8.000 Hz

Едва минует пять часов вечера, и город вязнет в ноябрьской темени. Ангел осознает это сквозь сон, но тут же снова проваливается в череду бессвязных образов. Ему снится море: ленивые волны накатываются на песок, играют цветными камушками и обкатанными осколками стекла. Ласковое солнце перешептывается с порывами ветра о чем-то своем, над берегом кружат чайки. Их голоса все нарастают, становятся более объемными и отчетливыми, напоминают смех. Птицы греются на камнях, хлопают крыльями, перекрикивают друг друга. Кричат почему-то матом. Ангел слишком резко покидает сновидение, ткань которого плавится и рвется, словно попавшая на огонь кинопленка, оставляя после себя головокружение и слабость. Картинка исчезает, звук остается. Он исходит из-за стены, чуть приглушенный, но достаточно отчетливый, чтобы различить некоторые слова. — Кнопка сбоку. — Да какая кнопка? Нет тут никакой кнопки! Фоном служит типичная для видеоигр музыка — зацикленная, пружинящая, яркая. Отчетливый бит и мелодия на высокой частоте легко преодолевают стену, вертятся и мельтешат, словно детская карусель, и все никак не находят конца, только «вперед-вперед-вперед». Некоторое время Ангел балансирует на границе сна и реальности, пока прислушивается к смешивающемуся с игровым саундом спору за стеной. Голоса юные, звонкие перекидываются репликами, стихают ненадолго, отдаленно звучит еще один голос, более спокойный, а потом к ним присоединяется внезапный лай и цокот когтистых лап по полу. Ангел увлеченно собирает эту картину, задумчиво улыбается, но тут же ловит себя, что снова подслушивает. Становится немного неловко, поэтому он поворачивается спиной к стене и кладет на голову подушку. Так звук тоже интересно воспринимается, но хотя бы не слышно сути, словно остаются только размытые силуэты. Сознание быстро переключает направление с внешнего на внутреннее и запускает плавный поток мыслей. Они о всякой ерунде, бытовых вещах; пункт за пунктом выстраивается план на вечер. Уже три дня он не выходит на улицу, и это раздражает. Так выбиться из ритма из-за какого-то пустяка — это надо постараться. В подобные моменты слабости Ангела всегда преследовало чувство вины, стыд перед собой и перед теми, кто этой слабости оказался свидетелем. С годами он, конечно, стал снисходительнее к себе, подзабил на мнение окружающих, но весь этот опыт терапии дает о себе знать чуть позже, когда ты уже разгребаешь последствия. А в самую первую секунду мнимой опасности… Действуешь по привычке, как научился еще в детстве. Падаешь до реакций того ребенка из прошлого, которого потом приходится успокаивать и убеждать, что мир безопасен. Инстинктивная стратегия, почти рефлекс, а все умные книжки, инсайты и прочее — это все сверху, терпеливо прилажено слой за слоем, чтобы хрупкая сердцевина не пошла трещинами. А про эту проблему с тактильностью Ангел как-то и забыл. Это не сложно, если работаешь удаленно и редко общаешься с кем-то не в сети. Так еще и мир с каждым годом все больше потакает его слабостям: вот вам доставка из любого магазина прямо до двери. Что, не хотите общаться с курьером? Пожалуйста, теперь можете выбрать опцию «оставить у двери»! Вероятно, такой общественный вектор не идет на пользу человеку, который последние несколько лет пытается жить с триггером на физические границы. Ангел вспоминает, что ему это неплохо удавалось… ну, до пандемии точно. Даже пожать кому-то руку при необходимости, особенно если настроиться заранее. Ему ведь иногда приходилось выезжать на студию, а тамошние ребята вообще не отсекают, что такое личное пространство, какие уж там соматические реакции. Но Ангел чувствовал себя почти комфортно, в рамках нормальности, не то что в этот раз… Он вздыхает и с опаской отпускает себя, погружаясь в воспоминания, словно бы заходит в холодную темную воду, прощупывая дно перед каждым следующим шагом. В подростковые годы он считал себя особенным, как и все прочие сверстники, с единственным отличием: на фоне остальных его выделяло не странное имя (хотя и оно тоже) или способность к каким-то наукам, а травмирующая череда обстоятельств прошлого. Тем не менее, чувствовать свою исключительность было приятно, хоть она и состояла в диагностированном ПТСР и панических атаках. Даже быть одинокой тенью на фоне одноклассников иногда льстит, если достаточно силен в романтизации. Со временем иллюзии развеялись, особенность поистрепалась и выветрилась за ненадобностью. Оказалось, жизнь идет своим чередом, все как у всех. Иногда чуть сложнее, но это не хорошо и не плохо, потому что мир нейтральный и в нем полно похожих грустных историй. Это даже лучше, что твой случай не уникален, иначе как бы ты с этим справился? До последнего искал бы в себе тайну, ждал особенного дня, когда все в миг изменится? Время приземляет, экзистенциальный ужас перестаёт быть по-настоящему ужасным. Иногда правда случаются вот такие непредвиденные обстоятельства, кто-то нарушает твое неприкосновенное во всех смыслах одиночество без спросу. Но в этом и заключается жизнь: ты ничего не контролируешь полностью, как бы ни старался. Приходится потом заново калиброваться под окружение, благо психика пластична — всему найдет объяснение, только дай за что зацепиться.

***

— Не обязательно реагировать как-то красиво или вежливо, — говорит мужчина с экрана ноутбука, затягивается сигаретой и выдыхает облако дыма. — Биохимический дисбаланс в мозгу заставил тебя думать, что ты в реальной опасности. Вроде ничего особенного вокруг, но химический профиль организма такой, словно ты под дулом пистолета. — Это раздражает, — отвечает Ангел, спускаясь ниже на подушке и поднимая ноут на коленях, чтобы оставаться в кадре. Мужчина будто бы смотрит без единой эмоции, снова вдыхая горький дым, но Ангел улавливает движение бровей, означающее вопрос. Они слишком долго работают вместе, чтобы не замечать такие мелочи. — Я чувствую себя мясной машиной, полностью зависящей от химии, — вздыхает Ангел. — Жаль тебя расстраивать, но это так и есть, прям слово в слово. — Но не все же на постоянке сидят на фарме. Кому-то и курса одного хватает, чтобы дальше быть в норме. Терапевт по ту сторону экрана берет новую сигарету и щелкает зажигалкой. Дым полупрозрачной пеленой заполняет комнату, хотя позади видна открытая форточка. — Сравнивать себя с другими это ближайший путь, чтобы перешагнуть подоконник, — цинично отзывается собеседник. — У меня всего третий этаж. — Ну, мало ли что еще придумаешь. — Мне кажется, вам не стоит упоминать суицид в разговоре с пациентом. Тема не располагает к веселью, но Ангел почему-то усмехается, ему отвечают тем же. — Напиши в комитет по этике. Когда Ангел выбирал психотерапевта несколько лет назад, то отталкивался от послужного списка и подсознательно, по-видимому, хотел, чтобы ему просто выдали справку о нормальности и посоветовали поменьше ныть. Прошлый опыт общения с врачами он предпочитал игнорировать, как неприятное воспоминание. Это было еще в школе, врачей подбирала мать, и от успеха взаимодействия с ними зависело, ударится ли она в очередной приступ тревожной виноватой заботы. Этакий театр трех актеров. И вроде он повзрослел, жил день за днем, как и все. Иногда хотелось шагнуть под поезд, но с кем не бывает с утра? В целом, смерть воспринималась как закономерный исход, к ней вела каждая мысль. Универсальное решение. Ангел все не мог выдумать, зачем спасают самоубийц. Снимают с крыши, откачивают после горсти таблеток… Подобный ход мыслей казался нормой или около того. Разве у вас не так? В итоге Ангел оказался в кабинете перед мрачным типом со шрамом от левого уголка рта и до уха, безучастным взглядом и ровным голосом. В прошлом психотерапевт госпиталя сил самообороны, а в ещё более далеком прошлом — военный врач. Начинал на экстренных и гражданских операциях, но после зариновой атаки в метро насмотрелся на тех, кого выписывали без видимых ран, но уничтоженных ужасом произошедшего, и сменил вектор работы. Так от латания мышц, костей и органов он пришел к врачеванию души. Казалось бы, кремень, а не человек, что могло пойти не так? Абсолютно все, для начала. — Здесь рецепты и схема приема, — сказал мужчина, протягивая Ангелу несколько листов с печатями. — Это чтобы экстренно поправить состояние, но помимо лекарств нужна терапевтическая работа. Запишу тебя через неделю, тоже на вторник в это же время, подойдет? — спросил врач, с которым Ангел не планировал больше видеться. Ещё и на «ты». Видимо, недоумение на его лице отразилось слишком явно. — С тобой все в порядке, как ты и сказал 12 раз за нашу беседу. Но может быть лучше. Работать с этим или нет — только твой выбор. Ангелу потребовалось еще несколько месяцев, чтобы смириться с этой мыслью, с таблетками и сессиями раз в неделю, личными или онлайн.

— Сейчас лучше не менять снова схему и уж тем более не слезать, а то синдромом отмены от души прибьет, — советует мужчина по ту сторону монитора, устало потирая глаза. Удивительно, что нашелся врач, который в критической ситуации соглашался на звонки в 10 вечера. — Ну и режим сна поправить, по классике, — произносит с едва уловимым упреком. Эта рекомендация звучит очень часто, но Ангел в очередной раз собирается работать ночью. — Выйду сегодня прогуляться, наверное. — Это уже выше всяких похвал. — Роскошный максимум. Они договариваются о следующей встрече, прощаются и Ангел завершает звонок. Прежде чем куда-то идти, моет посуду и собирает по квартире мусор. Это что-то вроде ритуала или части терапии, потому что легко отложить уборку на завтра, но на следующий день происходит то же самое, и вот спустя несколько дней у тебя ни одной чистой чашки в доме. Снаружи воздух морозный, прозрачный. Ветра почти нет, так что любой звук гулко разносится по району, застревает в переулках, путается в голых ветвях. Шаги по лестнице раздаются отчетливо, голос металла звучит по-особому холодно и отстраненно. Ангел спускается и на ходу заглядывает в почтовый ящик, заранее готовый продолжить путь, но глаза цепляет яркий листок, не похожий на рекламки или купоны из супермаркетов. Утратив инерцию, парень решает достать листок сейчас, а не на обратном пути, чтобы не забыть, так что лезет в рюкзак за ключом. Те приветливо звенят брелком, дверца ящика в ответ скрипит протяжно. Это действительно не флаер из рассылки, просто бумажка для заметок в клеточку с тремя ровными столбцами иероглифов аккуратным почерком. Едва Ангел достигает последней черточки, как становится не по себе, подкрадывается чувство стыда, с которым он сражался последние три дня. Бесконечные колючие мысли забираются в голову, будят тревогу, делая лицо пламенно горячим, а руки ледяными. Ангел сворачивает записку, сует в карман и решительно продолжает путь до магазина, стараясь сосредоточиться на окружении и не застрять у ящика на ближайший час. Но на ночных улицах ничего интересного, район знаком до мелочей, поэтому мысли роем устремляются обратно к клочку бумаги и короткому сообщению. Слова на повторе прокручиваются раз за разом, заедают, наслаиваются, запинаются, черточки сваливаются в кашу, размываются, становятся сплошным чернильным пятном. Привет Я твой сосед из 302. Прости, что напугал. С тобой все в порядке? Твоя коробка у меня, если что. Хаякава Аки ПриветЯТвойСоседиз302ПростиЧто… Привет. Прости.

С тобой все в порядке?

Твоя коробка у меня, если что.

Хаякава Аки. Аки Хаякава.

приветятвойсоседиз302простичтонапугалстобойвсевпорядкетвоякоробкауменяесличтохаякаваакиприветятвойсоседиз302простичтонапугалстобойвсевпорядкетвоякоробкауменяесличтохаякаваакиприветятвойсоседиз302простичтонапугалстобойвсевпорядкетвоякоробкауменяесличтохаякаваакиприветятвойсоседиз302простичтонапугалстобойвсевпорядкетвоякоробкауменяесличтохаякавааки привет я тв ой сосед из302 п р о с т и ч т о н а п у г а л с  т  о  б  о  й  в  с  е  в  п  о  р  я   д   к   е   т   в   о   я   к    о    р    о    б    к    а    у     м     е     н     я     е     с     л     и     ч     т     о     х       а       я      к       а       в       а       а          к          и

если что

Прости, что напугал. Прости. Привет.

С тобой все в порядке?

прости все       в        порядке?

Хаякава    Аки

Стоп Вдох-пауза-выдох-пауза Заново Ангел замирает прямо посреди тротуара, но вокруг никого, и он может позволить себе хоть до утра стоять тут, вспоминая весь курс КПТ. Иногда физические реакции сильнее здравого смысла, и приходится приложить колоссальное усилие, чтобы вернуть контроль. Преодолеть немотивированные тревожные порывы, едкую вину. Как мало нужно было, чтобы создать и укоренить этот простой, практически животный шаблон поведения, и как же тяжело и нудно заставлять зависимое от химии скопление нейронов в черепной коробке возвращаться к осознанности, к человеческой рефлексии. Сосредоточиться на дыхании. Остановить шквал образов в голове. Издалека разносится низкочастотный гул автомагистрали. Лампочка фонаря трещит над головой. Ангел делает очередной вдох, а вместе с ним и новый шаг, плывет от одного островка теплого света к следующему, от фонаря к фонарю. «Что этот парень подумал обо мне? Это не имеет значения, пусть думает что угодно. Зачем он решил помочь? Это уже не важно. Я заставил его волноваться? Это тоже не имеет значения. Кто он такой? Просто сосед, человек за стеной. Что мне теперь делать? Это не…» Что-то делать все равно придется, не оставлять же магнитофон ему просто так. Хотя идея кажется заманчивой. Ангел вздыхает, предвидя череду вынужденных усилий и нежеланное взаимодействие с миром. Это же рядовая ситуация, подобные случаются каждый день. Заурядность положения заставляет Ангела чувствовать себя еще более паршиво и беспомощно. Годы терапии, и где мы теперь? Все-таки ночью в голове вертятся самые отвратительные мысли. Единственный круглосуточный магазин на районе в десяти минутах ходьбы от дома, но шел он как будто часа два. Супермаркет с довольно скудным выбором. Когда Ангел подходит, двери гостеприимно разъезжаются, правая створка чуть заедает. Внутри тихо играет радио, в тон ему мерно стрекочут электричеством лампы и льют болезненно-холодный свет. Скучающий продавец, встретившись взглядом с посетителем, едва заметно кивает в приветствии. Мужчина за пятьдесят в темно-оранжевой потерявшей форму кепке с белой «G». Ангел часто видит его на ночных сменах, но не знает имени: у мужчины нет бейджика. Да они особо и не разговаривают, разве что перекидываются парой дежурных фраз. Парень подходит сразу к кассе и просит упаковку батареек. — Похолодало нынче, — между делом замечает мужчина, пробивая покупку. — Может, Юки-онна где-то неподалеку бродит. Не найдя, что сказать, Ангел просто хмыкает и пожимает плечами, украдкой присматриваясь к нежданному собеседнику, но тот склоняется над кассой, опираясь на прилавок, и козырек кепки скрывает лицо практически полностью. Расплачивается наличными, и старый кассовый аппарат со скрежетом выдает чек. Продавец легким движением отрывает исписанный кусочек ленты и кладет в блюдце на прилавке. Ангел подвисает на секунду. «Касса всегда издавала такой звук? Не помню,» - думает он. Он расстегивает сумку и не глядя нащупывает рекордер, ни секунды не сомневаясь, что по привычке взял верный h5 с собой. Продавец озадаченно наблюдает, как Ангел извлекает из чехла какой-то навороченный тетрис и меняет в нем батарейки, как от нажатия боковой кнопки зажигается экран. — Это чего такое? — интересуется мужчина, теперь смотря вперед. От уголков его маленьких глаз расходятся лучики-морщинки, они светлее остальной кожи из-за летнего еще не сошедшего загара. — Мм, типа диктофона, хочу записать, — говорит парень, указывая на кассовый аппарат. — Получится повторить? Продавец хмурится, прокашливается. — Тр-тртрррррр-дзззи! — выдает он с очень серьезным выражением. Ангел сначала недоумевает, но потом выдыхает смешок не в силах сдержать улыбку. — Очень похоже, — говорит он, стараясь придать своему обычно бесцветному тону одобрительную теплую окраску. — Только я хотел звук кассы записать. — Аа-а, ну это надо покупку пробить, без вариантов, — качает головой мужчина, ничуть не смутившись своей пародии кассового аппарата. Ангел отходит от прилавка и окидывает взглядом небольшой магазин. На глаза попадается стоящий неподалеку холодильник с полуфабрикатами и мороженым. На последнее скидка, как и бывает в холода. Мнется пару минут, выбирая между шоколадным и клубничным, в итоге останавливается на последнем. Возле кассы жмет на запись, отдает ведерко с мороженым и купюру в 1000 йен, быстро подкручивает гейн, пока продавец считает сдачу, но резкий механический звук кассы взрывает трек крутой волной. — Ну? — Не-е, надо ещё раз, — отвечает он, переслушав запись. Решает воспринять это как знак свыше и возвращается к холодильнику за упаковкой шоколадного. На ходу еще поворачивает тумблер, у прилавка отсчитывает точную сумму из прошлой сдачи на блюдце — продавец отправляет монеты в ящик кассы. Та довольно гудит, скрипит и выплевывает очередной чек. Звук странный, на грани с неприятным и похож на скрежет металла, но в нем что-то есть. На этот раз дорожка получается без клиппинга, и Ангел проигрывает трек несколько раз. Продавец смотрит на него с немым вопросом, словно вот-вот должно произойти что-то удивительное, но пока ничего не происходит. — Это для коллекции, — уточняет парень, будто оправдываясь. — У нас ещё холодильник гудит странно, когда мотор отключает, хочешь тоже записать? — участливо спрашивает мужчина. Где у холодильника мотор, Ангел спросить не решается. — Может, в следующий раз, — отвечает он, пряча рекордер обратно в чехол. — Я в детстве тоже собирал всякое, вот из таких жвачек вкладыши, например, — говорит мужчина, когда Ангел уже собирается уходить, и берет из разноцветной коробки на прилавке ту самую жвачку. Из детства Ангел тоже помнит ее: не очень вкусная, но на сдачу можно было взять целую дюжину. Продавец улыбается детским воспоминаниям и протягивает цветной кубик дешевой резинки, говорит: — Подарок постоянному покупателю. Первым возникает желание отказаться, оно рефлекторное. Приходится включать рациональную часть и доказывать самому себе, что ситуация не опасна. Со стороны это выглядит как секундная заминка, но в голове кипит постоянная работа. Эти бесконечные когнитивные усилия ужасно изматывают. Ангел протягивает ладонь, наполовину спрятанную в рукав толстовки, оставляя себе пространство для маневра, и жвачка падает в руку. Пару секунд парень рассматривает неожиданно приобретенный артефакт. — Спасибо. По пути к дому он думает, что это был приятный разговор. Возможно, продавцу довольно скучно сидеть так ночами — покупателей-то почти нет, вот он и проявил участие от нечего делать. Вне зависимости от причины Ангел мысленно порадовался, что все-таки решился выйти в магазин. Еще и записку нашел. Хотя с оценкой этого события он не торопится. Ночь проходит в работе напополам с попытками предсказать, как может пройти разговор с соседом. Ангел решается наведаться к нему и забрать свою посылку. Мало того, что несчастный магнитофон неделю куковал на пункте выдачи, так теперь вообще оказался в чужом доме. Наверное, уже считает себя ненужным. Дальнейшему развитию эмпатии к неодушевленным вещам мешает только профессиональное умение накручивать себя. О, даже фигуристам с их двойным акселем такое не снилось. Какие есть варианты? На самом деле, вариант один, самый простой и очевидный: Хаякава Аки просто отдаст ему многострадальную коробку. Может, еще спросит, все ли в порядке. «Да, все отлично. Прости за доставленные неудобства.» И разойдутся они как в море корабли. Хотя вариант, что сосед выскажет претензии, тоже есть, мол, его квартира не склад для хранения, и вообще он помочь хотел от чистого сердца, а получил какую-то странную реакцию, еще и волноваться пришлось, что это вообще такое? Есть ещё вариант, он самый интересный. Суть его в том, что Хаякава вообще не откроет. Ангелу даже самому себе было стыдно признаться, что такой исход ему нравится больше остальных, хоть он не решает проблему, а только еще больше растягивает ее во времени. Все равно ведь придется идти, стучать в дверь, разговаривать. От всего этого Ангела начинало мутить, не образно. Поэтому когда вечером он слышит отчетливые шаги со стороны балкона, а затем грохот замка и скрип дверных петель, то замирает, не донеся ложку с розовыми хлопьями с молоком до рта. Приходится оставить еду, потому что из-за возникшего волнения пропадает аппетит. «Ладно, сейчас схожу, быстро заберу магнитофон и все,» — думает Ангел. Накидывает кофту и останавливается у двери. «Ну не, он только вернулся, пусть немного в себя придет, переоденется или что там еще…» Он кивает сам себе и радуется своей тактичности. Действительно, очень некрасиво было бы вот так тревожить человека, который едва вернулся с работы. Решает подождать полчаса. «А если он уйдет куда-нибудь? Ничего страшного, зайду в другой день. Это же не моя вина, что у человека планы на вечер.» Проходит полчаса, и Ангел снова встает и направляется в прихожую, утыкается взглядом в обувную полку, затем в маленькое зеркало над ней. «Нет, ну так идти точно нельзя, причесаться хотя бы.» С этой мыслью уходит в ванну, долго причесывается и пытается соорудить аккуратный хвост, придирчиво оценивает результат, едва не решает еще и помыть голову. Вместо этого чистит зубы. Вернувшись в коридор, замечает каплю зубной пасты на толстовке. Скребет по ней ногтем, но только больше размазывает. «Я перед ним уже достаточно опозорился, надо переодеться.» Вместо намеченного получаса Ангел проводит в метаниях час, но в итоге все же оказывается перед дверью с номером 302 — в чистой толстовке, с почищенными зубами и идеальным хвостом. Когда костяшки касаются металлической поверхности, он думает только об одном: «Надо было помыть голову». Ничего не происходит. Секунды тикают раздражающе медленно, но затем к ходу воображаемых часов добавляется ещё звук: шаги. Мягкие, глухие шаги по скрипучему полу приближаются. Чем отчетливее они становятся, тем сильнее Ангелу хочется сбежать. Пусть Хаякава Аки решит, что это чья-то глупая шутка, поворчит немного или закатит глаза, такой пустяк. А вот Ангел, если останется, точно задохнется от этого кома в горле. И только он решает позорно кинуться к своей двери, скрыться в безопасном пространстве, как механизмы замка слаженно щелкают и дверь открывается. — Аа… — выдает Ангел едва ли осмысленно, стараясь не представлять, что там с его лицом. Ему видится, как минимум, бегущая неоново-красная строка на лбу: «ПОМОГИТЕ». — Прости за беспокойство. Рядовая фраза звучит неискренне, потому что выглядит Ангел при этом так, словно единственный, кого тут побеспокоили, это он сам. Ангел не может точно сказать, что вот именно с этим парнем, стоящим теперь в дверях, он и столкнулся несколько дней назад, потому что память щедро оставила только размытый образ. Сосед тоже в замешательстве, но справляется с ним в разы быстрее, и на его лице отражается понимание. — Ты за коробкой? — спрашивает он и указывает себе за плечо. — Да. Добрый вечер. — Добрый, — хмыкает Хаякава и пододвигает коробку к порогу, но вдруг останавливается. — Я тоже хотел изви… — О-оо, нет, все нормально! Сосед замолкает, оборванный на полуслове, и смотрит со скепсисом, явно не верит. Коробка стоит на полу, чуть позади него, так близко и так далеко. — Подожди секунду, — просит парень, исчезает на мгновение и возвращается с листом для заметок, таким же, на каком была записка в почтовом ящике. В другой руке он несет карандаш. Используя стену как ровную поверхность, он прижимает к ней цветной лист и что-то пишет. — Вот, на всякий случай, — говорит он и подает бумажку с выведенными на ней цифрами номера телефона и уже знакомым именем. Ангел несколько мгновений смотрит на листок, затем на соседа, продлевая момент неловкости, но все же протягивает руку. По привычке прячет кисть почти полностью в рукав толстовки — только кончики пальцев торчат. Хаякава Аки, кажется, замечает и перехватывает листок за самый край. — Я работаю в соц.центре, вообще с подростками в основном… Но обращайся, если что. Ангел смотрит на ряд цифр и теряется, не зная, как реагировать. Есть вариант оскорбиться, кинуть недоверчивый взгляд и уйти, а дома выкинуть записку с номеров. Еще можно удивиться этому человеку, подумать над его мотивами и истоками неравнодушия. С участливыми эмпатичными людьми часто что-то не в порядке. Да и просто странно встретить кого-то, не зацикленного на крохотном мире своей жизни. Перебирая эти опции в голове, Ангел выглядит, как зависший компьютер: признаки жизни вроде есть, но все какие-то неубедительные. — Прости, если это лишнее или я что-то не так понял. Мне просто так будет спокойнее, — вдруг начинает оправдываться Хаякава. Чтобы справиться с возникшей паузой, хватается за коробку, поднимает, но потом мечется в сомнениях. — Я могу донести. — Да ладно, тут три шага, — пожимает плечами Ангел, оживая и протягивая руки за этой несчастной посылкой. — Если не секрет, что внутри? — Катушечный магнитофон. — Ого, ещё один собиратель ретро-техники. — Ещё один? — Да-а… — тянет он, понимая нелепость своей реплики. — Не бери в голову. Это очень интересно звучит. — Ну, я надеюсь, что хотя бы звучит, особенно после падения, — сетует Ангел, и на лице соседа мелькает виноватое выражение. — Я работаю со звуком, монтаж для студий в основном, иногда для себя что-то пишу, — переводит он разговор в другое русло, чтобы стереть этот напряженный излом бровей напротив. — В смысле, музыку? — интересуется Хаякава, складывая руки на груди и прислоняясь виском к дверному косяку уже более расслабленно, поводит плечами в свободной застиранной футболке, и Ангел вспоминает, что на дворе ноябрь. — Вроде того. — В стол или где-то можно послушать? Ангел тратит на раздумья пару секунд, но в его композициях из бытовых шумов нет никакой тайны, так что ему не жалко. Он ставит коробку на колено и опирает на стену, чтобы не падала, достает обратно из кармана листочек с номером, отрывает узкую полоску пустой бумаги. Попросив карандаш, царапает латиницей свой ник на саунде. — Это саунд клауд, там есть кое-что, но обновляю редко, по настроению, — говорит он и подает записку Хаякаве. Тот присматривается, прячет в карман и кивает. Обменявшись пожеланиями хорошего вечера, они расходятся. Дома Ангел разрезает раскрытыми ножницами скотч на коробке, освобождает журнальный столик и водружает на него магнитофон. Эта странная мебель — в смысле, столик — не находила в его доме никакого применения, только собирала немытые чашки, всякие мелочи и пыль. Но теперь для нее нашлась задача, а может даже предназначение. Все-таки столиком быть гораздо приятнее: предназначение находит тебя само. Магнитофон упакован с тщанием и трепетом, исключительно благодаря этому его не повредила доставка и падение. В коробке оказывается пленка с надписью черными маркером «Джаз», другая — без надписей, очевидно, пустая, а еще катушка без ленты и записка. Ангел хмыкает этой находке: слишком много записок за последнее время. «Магнитофон довольно старый, но работает. Надеюсь, вам понравится.» Следующим квестом становится запуск аппарата, но интернет всегда выручает в таких случаях. Ангел ставит пленку с джазом слева, справа — принимающую пустую катушку, протягивает ленту между блестящими роликами, валиками и магнитными головками, в конце пути закрепляет край на правой катушке. Проверяет подключение к сети и жмет тугую клавишу PLAY, тусклый оранжевый огонек вспыхивает под ребристым пластиком индикатора. Пленка начинает свое движение, комнату наполняет приятный теплый шум, в нем мелькают тихие шорохи, щелчки, чей-то голос. А затем звучит фортепьяно, неспешно и расслабленно. Музыка сквозит запахом сигарет и алкоголя в баре дождливым вечером. Когда-то очень давно. Сидя на полу, Ангел откидывается спиной на бортик кровати и наблюдает за мерно крутящимися катушками, воображает, как же выглядело то место, где сделали запись. А может это копия с копии? Ведь такая запись не дает объемного звука, хотя и замыленным он не кажется, как бывает при вторичном фиксировании. Впрочем, это не очень важно, так как не умаляет магии, которую сотворили люди, чтобы сохранить момент. То же и с фотографией. Ангелу хотелось бы научиться работать и с изображением, но пока он находит отговорки. Под пальцы попадается краешек записки на листе для заметок. Аккуратные цифры, ровный почерк. Ангел подтягивает колени к груди, разглядывает записку. Композиция заканчивается и звучат аплодисменты.