Беспринципная Снегурка

      Новогодняя атмосфера, волшебство наступающего праздника, сходящие с ума люди и горящий всеми возможными украшениями город — Арсений вертел да гнул в разных позах, но без удовольствия, потому что бесит. Он, так-то, Новый Год любил и любит до сих пор, наверное. Но когда тебе ровно перед корпоративом делают мозги, настроение сползает ниже отметки «а эта гирлянда может ударить током при необходимости?» и точно не находится в норме.       Они с Антоном посрались.       Прямо перед корпоратом и самим праздником, всё верно. Не то чтобы кто-то из них сильнее отличился, но Арсений твёрдо считает, что Антону стоит пересмотреть некоторые взгляды на жизнь. Например, если ты состоишь в неконвенциональных отношениях, было бы здорово, наконец, принять этот факт не только для себя, но и для близкого круга общения, которому не лень низко шутить в сторону геев, а тебе проще это проглатывать, чем отстаивать границы. Арсений устал слушать оправдания от Антона, что это просто шутки и ничего более, даже когда контекст опасно балансирует на грани оскорбления. Шастун же решает, что в Арсении говорят его личные претензии к некоторым членам коллектива, которые у него были, на самом деле, ко всем, просто в разном объёме.       Ругались они редко и по мелочи, поэтому Попов пустил всё на самотёк, ожидая, когда Антон сам перебесится, хотя обижаться, по идее, должен был Арсений. Наверное, мужчина недооценил масштаб надутых губ своего благоверного, ведь, придя на праздник печени и живота, спустя полчаса нахождения там, в толпе он обнаруживает грёбаную Снегурочку.       Сначала хотелось возмутиться, мол, нахрена им, взрослым людям, заказали аниматоров? Не дай бог, чтобы с интерактивными конкурсами и шарадами — Арсений не планировал напиваться до такой степени. Но Деда Мороза поблизости не видно, а Снегурку он рассмотрел только со спины и где-то вдалеке. Спустя ещё несколько десятков минут Попов успевает поболтать, наверное, со всеми находящимися здесь коллегами и задаться вопросом, а где, собственно, Шастун? Опрокидывает в себя два бокала шампанского, от чего морщится — пузырьки бьют прямо в нос, и вновь замечает переодетого аниматора. Но теперь видит лицо.       Хочется глупо протереть глаза руками, с нажимом и очень сильно. Арсений не верит, ему кажется, что шампанское ударило по голове быстрее, чем он предполагал. Потому что увиденное не развидеть. Вокруг Журавля крутится та самая Снегурочка, а лицо у неё, с какого-то хуя, Антона. Того самого, с которым они посрались, и который сейчас закидывает руку Диме на плечи, над чем-то смеясь.       А костюмчик-то отдельная тема. Сразу Арсений не рассмотрел, но то, что должно было быть шубкой Снегурочки, спущено с одного плеча, открывая вид на оголеную кожу, и имеет длину до середины бедра. Шуба, спасибо за это, всё ещё подвязана поясом, а вот на ногах красуются беленькие сапожки. У Арсения плохо с сердцем.       Антон шатается и в целом выглядит не очень устойчиво, возможно, он неприлично пребрал. Из-за неловких движений, покачиваний и наклонов подол постоянно задирается, а Попов не то чтобы видит под ним хоть какую-то одежду. Он смотрит в упор, сверля Антона взглядом на расстоянии пяти метров, и мечтает прикрыть эту стыдобу чем-нибудь длинным, например, скатертью. Замотать его целиком в кокон и увезти домой, потому что Снегурка, упитая в хлам, ведёт себя вызывающе. Уже фантазируя, как похищает своё недоразумение, словно в фильме «Кавказская пленница», Попов замечает, что Антон поворачивается к нему, нагло улыбаясь. Вопросы отпадают сами собой.       Если до этого момента Арсению не совсем была понятна причина такого перформанса, то теперь его осенило. Очевидно, Шастун кривляется на зло ему. Снегурочка, конечно, горячая, но своё тепло она растрачивает не там, где должна — рядом с ним, — и Попов готов лопнуть от негодования.       — Ты почему не в костюме Деда Мороза?       Вопрос раздаётся откуда-то сбоку и охренеть как неожиданно, Арсений аж щёлкает зубами, потому что рот был немного приоткрыт. То, что он палевно пускал слюни на кое-кого, старается не показывать и перед самим собой не признавать, но резко оборачивается.       Рядом стоит Позов, выглядит чересчур серьёзным, будто начальник, для которого ты не выполнил важное поручение, и молча выжидает ответа. Арсению на секунду становится стрёмно, а действительно, почему? У него слишком правдоподобный недовольный взгляд.       — А должен?       — Ну, Снегурка-то твоя. Я думал, это семейный лук.       — Чеснок, блять, — Арсений закатывает глаза, у него уже сил не хватает, потому что Дима хреново шутит и смеётся, хлопнув того по плечу.       — Да брось ты! Тебе бы за Шастом получше следить, а то он сегодня шибко конченный, — Дима замечает непонимающий взгляд Арсеньевых глаз, — ведёт себя как-то порнушно, была бы возможность, он и на шесте бы станцевал. Плюс, ты же понимаешь, здесь не только наши, и не все могут понять. Отпиздят ещё.       Глубоко вздохнув, Арсений прикрывает лицо ладонью.       — Или трахнут.       Он снова мгновенно дёргается в Димкину сторону, смотря на него бешенными глазами, а точнее выпученными до предела, как у срущего на горшке кота.       — Нет, ну ты согласись! Я вот уже успел невольно, и не то чтобы желанно, разглядеть под его юбкой всё. Скажу честно, трусы на нём точно есть, но это же ненормально?       По выступившим желвакам Позов чётко определяет для себя, что да, ненормально, и да, Арсению явно не нравится, что жопу Антона уже рассмотрели со всех ракурсов.       — Почему на нём только трусы? — вопрос риторический. Он готов застонать от обречённости, а когда вновь улавливает Шастуна в толпе, но уже на диванчике, чуть ли не верхом на каком-то мужике, мечтает выдавить себе глаза и вставить Антону… мозги.       — Арс, что за хуйня творится? — к ним подлетает крайне озабоченный Стас, тяжело дыша, словно последний час наматывал круги по залу. Он явно не в восторге, и, возможно, все понимают, почему.       — Если ты про хавчик, то да, селёдку под шубой не ешь, она отравлена.       — Серьезно?       — Нет.       — Иди нахуй, Дим.       — Так в чём претензия? — Арсений обращает внимание на собственную персону, и глаза Стаса загораются с новой силой, начинается словесный поток.       — Арс, пойми. Мы люди толерантные, конечно, поскольку постольку, но толерантные. Однако разводить тут непотребство… А если кто-то сфоткает и выложит? Случайно, например, будет там на фоне шароебиться, и всё!       Слушать это неприятно, может быть, по делу, но понятно, что Стас, как обычно, раздувает из мухи слона. И, по своему обыкновению, заботится о моральном облике, кого? Себя? Их крю? Явно перебарщивает. Диме смешно, а Попову хочется плакать, потому что сегодняшний вечер просто не мог быть хуже! В самом деле, он как будто на родительском собрании, где его отчитывают за плохое поведение ребёнка.       — А я, собственно, какое отношение к этому имею?       — Ну, вы, типа, вместе? — полувопросительный тон заставляет Арсения в ответ иронично приподнять брови, без слов высказывая своё широкое мнение. Например, да ладно? А как так получилось? Ты уверен? И ещё хуеву тучу других саркастичных вопросов хочется озвучить в тот же момент, но Арсений кремень, он скала, он держится.       — Аргументация слабая, а Антон, всё же, свободный человек, и я ему не нянька.       — И что? Нам теперь смотреть на это?       — Можешь подрочить…       — Арс!       — …да что, блять? Я не знаю! — он вспыхивает, всплеснув руками, и показательно стаскивает со стола очередной бокал, но уже с каким-то коктейлем — особо не всматривается, отпивая из него.       — То есть тебе насрать, что твой партнёр, или как там у вас это называется, скачет перед другими?       — Они поругались, а Шаст просто мстит, — вклинивается в диалог Дима, читая в глазах Арсения благодарность и нежелание открывать рот, иначе из него вырвется что-то похлеще отборного мата.       — Тем более!       — Нет, я просто знаю, что он делает это на зло мне, пытается вывести на эмоции, чтобы получить своё. Но хрен чё он получит, Стас.       — Получить что?       — Стас, ты уверен, что… — Позова быстро перебивают.       — Чтобы я упал ему в ноги и молил о прощении, а потом, с его разрешения, отымел где-нибудь в туалете!..       — Всё! Хорош! Я понял, понял. Господи, Арс, ну, решите разногласия, поговорите, в конце концов! Только как-нибудь без толчка, окей?       — Ферштейн.       На этом Шеминов собирается откланяться, один из стоящих поблизости столиков взрывается аплодисментами, посвященными какому-то своему событию, и Стас эпично удаляется под шум хлопков. Арсений фыркает ему в спину и опрокидывает в себя остатки Апероля — всё же сумел различить вкус коктейля.       — А это не Матвиеныч там пасёт Шаста? — вдруг раздаётся голос Димы, который кивком головы указывает на уже другую локацию зала.       Ближе к стене, с самого края, стоит большая наряженная ель, а в нескольких шагах от неё, в кругу каких-то девчонок и, собственно, Матвиенко обнаруживается Антон. Как он так быстро перемещается?       — Не смеши, Серёга не любитель сюрпризов между ног.       — Ему достаточно одной юбки, — уверенно возражает Позов, и Арсений понятия не имеет, как оказался в этом дурдоме.       Тяжко вздыхая, он по-пиратски салютует Димке двумя пальцами и молча отчаливает по направлению к своему ненаглядному. На нем водолазка без рукавов и шелковые свободные брюки, и Арсений знает, что он хорош собой, когда ловит кокетливые взгляды женской половины находящихся здесь людей. Серёжа замечает его первым, а Антон нарочно до последнего делает вид, что увлечён разговором. Матвиенко хлопает того по спине, чтобы отвлечь, обращая внимание на подошедшего, но чувствует на себе крайне недовольный взгляд синих глаз. Поспешно убрав руку, он непонимающе смотрит в ответ, а Арсений лишь поджимает губы.       — Мне нужно украсть у вас Снегурочку на пару слов, — говорит таким тоном, словно возражения не допускались даже в зародыше к ожидаемому ответу на его слова, да и в целом Арсений звучит чересчур серьёзно. Антон забавно морщит нос, стреляя соловьиными глазками в Арсения, и смотря в них, тот убеждается, что Шаст в какашечку. Поплывший взгляд не фокусируется нормально ни на чём, но явно оценивающе скользит по Попову, что-то там для себя проясняя. Антон обворожительно улыбается дамам рядом с собой и шагает ближе к Арсению, но оступается, из-за чего приходится ловить его под локоть. Антон и так неуклюжий, а на каблуках и подшофе вообще прибьёт себя нахер.       Они достаточно комично отползают в сторону, подальше от лишних ушей, пока Арсений буквально волочит на себе чужое тело, вяло перебирающее ногами. Однако Антон продолжает показушно воротить нос от мужчины, отворачивая своё лицо в другую от него сторону. Останавливаясь где-то в закутке, Арсений отцепляет от себя парня, как куклу на шарнирах, и следит за тем, чтобы Антон стоял чётко на месте. Голубая шубка спустилась ещё сильнее и теперь оголяет оба плеча, но на невидимой силе держится в районе локтей. Под ней Попов разглядывает какую-то серебристую блестящую майку, и возникает много вопросов.       — Нуждаешься в услугах Снегурочки? Боюсь, она тебе не по карману, — нагловато тянет Антон, приподнимая подбородок повыше, как будто и так не превосходит Арсения в росте, особенно с учётом каблуков. Ему хочется дать щелбан, чтобы поумерить пыл, но Арсений только громко усмехается.       — Тебя так разочаровала карьера комика и ведущего, что ты решил сменить ее на карьеру проститутки? Очень элитной проститутки.       — Сомневаешься в элитности? Потрогай мой зад, — он недолго кривит губы, тут же хватая мужчину за руки и кладя их себе под подол шубы.       Ладони Арсения, как ни в чём не бывало, пару раз сжимаются на мягком месте своего парня, а на лице отражается весь вдумчивый, профессиональный анализ жопы.       — Приемлемо. На тебе только трусы? — как бы между делом интересуется он, с видом учёного осторожно подлезая кончиком пальца под ткань на заднице, смотря чётко на Антона. Последнего оценка «приемлемо» не устраивает, ему явно хочется высказать всё, что он думает, но парень резко меняет стратегию.       — Лучше. На мне нет трусов.       И улыбается. Однобоко так и очень ехидно.       Попов хмурится, просовывая пальцы дальше, ведёт по краю вверх, вытаскивает, поднимаясь по пояснице выше и не чувствует шва на ткани.       — Ты, блять, в боди?!       Дышать, почему-то, становится тяжело. То ли от злости, то ли от предвкушения — в целом, плевать. Сильными пальцами Арсений впивается Шастуну в бок, отчего тот внезапно пищит, на автомате пихая его в грудь, но это не помогает.       — Ты чего щипаешься, козлина?       — А ты бы ещё голышом явился!       — Как хочу, так и хожу! Ты же хотел, чтобы я принял перед другими людьми свою пидорковатость? Вот, пожалуйста, — рука на талии сжимается крепче, а Арсений в след за ней опасно пододвигается ближе. Другой ладонью он хватается за Антонову шею, чтобы спустить его с небес на землю, и наклоняет к себе, дыша прямо в ухо. У Шастуна под рёбрами свербит нехорошее предчувствие.       — Во-первых, не пидорковатость, а ориентацию. Негодный, маленький, заносчивый мальчишка, — буквально шипит каждое слово, чётко и с расстановкой, аккурат на ухо. Антон непроизвольно вздрагивает, зажмуриваясь и слушая дальше. — Во-вторых, ты грязная, шлюховатая Снегурка, покрутившая задницей перед каждым мужиком. Об этом я тебе говорил? Мне кажется, что нет.       Арсений отстраняется так же быстро, как и вторгся в личное пространство ранее, а Шастуну кажется, будто его обделили. Он порядком завёлся, и весь расчёт был именно на то, что мужчина сорвётся, воспламенится, но ничего, по факту, не происходит. Попов лишь смотрит на поникшее лицо парня и улыбается.       — Ты наказан, Шаст, тебе ничего не обломится.       И, как ни в чём не бывало, уходит в сторону столиков, даже не оборачиваясь.       — Ну, это мы ещё посмотрим…

***

      Арсений садится поближе к хорошо знакомой компании, в числе которых находится Стас. Чтобы отвести переживательному человеку душу, он на мгновенный вопрос «Ну, как, всё уладил?» отвечает «Да, поговорили» и видит облегчение на чужом лице. Стас, конечно, крутит башкой в разные стороны, пытаясь лично удостовериться, что опасность в лице новогоднего разврата от Шастуна миновала, но в итоге успокаивается. Заводит беседу, Арсений пьёт очередной коктейль — интерактив, всё-таки, подъехал, а предыдущий градус, похоже, выветрился — и даже не душит в себе раздражение, возникающее обычно после каждого слова Шеминова. Становится весело. В один момент кто-то орёт поздравление с наступающим, и все подхватывают, но кричат уже «С Новым Годом!». Настроение поднимается до тех пор, пока в центре зала не появляется чья-то высокая фигура, свет темнеет, а музыка из колонок подрубается совершенно не ненавязчивая, наоборот, достаточно томная и интригующая.       Арсений поднимает голову, рядом с ним охает Стас, и ржёт Позов, а чуть дальше от них включает камеру на телефоне Олеся, хихикая в плечо Максу. К столику Попова, пересекая весь зал, движется Антон, плавно виляя бёдрами как заправская танцовщица, и смотрит на него неотрывно. Арсению становится не по себе, в горле как-то неприятно першит, и он тянется за бокалом, чтобы смочить эту сухость.       Музыка набирает обороты, и кажется, что только ленивый сейчас не смотрит на двухметровую Снегурочку, которая, подойдя к столику вплотную, разворачивается к Попову задом и наклоняется резко вниз, выгибаясь.       Арсению плохо. Очень плохо. Он даже не знает, что именно испытывает по поводу происходящего, ведь хочется всего и сразу: прикрыть Антона, увести Антона, наорать на Антона, потрогать Антона, трах- В общем, он растерялся. Где-то на фоне смеётся и улюлюкает Димка на пару с подошедшим, так сказать, на огонёк Серёгой. Шастун гнётся ещё сильнее, чуть ли не присаживаясь мужчине на колени, и тот прикрывает одной рукой глаза, глядя сквозь пальцы. Обычно так Антон смотрит ужастики, пропуская добрую часть фильма, но раз за разом прося включить хоррор.       Оборачиваясь, Шастун улыбается развязно, подмигивает. Плавно выпрямившись, проводит руками от бёдер к шее, поднимает их над головой и внезапно залезает на стол, сбивая половину посуды. Что-то бьётся, что-то просто опрокидывается, проливая содержимое на скатерть, а Антон садится на согнутые ноги, лицом к своему главному зрителю, и вновь скользит туда-сюда ладонями по голым ляшкам, в итоге доходя до края шубки, задирая ее по самое не хочу. Арсений на яву видит то, что ему очень даже снилось. Да и в реальности он тоже всё это видел, но сейчас — другое.       Кажется, стеснение Антона пропало напрочь. Он наклоняется вперёд, выставляя кому-то, сидящему сзади, свой зад, игриво ведёт ладонями по груди Попова, всё выше и выше, цепляется за волосы в укладке, дёргая его на себя. Арсений теряется, когда жадные губы буквально вгрызаются в его собственные, остервенело целуя на виду у всех. Антон стонет прямо в рот, и где-то там у Стаса очередной микроинфаркт, а Арсения клинит. Пропихивает язык между чужих пухлых губ, присасываясь так, что не оттянешь. Кусает за нижнюю, а Антон шипит, но это только раззадоривает, и мужчина рычит.       Не думая больше ни секунды, Арсений стаскивает того со стола, не без потерь — скатерть сползает почти до конца. Он тащит Шастуна за руку подальше из зала, впихивая в ближайший туалет, тот самый, за который так опасался Шеминов. Влетая в помещение, Антон набирается смелости и толкает мужчину к стене, прижимаясь к нему вплотную. Трётся своим полувставшим членом о чужой пах и так грязно стонет на ухо, утыкаясь носом куда-то в висок, что Арсений готов откинуться от перевозбуждения.       — Ты что там, мать твою, устроил? — хрипит он, хватаясь за ягодицы парня, чтобы быть как можно ближе.       — Я всегда добиваюсь своего, Арсень, — хмыкает Антон, но когда по заднице прилетает увесистый шлепок, вскрикивает и снова стонет, закусывая немного припухшую от поцелуя губу.       — Ты хотел грязного секса? Будет тебе секс. Я накачаю твою жопу под завязку спермой так, что она будет бесконечно вытекать из твоей дырки. Но перед тем обязательно сплюну на неё, потому что нормальной смазки такая Снегурочка не заслуживает.       Наверное, Антон смог бы и кончить, и скончаться лишь от произносимых Арсением слов — тот невероятно редко заводился настолько, что, на самом деле, верная жопа Шастуна находилась в сексуальной опасности. Он чувствует, как проворными пальцами Попов тянется дальше, к ложбинке, и средним ныряет глубже. К сжатому анусу притирается всё настойчивей, а после и вовсе толкается насухую, от чего Антон зажимается сильнее, но поддаётся назад. И рука из-под одежды внезапно пропадает, словно её и не было.       — Но это будет дома. Собирайся, пока я достаточно зол для секса, но недостаточно для того, чтобы начать бухтеть.       — А-а-арс, ты такой козёл, — разочарованию Антона нет предела, и он стонет, но уже без энтузиазма.       — Нет, ну ты знаешь какая в этих туалетах антисанитария?       — О! Забухтел! Я понял, Дед ты мой Мороз, отгулял уже своё. Надеюсь, хоть на коленках дашь посидеть, я, вообще-то, стишок приготовил, — Шастун отмахивается от него рукой, отстраняясь, и деловито поправляет костюм, не замечая, что стоящий у стенки Попов тоже поправляет, но уже свой член, потому что возбуждение нереально мешает, и тяжело вздыхает.       — Согласен только на короткий.