Танец на осколках

      Иродиада Максимова с раздражением допила остывший зелёный чай. Второй день её мутило, от одного вида еды подкатывал ком к горлу. Она спасалась только этим напитком, хотя всегда была преданной поклонницей крепкого чёрного кофе. В дверь кабинета коротко постучали, и на пороге появился Зиновий — штатный психолог с вечно хмурым, проницательным лицом.       — Вызывали? — спросил он и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив начальницы. В его позе читалась какая-то обречённость.       — Что происходит в этой больнице? — Иродиада пристально посмотрела на него. — Все вокруг внезапно стали подчёркнуто вежливы, предлагают помощь и берегут мои нервы. В последний раз такое было, когда пополз слух, будто у меня лейкоз. Я снова умираю в их воображении?       — А, вы об этом, — Зиновий едва заметно усмехнулся. — Вся больница уже второй день обсуждает, что вы ждёте ребёнка. Поздравляю. Хотя, признаться, немного обидно, что я, человек вам далеко не чужой, узнаю такие новости из больничных сплетен.       — Какого ещё ребёнка? — Ференц недоумённо моргнула. Она знала, что персонал вверенного ей учреждения готов обсуждать что угодно, лишь бы не работать. Знала, что от их вездесущих глаз не спрятать даже личную переписку. Но сплетничать о том, чего сама Иродиада ещё не знала наверняка, — это выходило за всякие рамки. — Кто?       — Лариса Анатольевна. Она абсолютно уверена, что у вас токсикоз и вы вот-вот подадите заявление на декретный отпуск.       Иродиада фыркнула, но в следующую секунду отвела взгляд. Повисла тяжёлая пауза. Она сделала глубокий вдох и тихо, почти шёпотом, произнесла:       — Только между нами. На самом деле я тоже об этом подумала. Даже тест купила вчера... Но я боюсь его делать.       Они встретились взглядами. В глазах Иродиады, обычно стальных и холодных, сейчас плескалась непривычная растерянность.       — Волноваться в такой ситуации — это нормально, — мягко ответил психолог. — Но чего именно вы боитесь? Увидеть две полоски или одну?       — Конечно, две! — она нервно повела плечом. — Это максимально не вовремя. Я ещё не заняла кресло главврача, а Тимофей баллотируется. И вообще, я не представляю себя матерью. Это просто не моя роль.       — Иродиада Максимовна, тест нужно сделать. Если он покажет одну полоску, вы перестанете терзать себя фантазиями. А если две — что ж, вы всё равно узнаете об этом через девять месяцев, так какой смысл прятаться от очевидного?       Она грустно улыбнулась и встала.       — Вы правы. Неизвестность — худший из сценариев. Пойду и сделаю это прямо сейчас.       — Я подожду вас здесь, — Зиновий устроился поудобнее и без лишних церемоний долил себе чай в её чашку.       — Только сначала я загляну к нашей старшей медсестре, — добавила она с угрожающей интонацией.       — Удачи. Только не забывайте, что вам нельзя нервничать.       Ларису Анатольевну и её подчинённых мужчине жаль не было. Все эти сплетни, планы по спасению мира и бесконечное перемывание костей давно стали в больнице важнее служебных обязанностей. Настоящий бардак. Оставшись один, Зиновий сделал глоток горьковатого чая и глубоко вздохнул.       «Чуть с ума не сошёл, когда услышал», — пронеслось в голове.       Ему, разумеется, никто ничего не докладывал официально. Он просто проходил мимо поста, когда Лариса Анатольевна и Марьяна на повышенных тонах обсуждали фасон будущего декретного платья Иродиады. Заметив психолога, они испуганно смолкли, но было поздно. Чувства психолога к начмеду уже даже не сплетни, так, всем известный факт. Он знал, что ему ничего не светит, что он — лишь тень на фоне её блестящей карьеры, но надеяться никто не запрещал. Если Иродиада выйдет замуж за своего заместителя министра и родит от него — для Зиновия это станет финалом.       Он сидел в давящей тишине кабинета, напряжённо отсчитывая секунды. В его голове, вопреки логике, крутилась одна и та же мысль: «Она будет хорошей мамой. Самой лучшей».       Абсурдность ситуации достигла пика, когда дверь распахнулась и в кабинет ворвался Тимофей Дмитриевич. Заместитель министра, как всегда безупречный и порывистый, замер на пороге, увидев вместо своей женщины хмурого психолога.       — Иродиада Максимовна вышла по делам, — невозмутимо ответил Зиновий на немой вопрос.       — А вы что тут делаете?       — Пью чай, — Зиновий кивнул на чашку.       — Отлично. Иродиада где-то шляется, а её сотрудники устраивают здесь чаепития. Просто дурдом.       — Хотите поговорить об этом? — предложил Зиновий с лёгкой издевкой.       — Точно, — Тимофей подошёл к столу, взял чашку Зиновия и хладнокровно вылил остатки чая в горшок с комнатным растением. Затем он по-хозяйски уселся в кресло начмеда. — Идите работать. Мы с Иродиадой как-нибудь сами разберёмся.       — Конечно, вы разберётесь сами, — согласился психолог, вкладывая в эту фразу гораздо больше смысла, чем показалось чиновнику. И вышел.       — Котик? А ты как здесь? — удивилась Ференц, вернувшись в свой кабинет. Странно это признавать, но сейчас ей был нужен совершенно другой мужчина.       — Больничная почта донесла, что ты ждёшь ребёнка. Решил проверить лично.       — Видимо, у тебя нашлось окно в плотном графике, раз ты примчался ради сплетен.       — Дорогая, — Тимофей ослепительно улыбнулся и вскочил, демонстрируя манеры истинного джентльмена. Он помог ей присесть, но Иродиада почувствовала холод. Когда он включал своё обаяние на полную мощность, это всегда означало начало сделки. — Ты же знаешь, я ценю твою проницательность.       — Давай без воды. К сути.       Тимофей присел на край стола, разглаживая невидимую складку на брюках.       — У нас будут дети. Обязательно. Мы поженимся, и родим очаровательных детишек. Девочка будет такой же красивой, как ты, а мальчик — умным в меня. Но чуть позже. Сейчас не до пелёнок. Мы оба на пике карьеры.       Иродиада Максимовна никогда не была дурой. По виноватым ноткам и сладким обещаниям она сразу поняла куда клонит этот разговор. Пожалуй, единственное, чего женщина не ожидала: что её так передернет от мысли, что ребёнок будет похож на Тимофея.       — Котик, а ты помнишь, сколько мне лет? — спросила спокойно. — Если я сейчас сделаю аборт, у нас, скорее всего, больше никогда не будет детей.       — Ну и не надо, — легко бросил он, — нам ведь и вдвоём отлично.       — Как у тебя всё складно получается. А ты не хочешь спросить, нужно ли это мне?       Тимофей стушевался. Он ехал сюда с полной уверенностью, что Иродиада, всегда такая рациональная и удобная, согласится с его логикой без лишних разговоров.       — Знаешь что, котик, — она поднялась, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Тебе лучше уйти прямо сейчас. И больше не попадаться мне на глаза. Иначе на одну жизнь у тебя станет меньше, я это гарантирую.       — Иродиада, ты ведёшь себя глупо.       — Уйди.       — Поговорим, когда ты остынешь, — бросил он и поспешил к выходу. Он и так пропустил важное совещание.       Иродиада тяжело вздохнула и подошла к окну. Ей есть, что обдумать.       — Вы хотели меня видеть? — уточнил штатный психолог, без разрешения опускаясь в кресло.       — Хотела, — подтвердила начальница. Её глаза сияли странным блеском. — У меня к вам важное дело.       — Где-то я это уже слышал, — Зиновий Казимирович напрягся, пытаясь вспомнить. Ференц не стала тянуть интригу.       — Скоро состоится ежегодный благотворительный бал от министерства.       — Вот оно что! - он хмыкнул. — Работаем по старой схеме или ломать людям ноги слишком мелкое хулиганство для такого события?       — Если помните, в прошлый раз я и сама сломала ногу. И вы пошли на бал со старшей медсестрой, — Иродиада прыснула.       — Вы до сих пор ревнуете?       — Скажете тоже. Иван Петрович уже предупредил, что не сможет пойти. Путь свободен, никому ничего ломать не нужно.       — Удачи, — кивнул Зиновий и резко направился к выходу.       — Подождите, — Иродиада остановила его за руку. — Вы должны пойти со мной.       Он перехватил её ладонь и легонько сжал. Их взгляды встретились.       — Я никому и ничего не должен. Вы сейчас скажете, что любовь нужно доказывать действиями, а не словами... Иродиада Максимовна, вы восхитительная женщина, но это не даёт вам права мной манипулировать.       Долгое время Зиновий был готов на всё, лишь бы заслужить её внимание. Но недавно он признался себе, что это бессмысленно. Что бы он ни сделал, она не променяет будущего министра на «жалкого психолога».       — Я шесть лет мечтала попасть на этот дурацкий бал, — призналась она честно, не разрывая зрительный контакт.       — Вы же сами рассказывали, как блистали там, когда работали в министерстве.       — А я должна была сказать, что ни разу не смогла найти себе партнёра? Что в министерстве меня ненавидели так же, как в этой больнице, и никакие манипуляции не могли заставить мужчин провести со мной лишнее время?       — А заместитель министра?       — Работает! У него нет времени на такую чепуху.       Этого и следовало ожидать.       — Ладно, если всё так серьёзно, пойду. Не лишать же вас мечты. Только вести в танце должен мужчина, это правило. Вопреки вашей философии.       — Какой вы злопамятный. Разве это не я должна обижаться?       — На меня? За что? — он усмехнулся.       На маму, на заместителя министра, на персонал больницы, на жизнь — Иродиада могла обижаться на кого угодно. Но Зиновий, пожалуй, единственный человек который ей ничего не сделал (если не считать его психологические эксперименты, больше похожие на замашки психопата).       — Я буду в бирюзовом платье, подберите галстук под цвет.       — Иначе?       — Иначе этим же галстуком я вас и придушу.       Кабинет психолога освещали только уличные фонари. Зиновий лежал на кушетке, прикрыв глаза рукой и дремал. Иродиада тихо вошла и невесомо опустилась рядом. Проснувшись, он приподнялся и обнял её.       — Я думал, вы уже не придёте.       — Мне нужно было время побывать одной.       Воцарилась уютная тишина. Нехотя Иродиада начала рассказывать, как всё обернулось. Она закрыла глаза и оперлась на его грудь.       — ...То есть они решили, что вы беременны только потому, что узнали об уходе кого-то из начальства? — Зиновий вскинул бровь. Поразительная логика.       — А на самом деле уходит Ковалюк. Он собирается вечером сделать официальное заявление, — их пальцы переплелись.       — Подождите, это же значит... — мужчина напрягся. Дело приняло неожиданный поворот.       — Что у меня есть все шансы стать главврачом этой больницы, — Иродиада кивнула, сосредоточенно наблюдая за его реакцией в полумраке. Это была её самая большая мечта. Много лет она шла по головам, чтобы её осуществить. — Иван Петрович поэтому и рассказал мне о своём уходе, спросил о дальнейших планах.       — Могу я спросить о том же?       — Что показал тест? Могу я сначала задать встречный вопрос?       — Конечно.       — На какой результат надеялись вы?       Иродиада с трудом открыла глаза. Голова гудела, тело ломило. Медленно пришло осознание, что она проснулась в чужой квартире. Даже больше — в чужой кровати.       — Доброе утро, — слишком бодро поздоровался знакомый голос. Женщина скривилась.       — Смотря для кого.       — Голова болит? — спросил он с сочувствием и протянул стакан воды с таблеткой. — На что вы надеялись, когда допивали вторую бутылку шампанского?       — Я не помню, на что надеялась. Я вообще ничего не помню.       Психолог тяжело вздохнул.       — Тимофей Дмитриевич, тот, у которого всегда слишком много работы, пришёл на бал со своей секретаршей.       — Это я помню, — Ференц кивнула.       — Вы расстроились и стали налегать на шампанское. Где-то после четвёртого бокала захотели поздороваться и, цитирую: «Повыдёргивать этой твари все космы».       — Тимофею Дмитриевичу или секретарше?       — Не знаю, мне удалось убедить вас не выяснять отношения на глазах у прессы.       — Это хорошо. Как я оказалась у вас дома?       — А это, — психолог прокашлялся, — вы сказали, что «клин клином», и предложили переспать.       — А вы? — её глаза округлились, головная боль отошла на второй план.       — Согласился, — честно признался Зиновий. — Но перед уходом вы украли ещё одну бутылку шампанского и к тому моменту, когда мы приехали, уже отключились.       — Пронесло, — она расслабленно выдохнула, но перехватив взгляд, добавила: — Извините.       — Я уже привык. Как психолог обязан посоветовать поговорить с министром, вдруг вы не так всё поняли.        "Я «не так всё понимала» уже раз восемь. Достало".       — А не как психолог что скажете?       — Вы тратите время впустую.       — Считаете наши отношения обреченными?       Зиновий глубоко вздохнул. Он слишком долго держал это в себе.       — Вы сейчас обидитесь. Да, считаю. Почему я знаю больше ваших тайн, чем он? Почему поддерживаю вас я, а не он? Вашему министру нужна красивая кукла без начинки. Когда вы поженитесь, вы по-прежнему не расскажете ему, что пьёте антидепрессанты, что боитесь дать слабину. Что вы не хотите рожать, потому что боитесь стать такой же матерью, как ваша. И мы оба знаем почему: Его не интересуют чужие чувства и проблемы. Когда женщина старается быть удобной, это обречённые отношения.       "На правду не обижаются".       — И что, по законам мыльной драмы я должна бросить покровителя и уйти к психологу?       Зиновий рассмеялся.       — Можем подождать, пока по законам мыльной драмы вас бросят ради секретарши.       — Кофе будете?       — Буду.       — И мне сделайте.       — У нас самообслуживание.       — А если так? — она приблизилась и поцеловала его в щёку.       Мужчина посмотрел с удивлением, а потом притянул её к себе и поцеловал по-настоящему. Как ни странно, Иродиада ответила.       — Компенсация за то, что продинамили.       — А какая компенсация полагается мне за то, что вы чуть не воспользовались моим состоянием? — спросила она позже на кухне.       — Я думал об этом. Уделите мне свой выходной.       — Не понимаю.       — Просто доверьтесь мне.       — Я хочу, чтобы вы стали мамой, — сказал он тихо. — Вы нуждаетесь в близком человеке. Кресло главврача вас только ожесточит.       — Даже если мы с Тимофеем поженимся?       — Даже так.       — Тест отрицательный. И с Тимофеем Дмитриевичем мы расстались. Он настаивал на аборте, я не стала разубеждать. Банально, правда?       — Как в дешёвой мелодраме. Я всегда знал, что вы расстанетесь.       — Может, вы ещё попкорн припасли?       — Не успел, слишком сумбурно. Если серьёзно, не уверен, сочувствовать вам или поздравлять.       — Поздравлять, конечно. Я скинула балласт.       — Этот балласт может стоить вам карьеры. Вы слишком спокойны.       — Я решила прислушаться к своему знакомому психологу и начать жить в своё удовольствие. Всю жизнь я доказывала, что достойна: быть дочерью актрисы, невестой чиновника. Хочу попробовать стать простой Иродиадой Ференц.       — В таком случае, удачи вам, просто Иродиада Ференц, — психолог грустно отвёл взгляд. Если ему не было места в её прошлой жизни, то в новой и подавно не будет.       — Знаешь, что я ещё поняла? Всё это время я втайне надеялась, что этот ребёнок твой. Мне кажется, это что-то значит.       Зиновий почувствовал, как сердце пропустило удар. Он попытался отшутиться:       — Ну, заместитель министра явно уступает мне в генном наборе.       Она шутливо ударила его в бок. На самом деле, услышав эти слова, он был на седьмом небе от счастья.       Они встречались три месяца. Тот самый выходной в соседнем городе изменил всё. Иродиада впервые делала всё, что захочется, совершенно не заботясь о мнении окружающих. Она чувствовала свободу, неведомую ранее.       Иродиада поняла: чувство свободы ей слишком понравилось, чтобы и дальше продолжать быть удобной для всех. Ей остро захотелось поменять что-то в жизни. И сегодня она окончательно поняла, что именно.