Нева вышла из берегов

Фёдор смотрел уже полчаса в серый потолок над собой, пытаясь уснуть. он думал о жизни, о сегодняшнем дне. его скромная квартирка на мостовой Петрограда была его небольшим достижением, работа была стабильной и приемлемо оплачиваемой. те небольшие деньги, остающиеся с зарплаты, Федор откладывал на что-то, а на что — он еще не придумал. ну, может быть и придумал, но говорить об этом не хочет. Достоевский перевернулся и уткнулся лицом в подушку, безуспешно пытаясь стереть с лица улыбку. непонятно, кого он стыдился или стеснялся: стен своей собственной комнаты? но щёки заливал лёгкий румянец, а все нормальные мысли вылетали из головы, оставляя перед Федей исключительно одно единственное лицо. он ясно видел глаза, столь нежно и горячо любимые им. один зеленый, как листва весной, как молодая трава. как надежда, как юность, как первая любовь.. второй голубой. чистый, как вода в лесном роднике, прозрачный, порой холодный, словно лед. как небо, как обещание, как непорочность.. он видел шрам слева, ничуть не портящий прекрасное лицо. видел волосы, так мило завивающиеся у лба, спадающие на лицо мягкими волнами. аккуратную косу, вечно болтающуюся сзади или покоящуюся на плече, которую Федя так любил заплетать. он видел бедную кожу, так ярко заливавшуюся румянцем при малейшем внимании, и тонкие губы, постоянно растянутые в искренней улыбке. Федор слышал его смех. такой мелодичный, немного громкий, переливающийся, словно пение птиц. слышал звонкий голос, так приятно произносящий его имя, зовущий вслед за собой в далекое будущее, где они будут счастливы.. Коля, его Коля, упорно не желал вылезать из головы Достоевского, и последний в итоге сдался, глубоко вздохнув и мечтательно улыбнувшись своей подушке. одна мысль об этом парнишке вызывала смущение, смятение, радость. сердце танцевало лезгинку, а душа стремилась поскорее покинуть бренное тело к чертям собачьим, что чуть и не произошло, когда Коля без предупреждения налетел с объятиями. хотелось выйти на улицу, встать на Адмиралтейской площади и покричать во всеуслышание: «Коля, я тебя люблю, причем чрезмерно дохуя!». но не этому не было суждено быть. Федора вдруг как обухом по голове ударили. он нахмурился, пытаясь переварить только что проскочившую в сознании мысль: а что, если взять, и.. начать жить вместе? Федя закусил губу и начал постукивать пальцами по тумбочке, облокотившись о спинку кровати. в том, что Коля не откажется, он сомневался в последнюю очередь. Гоголь флиртовал чаще, чем разговаривал, всячески намекая, а то и говоря в лоб. насчет его мамы тоже было мало беспокойства, эта прекрасная женщина ставила в первую очередь счастье сына, а не пол его партнера. и вот почему бы, собственно, и нет? квартира есть, пусть и скромная, но в тесноте, да не в обиде. деньги мало-мальские тоже есть, работа есть. желания вообще не оберёшься. в чем проблема? ни в чем. широкая улыбка снова появилась на лице Достоевского. ему казалось, что он сходит с ума, ведь он точно не может испытывать настолько сильное счастье. на такое живые люди не способны. сердце ликовало, где-то в голове тараканы репетировали речь священника на свадьбе. Федор закрыл глаза, проваливаясь в мир фантазий и мечт, и тут же уснул, даже не услышав, как по окнам начал барабанить дождь. *** Фёдор выскочил на улицу, накинув плащ. перед ним предстала стихия во всей ее мощи и ужасе. черная вода тянула свои скользкие щупальца к домам. Нева бесновалась, корчилась, брыкалась, как раненое дикое животное. вода заливала все, она сметала людей, она затекала в дома. она душила, она сбивала с ног, она безумно и безжалостно убивала всех, кого встречала на пути. ветер заурывно выл, оглушая и заставляя терять чувство реальности. где-то отвратительно скрипела крыша. ледяные капли вонзались в кожу, словно стрелы. все кричали, все бежали, пытались спастись. только Федор молча стоял, цепляясь за статую льва и глядя куда-то вдаль. мосты развели. на тот берег добраться было невозможно. зрачки аметистовых глаз уменьшились до страшных точек, губы сжались в тонкую полоску, пальцы сжимали ледяной камень до белых пятен. Фёдор до боли, до выступающих слез вглядывался в темноту, но это было бесполезно. обезумевшая вода скрывала все, взлетая и падая, подымая тучи пены, такой грязной и страшной.. Федор плакал. по щеке одна за другой скатывались слезинки. ему было страшно. сердце замедлялось с каждым ударом, не желая больше биться. каждый вдох давался усилием, хотелось кинуться в черные волосы, в безуспешных попытках добраться до того берега. страх душил, обвивая холодом шею. ветер выл, смеясь на Фёдором, а вода корчила ему рожицы.. люди все еще кричали все еще пытались что-то сделать. но сам император был бессилен против природы. он с печалью на лице наблюдал за Невой, за кошмарной стихией. ад — это огонь? Достоевский серьзно засомневался в этом. Нева начала успокаиваться. волны больше не взлетали вверх, как взрывы, река тяжело дышала, как загнанный зверь. вода вздымалась и опадала, не добираясь до берегов. она уносила мутную пену, мусор и что-то еще в даль, в небытие, в самый конец. Федор увидел лодочника — о, слава тебе, боже! — и ринулся к нему. мужчина с радостью согласился перевезти парня за одну монету. черной воде пришлось пропустить по себе опытного гребца, умело рассекающего ее вёслами. Фёдор задыхался, глядя только на смутный пейзаж впереди. — господи, прошу тебя... не попрощавшись с лодочником, Достоевский выскочил из лодки и побежал знакомой тропинкой. как же много раз он тут ходил.. с цветами, с конфетами, с книгами.. даже с Колей под руку. он помнит тут все. помнит каждый кустик, который тут рос. каждый старенький, ветхий домик и бабушек в них. помнил смех Коли, его ладонь в своей, его сияющий взгляд.. а сейчас его окружали лишь лужи, лишь остатки воды, мусор, щепки, и сердце грызло неприятное чувство. через пару секунд Фёдор остановился, как вкопанный. он раз за разом обводил взглядом пустую территорию между двумя деревьями. эти две тощие берёзки были ему как родные, он не мог их перепутать, и все он огляделся пару раз, невидяще глядя на голую землю. на крохотной полянке не было просто ничего. перед глазами живо встал яркий маленький домик, полный счастья. Федор видел Колю на пороге, приветственно машущего рукой, слышал его мягкий голос. он снова чувствовал объятия его доброй матери, чувствовал запах ее блинов, которые они с Николаем уплетали за обе щёки.. но он в сотый раз поднимал взгляд, и сердце билось в надежде, но видел лишь грязную траву и лужи, лужи, лужи... *** Федор сидел на холодной брусчатке и наблюдал за прохожими. в его взгляде не было ничего. такая пустота в глазах есть только у русских. это и есть русская тоска, непереводимая на другие языки. она изъедает изнутри, она заставляет корчиться, она тушит огонь в душе и сеет в тебе тягу к саморазрушению. она убивает человека. тоска, тяжелая и мертвая, виднелась во взгляде аметистовых глаз. этот поразительный цвет миллионы раз становился объектом восхищения Гоголя: он мог часами восторгаться их глубиной. но сейчас они смотрели не на любимые глаза напротив, а на холодную ненавистную реку. люди забыли обо всем на следующий же день. кто-то шел на работу, кто-то уже торопился на бал.. торговцы прикидывали, какой им ущерб нанес потом, и думали, как его восстановить. прохожие кидали друг на друга привычные презрительные взгляды.. ах, Петербург. недаром Федор всегда считал тебя самым холодным городом на свете. холод был везде. он был во взглядах людей, стремящихся друг друга в чем-то опередить. в северном ледяном ветре, пронизывающем до костей. в черной воде, неугомонно плещущейся и опасно сверкающей в лучах тусклого солнца. холод был в душе, разорванной на куски. он был везде, и вымораживал он с отменным качеством. Федор не стал ночью возвращаться в квартиру. ему не хотелось. он был бы там один. хотя, об этом он и не думал. он просто не хотел ничего. он сидел на холодной брусчатке, молча глядя вперёд, в серый, неприветливый Петербургский пейзаж. он смотрел, не видя абсолютно ничего, а его рассудок атаковывали воспоминания. он отчетливо помнил, как они познакомились. это произошло самым нелепым образом, но с Колей по-другому и не выйдет. Федор отчаянно спешил на работу, когда в него предельно неудачно влетел другой молодой человек со светлыми волосами, заплетёнными в косу — бог ты мой, где такое видано? —, в результате чего Достоевский грохнулся самым некрасивым образом в лужу. ах, ебаный Питер со своим вечным дождём. прохожий не мог даже извиниться. он хохотал, держась за бока и глядя на оттирающего пальто злого Достоевского. «с его улыбкой ему бы идти лампочки заряжать, они и те не так ярко светят», подумалось тогда Федору, но он эту мысль нещадно прогнал. его больше заботил его внешний вид. — ой, Господи.. простите, ради бога.. я не хотел... — не стоит. всего хорошего. Достоевский уже сделал несколько шагов, когда рядом материализовалось белобрысое создание без рода и племени, самым наглым образом подхватившее его под локоть. — ну уж нет. раз вы мне обязаны столь красивым узором на пальто, — парень снова прыснул под неодобрительное хмыканье Федора. — то я вас и провожу до работы. меня зовут Николай Гоголь, а вас? и пошло-поехало.. точнее будет сказать «пошла пизда по кочкам», потому что именно это и произошло с жизнью Достоевского. всю дорогу Коля болтал, как заведённый, а Федя лишь слушал голос, такой приятный для ушей, напрочь пропуская все содержание бесконечных предложений. Гоголь, казалось, ничуть не обижался или вовсе не обращал внимания, продолжая щебетать. казалось бы, вот и все. двери работы, до свидания, мы больше не встретимся никогда — Петербург большой, мен здесь не найти.. но нет, вечером чудила стоял там же, где Федор его оставил, и с улыбкой звал его на "извинительный" ужин. мол, мне все еще стыдно, а мама только рада. совесть Федора честна — он искренне упирался, но под напором Гоголя не устоял бы Господь Бог, он готов поклясться. но, так или иначе, спустя пару минут они переплывали Неву, в тот день такую ласковую и красивую. Коля провёл его тропинкой между домиков, не давая насладиться пейзажем, и завел в один из них. Федя немного опешил от темпа, но тут же на него обрушилась с возгласами седая женщина — скорее всего, мать Николая. добрая душа за пять минут, пока Фёдор снимал злополучное пальто, сто раз извинилась за неуклюжесть сына и посетовала на его вертлявость, пока этот самый сын закатывал глаза за ее спиной, заставляя Достоевского сдерживать смех. потом она погнала их самым беспрекословным образом на кухню и поставила перед фактом: пока не вылижите тарелки — не встанете. Федя не слышал таких слов уже лет пять, и они отозвались в его сердце странной дрожью. забота старшего поколения была ему незнакома, а Коля ее, видимо, получал в избытке, чему Федор при всем своём желании не мог не завидовать. поглощая картошку Николай умудрялся болтать, с набитым ртом вещая о какой-то книге. Достоевского так и подмывало сказать ему «не пизди», но он бы не осмелился даже немного омрачить эту улыбку. а что потом? потом.. Коля. постоянно, черт возьми, Коля. от дома к работе, с работы до дома, с работы к Коле.. постепенно жизнь Федора превратилась в томительное ожидание перед следующей встречей с Гоголем. как же абсурдно.. они гуляли по лесу, который был недалеко от дома Коли. в один день Федор легко коснулся его ладони, уже жалея о сделанном, но его кисть тут же взяли в плен, переплетая пальцы. Коля не замолчал и даже не посмотрел на него, но на губах дрогнула улыбка. не обычная, а другая. более.. спокойная. при виде Николая в животе начинали летать бабочки. хотя, это мягко сказано. при его виде создавалось ощущение, что в живот разом вонзали десяток ножей и проворачивали их. Федор ненавидел это, ненавидел Россию и ее взгляды, ненавидел большего всего на свете себя.. но не Николая. Достоевский помнил их первый поцелуй. они лежали на траве, и Федя смотрел на солнце. оно было большим, добрым, оно дарило тепло, а вечно мерзнущему Федору оно было весьма кстати. но вдруг одно светило заслонило другое — над ним появилось широко улыбающееся знакомое лицо. внутренности совершили тройное сальто назад, когда Коля наклонился ближе, а мозг дал команду отбоя, когда Гоголевские губы мягко накрыли чужие. Николай был таким мягким, таким чувствительным.. он доверял Федор, а это было самым лучшим из всего, что было у Достоевского. и он сидел на холодной брусчатке, глядя на Неву, и у него были лишь воспоминания.. *** Фёдор не возвращался в квартиру уже неделю. ему не хотелось. одежда износилась и испортилась от постоянной сырости. без того худощавое до опасного тело и вовсе превратилось в скелет, обтянутый кожей. Достоевский ходил по узким переулкам Петрограда, словно привидение, бестелесный дух, и порой удивляло, что он имеет тень. мертвенно-бледное лицо казалось прозрачным, а пустота внутри глаз вымораживала любого, кто туда заглядывал. он бесцельно бродил по городу, пока в один день не наткнулся на странную, незнакомую тропинку. она не вызывала любопытство. нет, он не был способен вообще что-то чувствовать. он пошел по ней, потому что она вела прямо. и она вывела его на полянку. тишину этого места, окруженного деревьями и покоем, нарушил крик, режущий сердце похуже лезвия. Федор кичал, согнувшись и упав на колени перед полуразрушенным домиком. нет. нет, нет, нет.. но это он. тот самый. Колин дом. Федор на четвереньках подполз ближе. слезы стекали по впалым щекам, оставляя дорожки. его сердце только что повторно вырвали на кусочки и каждый по отдельности сожгли. он вцепился рукой в горло, впиваясь ногтями в судорожной попытке глотнуть воздуха, но лёгкие не слушались, отказываясь функционировать. он задыхался. нет, ему не хватит сил туда пробраться.. не хватит. Достоевский протянул дрожащую руку к двери, которую столько раз открывал, и перед глазами потемнело. он ощутил острую боль в голове, а потом мир покачнулся, и все накрыла темнота.