая куча проблем, связанных с обучением восьмилетнего ребёнка. Но, черт возьми, это было интереснее, чем девяносто девятая по счёту крыса в заброшенном коллекторе. ........ Следующие несколько часов превратились в странный, интенсивный марафон, где я выступал в роли садиста-перфекциониста, а Киеми — в роли губки, впитывающей знания с пугающей скоростью. Я «вбивал» в неё базу. Не метафорой — методично, безжалостно, как закладываю фундамент небоскрёба. — Не так! — шипел я, когда она на доли секунды теряла равновесие на качающемся бревне. — Ты не циркачка на проволоке! Ты — тень! Вес должен распределяться так, чтобы точкой опоры был воздух под твоей стопой, а не дерево! Чувствуй импульс, гаси его в колене, а не в плечах! И она, покусывая губу, повторяла. И через пять попыток шла по бревну не просто устойчиво, а бесшумно, будто её ступни были обернуты шелком. — Концентрация! — требовал я, заставляя её удерживать шарик чакры на кончике пальца. — Он не должен пульсировать! Он должен быть как застывшее стекло! Не «ярче», а «стабильнее»! Твоя чакра — не костёр, её не надо раздувать! Её надо держать! И она, вспотевшая от напряжения, добивалась ровного, немерцающего свечения, которое не менялось ни на йоту в течение трёх минут. У Ируки на такое уходили недели у самых талантливых. — Слабые точки, — вдалбливал я, водя её по кругу вокруг манекена. — Не глаза и не пах. Это очевидно. Смотри сюда. Сустав. Сухожилие. Место крепления мышцы. Удар сюда не убьёт. Он обездвижит. Удар сюда — не проткнёт броню. Он откроет броню. Ты не ломаешь дверь. Ты находишь скрипящую петлю и выбиваешь шкворень. И она, вглядываясь, начинала видеть манекен не как чучело, а как схему, сборку деталей. И указывала на них — точно, без колебаний. И она схватывала всё на лету. Не просто запоминала — понимала. Принцип. Логику. Её мозг работал не как у ребёнка, зазубривающего правила, а как у инженера, усваивающего законы механики. Это было… неестественно. И чуть пугающе. Ну почему ей так везёт? — думал я с растущим, горьковатым удивлением, наблюдая, как она с третьего раза правильно применяет принцип «гашения импульса» в прыжке. — До меня это всё доходило мучительно долго. Месяцами. Через боль, через провалы, через тонны системных подсказок и разборов полётов в безвременных барьерах. А она… она просто слушает и делает. Внутри что-то сжималось. Не зависть. Нечто более сложное. Что-то вроде… горького признания. Признания того, что этот мир, хоть и жесток, но всё же рождает своих настоящих, природных гениев. И что я, со всей своей системой и посторонними знаниями, в некоторых аспектах просто тяжело и медленно ползущий трудяга по сравнению с этим вундеркиндом из клана Учиха. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая полигон в золото и длинные тени, я понял, что выжал из неё (и из себя) на сегодня всё. — Всё, — хрипло сказал я, смахнув со лба пот. Системный индикатор показывал: «Базовое перемещение: 47%. Концентрация чакры: 60%. Теория слабых точек: 52%». Чёртов вундеркинд. — На сегодня хватит. Твои мозги сейчас как пережаренный омлет. Если продолжим, из ушей пойдёт дым. Киеми стояла, тяжело дыша, её тренировочный костюм был мокрым, волосы прилипли ко лбу. Но в её глазах не было усталости. Там горел азарт. Чистый, нефильтрованный восторг от того, что её наконец-то учат настоящему, а не скучной зубрёжке. — Завтра? — выдохнула она, и в этом одном слове была целая мольба. — Посмотрим, — буркнул я, отворачиваясь, чтобы она не увидела смесь гордости, измождения и той самой горечи в моих глазах. — Иди домой. Растяни мышцы. И… молчи. — Молчу, — тут же ответила она, уже собирая свои нехитрые вещи. Она кивнула мне на прощание и побежала прочь, её шаги, несмотря на усталость, были уже намного тише, чем несколько часов назад. Я остался один на опустевшем полигоне. Сильва, дремавшая всё это время в тени, подошла и ткнулась мордой в мою ладонь. И только тогда, в тишине, под взглядом преданных волчьих глаз, я позволил себе то, чего не мог позволить при ученике. Я тихо, совсем тихо, мысленно расплакался. Не от боли. Не от обиды. А от странного, всепоглощающего ощущения несправедливости и восхищения одновременно. От того, как легко ей давалось то, за что я цеплялся зубами и когтями. От осознания пропасти между природным талантом и каторжным трудом «системного пришельца». И от смутной, щемящей гордости за то, что я, вопреки всему, смог дать ей что-то стоящее. Даже если это давалось мне так тяжело. «Чёрт возьми, система, — подумал я, утирая несуществующие слёзы. — Ты дала мне квест по обучению монстра. И, кажется, я уже немного жалею о награде. Потому что осознание, что ты — всего лишь упрямая кляча рядом с чистокровным скакуном… оно дорогого стоит». Я глубоко вздохнул, погладил Сильву и потянулся к своим вещам. Делать нечего. Раз уж ввязался — надо учить. И учиться самому. Хотя бы тому, как не сойти с ума от скорости, с которой эта девочка впитывает знания. ......... На следующий день в Академии всё было как обычно. Я провёл его в своём фирменном стиле — полудрёма на задней парте, пока Ирука что-то бормотал о теории чакры. Киеми сидела впереди и вела себя прилежно, но пару раз я ловил её быстрый, оценивающий взгляд, брошенный через плечо. Она уже ждала конца уроков. Как только прозвенел звонок, мы без лишних слов направились к выходу. На этот раз это выглядело почти как默契 — два человека, у которых есть общее, скрытое от всех дело. На полигоне мы сразу взялись за дело. Вместе. Первую треть времени посвятили синхронным упражнениям. Я показывал комплекс на развитие баланса и бесшумности — перемещение по хаотично разбросанным камням, — и делал его сам, а она с поразительной сосредоточенностью повторяла за мной, стараясь не отставать. Было странно — не просто наблюдать со стороны, а чувствовать рядом другую синхронизирующуюся волю, другой ритм дыхания. Мы не разговаривали. Звучали только наши шаги (вернее, почти беззвучное шуршание подошв) и команды, которые я отрывисто бросал: «Мягче на пятку», «Корпус вперёд», «Дыши в такт движению». Она схватывала не просто быстро. Она схватывала правильно, с первого или второго раза. Мои собственные, выстраданные месяцами тренировок, навыки она осваивала за часы. В глубине души это вызывало смесь восхищения и лёгкой, горькой зависти. Почему ей так везёт? — думалось иногда. — Мне до этого доходило куда дольше. Но чувства быстро гасились холодным расчётом: талантливый ученик — это эффективно. Значит, квест выполнится быстрее. Когда солнце поднялось высоко и животы напомнили о себе, мы по негласной договорённости переместились в тень. Киеми развернула свой аккуратный узелок. Она протянула мне один из двух идеальных рисовых колобков онигири и кусок нежного, домашнего вяленого мяса. Я, после секунды колебания, полез в свой рюкзак и вытащил свою «порцию» — кусок запечённого на углях мяса туннельной твари, завёрнутый в большой, слегка подвяленный лист. Вид был... аскетичный. Но запах — густой, дымный, с налётом диких специй и чего-то глубокого, подземного. Мы молча обменялись. Она откусила от моего «деликатеса». Её лицо на миг стало poker face, затем брови чуть взметнулись вверх от удивления. Это был мощный, непривычный, даже грубоватый вкус. Но она прожевала, проглотила и выдохнула: — Крепко. Настоящее. Пахнет... пещерой и костром. Не как дома. Потом она доела свой кусок и подняла на меня взгляд. И в её глазах зажёгся не просто интерес, а решимость, смешанная с внезапным кулинарным азартом. — Научи меня готовить так, — заявила она. Не попросила. Потребовала. — Твоё мясо... оно не просто еда. Оно как... часть умения выжить. Сделать из того, что есть, что-то... честное. Я хочу это уметь. Я чуть не поперхнулся своим онигири. — Нет, — выдавил я на автомате. — Я и так проблем выше крыши. Не собираюсь открывать филиал кулинарной школы для Учих. — Но ты же ешь моё! — парировала она с непоколебимой детской логикой. — Это же обмен! Ты учишь меня двигаться и чувствовать. Я учу тебя... есть по-человечески. А теперь хочу научиться есть по-твоему. Это справедливо. Она смотрела на меня не умоляюще, а как равный партнёр на переговорах. И её аргумент, чёрт возьми, имел свою извращённую правоту. Да не ожидал я, что, накормив её однажды, подпишусь на роль шеф-повара для чайки-совы, — заныло у меня внутри. Ну за что мне всё это? Что я такого сделал? Шашлык пожарил слишком хорошо? — И что, — мрачно спросил я, — я потом всю твою голодную родню буду кормить своим «фирменным мясом туннельной твари»? Меня в лучший ресторан Конохи возьмут? Она лишь фыркнула, как будто это была смешная ерунда. — Я никому не скажу, от кого научилась. Это будет наш... дополнительный секрет. «Дополнительный секрет». Фраза звучала как приговор. Я понимал, что проиграл. Не только из-за её упрямства, но и потому, что в чём-то она была права. Это был навык выживания. И, похоже, часть нашей странной, бартерной системы отношений. — Ладно, — сдался я, чувствуя, как обрастаю новыми, абсурдными обязанностями. — Но потом. Сначала — то, ради чего мы здесь. Мы закончили обед, убрали следы и вернулись на полигон. Теперь в её глазах горел двойной огонь: от предстоящей тренировки и от перспективы будущего «кулинарного мастер-класса». Я покачал головой, гоня прочь мысли о том, как буду объяснять ей тонкости маринования мяса гигантской крысы. — Слушай сюда, — сказал я, принимая стойку. — Сегодня будем учиться падать так, чтобы это выглядело как намеренное движение. А про готовку... забудь до следующего раза. Один неожиданный поворот в день — мой лимит. Она кивнула, приняв боевую стойку, но в уголке её губ играла едва заметная, победоносная улыбка. Она знала, что выиграла ещё один раунд. А я с горечью осознавал, что теперь моё выживание включает в себя не только прокачку, алхимию, но и обучение маленькой девочки из клана Учиха искусству походной кухни. Система, должно быть, ржала в голос, глядя на это. ............. Когда солнце уже почти скрылось за стенами Конохи, превращая полигон в царство длинных синих теней, мы наконец остановились. Моя чакра была на нуле. Даже моя нечеловеческая выносливость, прокачанная до 26 единиц, не могла бесконечно питать такие интенсивные совместные тренировки. Киеми тоже сидела на земле, тяжело дыша, но в её глазах, несмотря на усталость, горел всё тот же неугасимый азарт. Достав из потайного кармана на поясе одну из немногих оставшихся склянок — «Эликсир стремительного восстановления чакры» собственного производства, — я снял пробку и залпом выпил содержимое. Прохладная, слегка терпкая жидкость разлилась по горлу, и почти мгновенно я почувствовал, как изнутри начинает подниматься волна тепла и силы. Дрожь в руках прекратилась. Я вздохнул с облегчением и открыл глаза. И встретился с пристальным, изучающим взглядом Киеми. Она смотрела не на меня, а на пустую склянку в моей руке. — Что это было? — спросила она прямо, без предисловий. «Чёрт, — мелькнуло у меня в голове. — Она ничего не знает о зельях, но любопытство у неё ненормальное.» — Ничего особенного, — буркнул я, стараясь отвести взгляд. — Просто… тонизирующий напиток. Для восстановления сил. — Но он пах не как напиток, — парировала она, подбираясь поближе. — Он пах… травами и чем-то острым. И ты сразу ожил. Это же какое-то особое средство? Ты сам его делаешь? Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она была как гончая, учуявшая след. — Может быть, — уклонился я. — У каждого свои секретные рецепты. Её глаза загорелись тем самым, уже знакомым мне огнём решимости, смешанным теперь с научным интересом. — Научи меня его готовить! «Вот же…» — мысленно выругался я. Алхимия, даже самая базовая, была слишком сложной и опасной темой для восьмилетней девочки. И слишком рискованной для меня — если она что-то напутает или проболтается, вопросы посыплются на меня. Нужно было срочно отвлечь её. И у меня была идея. — Стой, стой, стой, — поднял я руки, изображая крайнюю степень озабоченности. — Ты хочешь научиться готовить это? — Я тряхнул пустой склянкой. — Это сложно. Опасно. Нужно знать сотни трав, их свойства, время сбора, температуру варки… Одна ошибка — и вместо тонизирующего напитка получится зелье, от которого у тебя три дня будут расти волосы на ладонях. Или того хуже. Я видел, как её энтузиазм слегка поугас перед таким списком трудностей. Но не исчез полностью. — Но ты же умеешь! — не сдавалась она. — Да, но я учился… долго и на своих ошибках, — сказал я с максимально мрачной и значительной миной. — А у тебя нет на это времени. Но! — Я сделал паузу для драматического эффекта. — Есть кое-что более простое, не менее полезное и сразу дающее вкусный результат. Что-то, чему ты можешь научиться уже сейчас и что пригодится тебе в любом походе. Она насторожилась, её взгляд стал подозрительным, но заинтересованным. — Что? — Приготовление того самого мяса, — торжественно провозгласил я. — Правильный выбор куска, подготовка, маринад, розжиг правильного костра без дыма, контроль жара… Это целая наука! Освоив её, ты сможешь не только есть вкусно в лесу, но и маскировать своё присутствие, экономить силы и даже использовать запах еды как приманку или, наоборот, отпугиватель. Это — основа основ выживания! Гораздо важнее какого-то там сомнительного напитка! Я говорил с таким жаром и убеждённостью, будто проповедовал новую религию «Культа Идеального Шашлыка». И, кажется, это сработало. Глаза Киеми снова загорелись, но теперь это был огонь гастрономического азарта, смешанный с практическим интересом. — Правда? — переспросила она, уже мысленно представляя себя повелительницей лесных костров. — Клянусь… своим самым острым ножом, — сказал я, хлопая себя по ножну. — Освой для начала это. Доведи до совершенства. А там, глядишь, через год-другой, когда ты уже будешь различать все виды древесного угля по запаху, мы может быть поговорим о более сложных вещах. Но только может быть! Я поставил условие, которое звучало одновременно и достижимо, и отдалённо. Тактика «занять её чем-то другим и отложить на неопределённый срок» сработала. Киеми подумала секунду, затем решительно кивнула. — Договорились. Сначала шашлык. Идеальный шашлык. Потом… ну, потом посмотрим. Я внутренне выдохнул с облегчением. Кризис был временно предотвращён. Ценой превращения из наставника по ниндзюцу в главного по мангалу и маринадам для маленькой Учихи. Но, чёрт возьми, это всё равно было лучше, чем объяснять восьмилетнему ребёнку, почему при варке зелья «Живучий сорняк» нельзя мешать его по часовой стрелке. — Ладно, — сказал я, поднимаясь. — На сегодня всё. Завтра, если придёшь, начнём с теории розжига бесдымного костра. А сейчас — марш домой. И помни наш главный секрет. — Молчание, — серьёзно подтвердила она, собирая свои вещи. Я смотрел, как она уходит, чувствуя странную смесь облегчения и предчувствия новых, кулинарных проблем. Похоже, в моей жизни прочно обосновался не только демон-лись и теневая волчица, но и юный, очень упрямый шеф-повар, жаждущий знаний. И, кажется, я сам во всём этом виноват. Надо было просто дать медведю её съесть. Шутка. Наверное. ............ Продолжение следует.......