Механизм Апокалипсиса

2030 год.  Сначала пропала связь с несколькими посёлками на севере. Потом — с городами. Потом начали приходить видео, снятые дрожащими руками: земля, расходящаяся, как гнилая ткань; крики; существа, вылезающие из темноты. Их называли по-разному, но суть была одна — заражённые. Укушенный человек ещё мог идти, говорить, даже кричать, но чёрные вены под кожей уже тянулись вверх, к голове, будто метки приговора. Казань выстояла. Под городом, в старом промышленном районе, был бункер. Его нашли случайно — и больше не делились координатами ни с кем. Главным там был человек по прозвищу Кощей. Имени он не называл, и никто не настаивал. Он говорил мало, но решения принимал быстро. Когда стало ясно, что разломов не один и не два, а десятки, он выбрал один. Сибирский. — Самый активный, — сказал Кощей, водя пальцем по карте. — Если где и есть причина всего этого — то там. Он поднял взгляд на Вову. — Ты поведёшь группу. Вова кивнул без вопросов. За его спиной стояли Марат, Вахит, Валера, Михаил и ещё двое — парень и девушка, присоединившиеся по дороге. Никто из них не выглядел так, будто хочет ехать. Но выбора не было. *** Дорога заняла несколько дней. Чем дальше на север, тем тише становилось. Ни птиц, ни ветра — только скрип снега под ногами и редкие отголоски чего-то далёкого, будто земля иногда дышала. Разлом они почувствовали раньше, чем увидели. Воздух рядом с ним был тяжёлый, будто насыщенный ржавчиной. Земля вокруг проваливалась внутрь, обнажая чёрную, влажную глубину. Иногда оттуда доносились звуки — не рёв, не крик, а что-то среднее, как движение огромного организма. Вова поднял руку, останавливая группу. Все замерли. Даже Валера перестал шуршать снегом. — Аккуратно, — сказал Вова вполголоса. — Здесь что-то не так. Михаил опустился на корточки, провёл ладонью по снегу. — Свежие следы. Человеческие. — Один? — спросил Вахит. — Похоже. Марат почувствовал неприятное напряжение. Одиночные следы рядом с разломом — это уже было плохим знаком. Они двинулись дальше, обходя край по дуге. Разлом открылся полностью — широкий, рваный, уходящий вниз в темноту. Воздух был густой, давил на уши. Казалось, если долго стоять, начнёт болеть голова. — Слева обходим, — коротко сказал Вова. Они двигались медленно, почти на ощупь, стараясь не выходить на открытое место. Снег под ногами был плотный, местами утоптанный. Следы вели прямо к кромке разлома и там обрывались. — Он стоит где-то здесь, — тихо сказал Михаил. Человек стоял у самого края. Лицом к разлому. Спиной к ним. Слишком спокойно для того, кто находится в паре шагов от бездны. Чуть ниже, почти у самого выхода из разлома, находилась тварь. Она выбралась не полностью — словно застряла между мирами. Дёргалась, наклоняла голову, издавала глухие, рваные звуки. Чёрные вены были хорошо видны даже отсюда. — Он её не слышит? — прошептал Валера. — Слышит, — ответил Вахит. — Он к ней идёт. Человек медленно поднял руку. — Он что творит… — выдохнул Валера. Человек сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Очень осторожно. Пальцы дрогнули и потянулись к твари — не резко, не агрессивно, а так, будто он собирался погладить дикого запуганно зверька. Тварь дёрнулась, резко открыла пасть — но не бросилась. Марат затаил дыхание. В этот короткий миг всё будто зависло: человек, вытянувший руку; тварь, застывшая на границе рывка; гул из разлома, давящий на уши. — Сейчас, — тихо сказал Вова. — Не дёргаться. Человек наклонился ещё ближе. Пальцы дрожали, но он не отдёрнул руку. Между ним и тварью оставались считанные сантиметры. И тут Вова рявкнул: — Лежать! Человек резко обернулся — глаза расширились от неожиданности. Он даже не успел ничего сказать. Вахит рванул вперёд первым. Удар пришёлся в корпус, сбивая с ног. Человек рухнул в снег, тяжело, неуклюже. Он попытался подняться — и в этот момент приклад опустился сверху. Тело дёрнулось и обмякло. Вахит прижал человека коленом, проверил дыхание. — Живой. В этот же момент тварь взревела. Резко, зло. Она дёрнулась вперёд, когти врезались в снег, но будто упёрлась во что-то невидимое. Застыла. Дёрнулась ещё раз — безрезультатно. — Отходим, — приказал Вова. — Быстро. Марату пришлось взять человека за плечи, помочь Вахиту поднять его. Тело было безвольным. Когда они потащили его прочь от разлома, Марат на секунду оглянулся. Тварь всё ещё была там. Она лишь опечалено смотрела на того кого уносили. Марат отвернулся первым. Смотреть дольше было неприятно — будто он стал свидетелем чего-то, чего не должен был видеть. — Не оглядывайся, — коротко бросил Вова. — Держим темп. Они уходили быстро, но не бежали. Слишком много шума — слишком большой риск. Снег под ногами хрустел глухо, тяжело. Человек у Марата на плече был неподвижен, дыхание ровное, но слабое. — Он долго в отключке не будет, — сказал Вахит. — Удар сильный, но не смертельный. — Тем лучше, — ответил Вова. — Пусть очнётся уже на базе. Дорога обратно казалась длиннее. Давление от разлома отпускало не сразу, и только через несколько сотен метров Марат понял, что у него больше не гудит в ушах. Когда они добрались до временной базы, начинало светлеть. Здание стояло на отшибе — бывшая резиденция, окна заколочены. Генератор гудел неровно, свет внутри был тусклый, желтоватый. — Заносим, — приказал Вова. Человека усадили на металлический стул в отдельной комнате. Руки стянули пластиковыми стяжками, ноги — тоже.  Кровь на его одежде уже начала темнеть, схватываясь коркой. Куртка была порвана в нескольких местах, под ней — ничего, кроме тонкого слоя ткани и синяков. Лоб рассечён, кровь стекла к виску, запеклась в волосах. — Аптечку, — коротко сказал Михаил. Вова не отходил далеко. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Андрея так, будто уже вынес приговор — просто ещё не озвучил. Андрей зашевелился, когда холодная салфетка коснулась лба. Поморщился, тихо выругался сквозь зубы. — Очнулся, — сказал Валера. — Доброе утро. — Сомнительно, — хрипло ответил Андрей, не открывая глаз. — Вы так всех гостей встречаете? — Только тех, кто гладит заражённых у разломов, — отрезал Вова.  Суворов уже собирался задать следующий вопрос, когда его взгляд зацепился за что-то тёмное на груди Андрея — почти скрытое разорванной тканью куртки. — Подожди, — сказал он резко. Подошёл ближе, наклонился и двумя пальцами оттянул край одежды. На тонкой цепочке висела металлическая табличка. Не военная — слишком простая. Потёртая, с царапинами, будто её носили долго и не берегли. Вова снял её через голову Андрея и замер. Марат видел, как у него на секунду дёрнулась челюсть. Табличка была знакомой. Слишком. Прямоугольная, тёмный сплав, гравировка почти стёрлась, но имя ещё читалось: ВАСИЛЬЕВ А. Ниже — код и эмблема: треугольник, перечёркнутый вертикальной линией. Вова выпрямился. — Отведите его ко мне, — сказал он холодно. — В кабинет. — Сейчас? — уточнил Валера. — Сейчас. Андрей открыл глаза, когда его подняли со стула. Взгляд уцепился за табличку в руке Вовы. — Верни, — сказал он хрипло. — Потом, — ответил Вова. — Если заслужишь. Его повели по узкому коридору. Свет ламп мигал, тени дёргались по стенам. Кабинет Вовы был маленький: стол, карта на стене, старая рация, металлический шкаф. Дверь закрылась, замок щёлкнул. Вова положил табличку на стол между ними. — Объясняй, — сказал он. — Медленно. И без сказок. Андрей сел напротив, ссутулившись. Он смотрел не на Вову, а на металл, будто тот был чем-то большим, чем просто бэйдж. Андрей молчал. Не делал вид — именно молчал. Дышал неглубоко, взгляд всё так же был прикован к цепочке, будто она удерживала его здесь, в комнате, лучше любых стяжек. Тишина тянулась, густая, липкая. Слышно было, как за стеной щёлкнуло реле генератора, как где-то в коридоре скрипнула дверь. Суворов старший ждал почти минуту. Потом медленно выдохнул и заговорил первым. — База, на которой ты предположительно работал, — он выделил слово с холодной иронией, — ушла под землю три года назад. Андрей не поднял глаз. Но его плечи едва заметно напряглись. — Разлом открылся прямо под объектом. Полный обвал. Связь пропала за сорок секунд. Эвакуацию не успели даже начать. Вова сделал шаг вперёд, положил ладони на стол по обе стороны от бейджа. — Все, кто находился там в ту ночь, были внесены в списки погибших. Без исключений. Тела не нашли — списали на смещение пластов, высокую температуру, хрен знает что ещё. Дело закрыли быстро. — Врёшь, — сказал он спокойно. Вова даже не сразу ответил. Он внимательно смотрел на Андрея, будто пытался уловить подвох: дрогнет ли голос, уйдёт ли взгляд. Ничего. — Никакого разлома там не было, — продолжил Андрей. — База стоит. Стояла. В Сибири. Мы работали в штатном режиме. Последний день — обычный. Смена, отчёты, проверка периметра. Ничего не тряслось. Ничего не проваливалось. Он наконец поднял глаза. — Если вы говорите, что она исчезла… значит, либо вы что-то перепутали, либо вам так сказали. В кабинете повисла тишина — другая, резкая, как натянутая струна. Вова медленно выпрямился. — Значит, так, — сказал он тихо. — Ты утверждаешь, что базы не накрывало разломом. — Я это знаю, — ответил Андрей. — Я оттуда не уходил. Вова хмыкнул, отвернулся к столу и начал рыться в бумагах. Не нервно — методично. Отодвинул карту, переложил пару папок, вытащил тонкую папку с выцветшей красной полосой на корешке. — Я очень надеялся, что ты скажешь что-нибудь другое, — пробормотал он. Он открыл папку, пролистал несколько листов, остановился на одном и аккуратно вытащил его. — Держи. Вова протянул бумагу через стол. Андрей не сразу взял. Потом всё-таки протянул связанные руки, подцепил лист пальцами и поднёс ближе к лицу. Официальный бланк. Печати. Подписи. Дата — три года назад. «Объект С-12 признан утраченным. Причина: формирование разлома класса “глубинный”. Персонал: 146 человек. Статус: погибшие». Ниже — список. Фамилии. В алфавитном порядке. Васильев А. Андрей смотрел долго. Слишком долго. — Это ошибка, — наконец сказал он. Голос стал тише. — Такого не может быть. — Документ подписан тремя ведомствами, — ответил Вова. — И закрыт грифом. Ошибки такого уровня не делают. Андрей моргнул. И вдруг почувствовал, как что-то горячее скользнуло по щеке. Он нахмурился, словно это была не его реакция, а посторонний сбой. Медленно вдохнул, выдохнул — и только тогда понял, что плачет. Одна-единственная слеза, неловкая, неуместная, сорвавшаяся сама по себе. Он резко смахнул её тыльной стороной ладони и тут же замер. Вова молчал. Не двинулся, не перебил. Только внимательно смотрел. Андрей снова уставился в документ. Буквы больше не расплывались — наоборот, были слишком чёткими. Холодными. Чужими. Почему я плачу? В груди не было боли. Не было пустоты. Не было даже страха. Только лёгкое раздражение — как от неожиданной слабости. Мне же всё равно, — подумал он и тут же споткнулся о эту мысль. Разве нет? Он судорожно втянул воздух. Вова ждал. Не ответа — реакции. Любой: злости, отрицания, паники. Но Андрей просто сидел, уставившись в бумагу, и дышал так, будто воздух стал гуще. Суворов старший наконец выпрямился. — Ладно, — сказал он ровно. — Я понял. Андрей поднял взгляд. — Чего ты понял? — хрипло спросил он. — Что полезной информации от тебя сейчас не будет, — ответил Вова без раздражения, почти устало. — Ни координат. Ни имён. Ни объяснений, почему ты стоял у разлома и тянул руки к заражённому, будто к родному. Он забрал документ со стола, аккуратно сложил и убрал обратно в папку. — Ты либо правда ничего не помнишь, либо помнишь не всё. В обоих случаях — допрос окончен. Андрей сжал пальцы. — И что дальше? — спросил он. — Пристрелишь? — Если бы хотел — ты бы уже не сидел, — спокойно сказал Вова. — А так… ты пока жив. Это уже немало. Он подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор. — Марат, ко мне. Шаги раздались почти сразу. Марат появился в проёме, настороженный, будто ждал худшего. — Проведёшь его, — сказал Вова, кивнув в сторону Андрея. — Комната номер три. Будете вместе. Марат перевёл взгляд на Андрея. На разбитый лоб, на запёкшуюся кровь, на связанные руки. Ничего не сказал — только коротко кивнул. — Понял. Вова снова посмотрел на Андрея. Уже иначе — не как на угрозу, но и не как на своего. — Слушай внимательно, Васильев, — сказал он. — Как только у тебя всплывёт хоть что-то. Обрывок. Имя. Слово. Картинка. Не геройствуй. Не держи в себе. Сразу ко мне. Андрей медленно поднял голову. — А если не вспомню? — Тогда ты здесь временно, — ответил Вова. — Как груз без маркировки. Но если хочешь остаться в группе, — он сделал паузу, — тебе придётся вспомнить. Он отступил в сторону, освобождая проход. — Уводи. Марат подошёл ближе, взял Андрея под локоть — крепко, но без лишней силы. — Пошли, — сказал он тихо. Он поднялся не сразу. В голове всё ещё шумело, будто эхо разлома догнало его здесь, в тёплом, тусклом помещении. Когда он всё-таки встал, ноги на секунду подвели, но Марат удержал. Коридор встретил их холодным светом ламп. Генератор гудел где-то внизу, монотонно, почти убаюкивающе. Они шли молча. Андрей чувствовал спину Вовы даже через закрытую дверь — тяжёлый взгляд, от которого хотелось ускорить шаг. Комната номер три оказалась куда лучше остальных. Андрей заметил это сразу, едва переступил порог. Не роскошь — но по меркам временной базы почти комфорт. Вдоль противоположных стен стояли две двухспальные кровати, широкие, с толстыми матрасами и грубыми, но чистыми одеялами. Не армейские нары и не раскладушки — нормальные кровати, на которых можно было выспаться, а не просто вырубиться от усталости. У стены — шкаф. Старый, тяжёлый, с перекосившейся дверцей, но целый. На столе между кроватями лежали фонарь, рация без антенны и пара кружек с засохшими потёками чая. Сам стол был крепкий, не шатающийся, будто его когда-то делали всерьёз, а не наспех. — Неплохо, — пробормотал Андрей, оглядываясь. Марат хмыкнул. — Поверь, это почти люкс. В первой комнате матрас один на двоих, во второй — вообще пол и спальники. Он закрыл дверь, проверил засов и только потом повернулся. — Значит, считай, тебе повезло. Марат усадил Андрея на ближайшую кровать. — Садись. Сейчас стяжки ослаблю, — сказал он, доставая нож. — Не делай глупостей. — Не собирался, — хрипло ответил Андрей. Пластик щёлкнул. Кровь тут же прилила к запястьям, закололо. Андрей стиснул зубы, пережидая боль. Марат убрал нож, сел на соседнюю койку, опёрся локтями о колени. Некоторое время они просто сидели. — Ты правда ничего не помнишь? — наконец спросил Марат. Не резко. Без нажима. Андрей медленно покачал головой. — Нет, — сказал он тихо. — Ничего. Марат не стал давить. Он отвёл взгляд, уставился в бетонный пол, где между трещинами темнела старая влага. Несколько секунд тишины — не тяжёлой, а выжидающей. — Ладно, — наконец сказал он. — Тогда не про это. Он поднял глаза. — Чем ты вообще занимался на базе? Андрей чуть заметно напрягся. Не телом — внутри. Словно вопрос задел что-то хрупкое, но не болезненное. Он опустил взгляд на свои ладони, на следы от стяжек. — Я был не военным, — ответил он. — И не охраной. Аналитик… если упрощать. Работал с текстами. Марат нахмурился. — С какими ещё текстами? — С одним, — уточнил Андрей. — В основном с ним. Он помолчал, подбирая слова, будто решал, стоит ли продолжать. — С книгой Откровения. Апокалипсиса. Марат медленно выпрямился. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. В комнате стало тише, хотя генератор продолжал гудеть где-то под полом. Марат смотрел на Андрея с явным недоверием, не скрывая его. — Подожди, — сказал он. — Ты хочешь сказать, что в секретной сибирской базе, за три года до всего этого, ты… переводил Библию? — Не переводил, — спокойно поправил Андрей. — Расшифровывал. — Ага, — Марат усмехнулся, но без злобы. — Конечно. И что же там было такого секретного? Конец света по расписанию? Андрей поднял на него взгляд. Впервые — прямо. — Не конец, — сказал он. — Механизм. Улыбка с лица Марата исчезла не сразу, но заметно. — И что ты уже успел «расшифровать»? — спросил он после паузы. — До того, как стал официально мёртвым. Андрей задумался. Было видно: он не вспоминает — он выбирает. Как будто знал больше, чем хотел сказать. — Одну строчку, — наконец произнёс он. — Точнее, один фрагмент. Он постоянно повторялся в разных слоях текста. Не буквально — по смыслу. — Ну? — подтолкнул Марат. Андрей чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о колени. Голос стал тише, ровнее. — «И дана была ему бездна, не как место кары, но как дверь. И кто войдёт первым — не будет последним. И мёртвые не узнают себя, а живые позавидуют им». — Это ты сейчас от себя придумал? — наконец спросил он. Голос ровный, но в нём уже не было насмешки. — Нет, — ответил Андрей сразу. — Я бы не стал. — А где книга? — Марат оглянулся, будто ожидал увидеть её где-то в комнате: на столе, в шкафу, под кроватью. — Если ты с ней работал… она должна быть у тебя. Андрей медленно покачал головой. — Её никогда не выносили за пределы объекта, — сказал он. — Даже нам. Работа шла в закрытом зале. Бумажный оригинал — в хранилище. Мы получали фрагменты. Слои. Иногда — всего одну строку за неделю. — «Мы»? — зацепился Марат. — Группа аналитиков, — кивнул Андрей. — Лингвисты, криптографы, один богослов… и я. Марат прищурился. — И все они, получается, мертвы? Андрей не ответил сразу. Он опустил взгляд, провёл большим пальцем по следу от стяжки на запястье. — По документам — да, — сказал он наконец. — По факту… не знаю. Марат откинулся назад, упёрся спиной в стену. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, где тусклая лампа дрожала, реагируя на перебои генератора. — Хорошо. А кто из вас больше занимался именно расшифровкой? Я имею в виду, не просто читали, а именно разбирали текст, анализировали, сопоставляли слои? Андрей слегка напрягся, словно в памяти всплывали лица коллег. — Я… — начал он медленно, — Я был самым постоянным. Остальные приходили, уходили, некоторые задерживались на неделю-две, кто-то просто проверял свои гипотезы. Но я… я вел процесс. Сопоставлял слои, записывал, выстраивал связи. Марат кивнул, словно подтверждая для себя, что понял. Он сделал паузу, внимательно глядя на Андрея. — Значит, именно ты — ключевой аналитик. Хорошо. Тогда вот что я хочу тебе сказать: всё, что ты помнишь — любое знание о книге, даже обрывок, который кажется неважным, стоит рассказать Вове. Андрей нахмурился: — Зачем? — Потому что, — Марат оперся локтями на колени, голос стал чуть мягче, но весомее, — Вова решает, кто остаётся в группе, а кто — нет. Он не будет рисковать с человеком, который скрывает детали. Твоя информация о книге поможет ему понять, что ты не просто «выживший», а полезный. Андрей молчал, пытаясь переварить слова. — И ещё, — продолжил Марат, — Кощей… Он искал что-то связанное с этой книгой. Говорят, он даже пытался найти оригинал, но ни один фрагмент так и не дошёл до него напрямую. Если Вова узнает, что у тебя есть хоть какие-то сведения, шансы, что тебя оставят в группе, сильно повышаются. Андрей задумался, слегка сжав кулаки. — Значит… всё, что я знаю о книге, нужно передать Вове. Даже маленький фрагмент, — пробормотал он почти себе. — Именно, — подтвердил Марат. — И лучше не откладывать. Чем раньше он узнает, тем выше шанс, что тебя действительно оставят здесь. Андрей медленно кивнул. — Ладно, — наконец сказал он тихо. — Расскажу. Марат слегка улыбнулся уголком губ, но не расслабился: — Хорошо. Начинай с того, что помнишь о книге и о том, как вы работали. Всё, что кажется значимым. Марат смотрел на Андрея так, будто пытался прочесть его мысли, но больше на грани скепсиса, чем на грани интереса. Андрей, после всех событий, наконец набрался смелости и спросил тихо: — Подожди… а почему ты сначала так на меня смотрел? С таким недоверием, будто я какой-то… служитель библии здесь? Марат слегка усмехнулся, откинувшись назад на кровать, сложив руки на коленях. Его взгляд стал мягче, но остался внимательным: — Честно? — сказал он. — Я ожидал совсем другой род деятельности на ЭТОЙ базе. Не аналитика с книгами. Я думал, если человек пережил три года в Сибири и ещё не мёртв… он должен был быть либо бойцом, либо инженером, либо кем-то, кто знает, как чинить оборудование и выживать в экстремальных условиях. А тут — расшифровка текстов. Библия. Апокалипсис. Я был почти уверен, что ты сойдёшь за сумасшедшего. Андрей чуть приподнял бровь, перебивая: — И что, теперь ты веришь, что я не сумасшедший? — Пока что я вижу, что ты выжил и можешь быть полезен, — сухо сказал Марат. — Это гораздо ценнее любых догадок о твоём уме. Марат откинулся на кровать и на несколько секунд замолчал, наблюдая за тем, как Андрей слегка успокаивается, его плечи опускаются, дыхание становится ровнее. — Хочешь чай? — спросил Марат неожиданно мягко. — Или кофе. Не знаю, что ты там больше любишь, но горячее пить — оно успокаивает. Андрей на мгновение удивлённо посмотрел на него, но потом слегка улыбнулся: — Чай… будет неплохо. Марат встал, открыл шкаф, достал термос и две кружки. Вода из генераторного чайника шипела, немного прокисшая на запах, но горячая — именно то, что сейчас нужно. Он наливая в кружку, подал Андрею. — Вот, — сказал тихо. — Горячее. Пей медленно, не торопись. Андрей взял кружку обеими руками. Пар обжигал пальцы, запах слегка отдавал химией, но это был реальный мир, не разломы, не тьма, не смерть. — Спасибо, — выдохнул он. — Никто обычно не… — Не делает ничего просто так? — подхватил Марат. — Да. Я знаю. Но здесь другое. Мы всё равно на пределе. Каждое действие имеет значение. Молчание снова потянулось, но уже не давящее. Андрей делал маленькие глотки, наблюдая за Маратом. В комнате казалось меньше углов, меньше теней. — Слушай, — начал Марат после паузы, — расскажи подробнее. Как вы расшифровывали текст? Не просто «сопоставляли слои», а что реально делали? Андрей тяжело опустил взгляд. В его голове снова всплывали цифры, строки, смутные очертания кабинета, шум оборудования, голоса коллег. — Мы искали паттерны, — начал он осторожно. — Сначала казалось, что это просто текст. Но там… уровни. Слои смыслов, повторения. Фразы, которые повторялись с разными словами, но с одинаковым контекстом. И один фрагмент… он как ключ. Он появляется во всех слоях, всегда с лёгкими отличиями. Марат кивнул, слушая. — И ты думаешь, что это не просто религиозная символика, — сказал он, — а механизм? Андрей кивнул. Голос его стал чуть увереннее: — Да. Механизм. Тот, кто поймёт его работу, сможет предсказать события. Или хотя бы понять их природу. Разломы… заражённые… всё связано. Я видел, как линии текста совпадали с… с феноменами, которые произошли. С точностью. События, которые ещё не произошли на момент записи текста, уже там были закодированы. Марат поставил кружку на стол, присел на край кровати, чуть наклонившись к Андрею. — Значит, ты единственный, кто может хоть что-то объяснить Кащею. — Да, — сказал Андрей. — Но я не знаю всего. Я могу показывать закономерности, фрагменты… но полностью — нет. — Ладно, — сказал Марат, снова откинувшись на кровать, — начнём с малого. Каждый фрагмент, который ты помнишь, мы фиксируем. Я буду перепроверять с Вовой. Он решает, кому доверять, а кому нет. — Слушай, — сказал он наконец, глядя не в глаза Андрею, а куда-то в сторону, — я не из тех, кто легко верит людям. Особенно в такое время. Он сделал паузу, затем добавил уже прямо: — Но ты не похож на опасного. И уж точно не на того, кто играет в свою игру за спинами. Ты… нормальный. Спокойный. И, как ни странно, хороший человек. Андрей удивлённо посмотрел на него. — Это сейчас что было? — хрипло спросил он. Марат усмехнулся уголком губ. — Это было то, что я у Вовы за тебя словечко замолвлю, — сказал он прямо. — Скажу, что ты не угроза. Что с тобой можно работать. И что, если тебя не пристрелили сразу, то, возможно, не зря. Он поднялся, взял пустую кружку и поставил её на стол. — Не обещаю, что он сразу тебе поверит, — добавил Марат. — Вова вообще мало кому верит. Но если он услышит это не только от тебя, а ещё и от меня… у тебя будет шанс. Андрей медленно выдохнул. В груди стало чуть легче — не спокойнее, но ровнее. — Спасибо, — сказал он тихо. — Правда. Марат кивнул. — Не за что. Просто… постарайся не оказаться исключением из правила. Тогда я не зря полезу за тебя в разговор. Марат уже собирался выходить, но задержался у двери и ещё раз оглядел Андрея с головы до ног. Разбитый лоб, засохшая кровь на воротнике, грязь, въевшаяся в кофту и штаны, будто он неделю провёл в земле. — И ещё, — сказал он, как бы между прочим, но с той самой практичной жёсткостью, которая у него включалась автоматически. — Переоденься. Андрей вопросительно поднял взгляд. — В смысле? Марат хмыкнул и кивнул на его одежду. — В прямом. Ты сейчас выглядишь так, будто только что вылез из могилы. Грязный, в крови, воняешь разломом. Тут не любят, когда по базе таскают всё это. Он подошёл к шкафу, дёрнул перекошенную дверцу — та со скрипом открылась. — Там есть чистое, — продолжил Марат. — Не новое, но носибельное. Штаны, кофта, куртка. Размер… ну, на глаз подойдёт. Выбирай. Андрей медленно кивнул, будто только сейчас осознал, насколько вымотан. — Хорошо, — тихо сказал он. — Спасибо. — Не за что, — отозвался Марат. — И заодно умойся, если сможешь. Вода в умывальнике холодная, но лучше так, чем ходить с кровью на лице. Он направился к выходу, но на пороге обернулся: — Я вернусь позже. Отдохни, приведи себя в порядок.  Дверь закрылась, оставив Андрея одного. Он несколько секунд сидел неподвижно, потом тяжело поднялся, подошёл к шкафу и открыл его шире. Внутри действительно лежала аккуратно сложенная одежда — простая, выцветшая, но чистая. Запах стиранной ткани показался почти роскошью. Андрей медленно снял свою испачканную кофту, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, где ещё не успела зажить кровь. Он достал из шкафа предложенную Маратом одежду — кофта была мягкой, но плотной, штаны — немного широкими, но тёплыми. Надев их, он почувствовал странное облегчение, почти забытое чувство нормальности. Андрей медленно вышел из своей комнаты в коридор, сжимая руки в карманах новой кофты. Коридор был длинным, тускло освещённым лампами, с которым едва различались трещины на стенах и темные пятна от старой влаги. Каждый его шаг отдавался глухим эхом по пустым помещениям. Он повернул направо, потом налево, пытаясь вспомнить, где тут может быть туалет. На втором этаже, где располагались все комнаты, ориентироваться было непросто: одинаковые двери, пустые коридоры, слабый свет. Он медленно шел, прислушиваясь к каждому шороху, к любому дыханию — но кроме него здесь ничего не было. «Ни одного звука, кроме генератора… ни шагов, ни голоса», — подумал он, ощущая странное, почти тревожное спокойствие. Резиденция, казалось, поглотила всех жителей, оставив лишь его и пустые комнаты. Он повернул направо, затем снова налево, проверяя таблички на дверях. Тяжесть молчания давила, словно кто-то невидимый наблюдал за каждым его движением. Андрей медленно открывал двери одну за другой — пустые комнаты, койки, старые шкафы, столы с пылью. Ни души. Наконец, в конце длинного коридора, он заметил дверь с почти стертым знаком «С/У». Он нашёл нужное место. Осторожно толкнув дверь, блондин вошёл внутрь. Внутри было холодно, слегка пахло влажной старой плиткой, но это был настоящий туалет — с раковиной, холодной водой и зеркалом, где он впервые за долгое время сможет увидеть себя почти без крови, почти без грязи. Он включил холодную воду, опустил руки, давая воде стекать по коже, и почти что вздохнул, ощущая, как остатки напряжения постепенно отпускают. В резиденции по-прежнему было тише, чем ему когда-либо встречалось: ни шагов, ни шороха, ни дыхания. Только он, холодная вода и глухое, ровное гудение генератора. Андрей долго стоял перед зеркалом. Лицо казалось чужим — бледное, с чуть сероватым оттенком кожи, волосы ещё влажные от холодной воды. Он провёл ладонью по щекам, ощущая шероховатость сухих корок крови. Зрачки сужались, отражение моргало вместе с ним, а мысли снова возвращались к разлому и к словам из книги. — «Дана была бездна… и кто войдёт первым — не будет последним»… — шептал он себе, словно проверяя звук, — Что это значит на самом деле? Он присел на край раковины, опершись локтями на колени. Сердце билось ровно, но слишком громко, будто пытаясь заполнить пустоту, оставшуюся после разлома. В голове всплывали обрывки: слои текста, символы, графики, которые он когда-то рисовал в лаборатории. Там, в Сибири, всё было логично — цифры, паттерны, повторения. Здесь, в этом заброшенном особняке, всё казалось слишком реальным. Слишком близко к тому, что книга описывала. Он глубоко вдохнул, провёл рукой по мокрым волосам и наконец встал с раковины. Отражение в зеркале больше не пугало — оно было уставшим, но живым. Медленно повернувшись, Андрей вышел из ванной комнаты. Коридор встретил его привычным тусклым светом, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Он шел тихо, почти скользя по полу, не спеша, но с легкой усталостью в ногах.  Наконец, он дошёл до своей комнаты. Дверь слегка скрипнула, когда он её открыл. Внутри было пусто и тихо, ровно так, как нужно после долгого и напряжённого дня. Андрей медленно снял обувь,и, не включая свет, лег на кровать. Матрас был твердый, но достаточно удобный, чтобы дать телу возможность расслабиться. Он закрыл глаза, ощущая тяжесть усталости, которая медленно сползала с плеч. Тишина, тусклый свет у окна, глухое гудение генератора — всё это стало странной, но успокаивающей мелодией. Сердце билось ровно, мысли постепенно уходили в туман сна. И, наконец, Андрей позволил себе отключиться, погружаясь в долгожданный сон, пока ночь медленно скатывалась по стенам заброшенной резиденции.