Can't touch this

***

      — Роберт Робертсон на связи, чем могу помочь вам, сэр? — рычание тигра по ту сторону динамика заставляет смеяться, но без звука. Сейчас его пошлют на три весёлых буквы, припомнят все грехи, все шуточки, и обязательно пообещают сжечь на глазах коллег. О да, так и будет.       — Мне нужны плоскогубцы.       — Странный запрос в двенадцать ночи, но допустим. Что-нибудь ещё, Фламбе?       — Шестигранник. Разводной ключ. — собеседник держится из последних сил, чтобы не превратиться в живой факел и не расплавить телефон.       — О-о-о, в тебе вдруг проснулся инженер-испытатель? Признавайся, ты собираешь новую модель Боинга?       — Смеситель! Мне нужно грёбаный сместитель поставить, блядь! — кричит Фламбе. Роберт откровенно наслаждается его воплями. — Я не могу голову помыть!       — Эм, а в чём проблема вызвать Водобоя? Он тебе и голову помоет, и в чайник воды нальёт.       — ЖИВО КО МНЕ, МЕХАБЛЯДЬ, ИЛИ Я КЛЯНУСЬ!..       — Всё, всё, через пятнадцать минут буду! — перебивает злостную тираду Роберт и тут же сбрасывает вызов… «Проще взять весь ящик сразу», — решает сам с собой диспетчер. Ему нужно уложиться в пятнадцать минут, иначе его насадят на шампур и пожарят на кебаб.       До дома Фламбе пришлось добираться на такси, аж на другой конец города; нашёл, где дом покупать. Но зато тихо, мирно, да и океан близко. Бежевый двухэтажный домик с белым гаражом. Над входной дверью закреплён настенный флагшток с радужным флагом. Ну конечно. Под дверью серый коврик с примечательной надписью: «Велком отсюда». Его постелили после последнего прихода Роберта в обитель пламенного гомосексуала. И это было… неделю назад. Сегодня же как раз пятница; точнее, уже суббота. Троекратный стук в белую дверь с глазком. Раз, два… три — щёлк.       Роберт непроизвольно хрюкает со смеху, широко улыбается. Фламбе, герой всея Торранса, в красном халате (явно восточного покроя), с золотыми патчами под глазами и с намазанным каким-то синим кремом лицом. Глаза так и говорят: «Хоть слово, сука, и тебе пизда». И Роберт послушно молчит, проходит в светлую прихожую, быстро разувается.       Нигде вы столько ковров на один квадратный метр не увидете, как в доме Фламбе. И не абы каких ковров — персидских! Роберту даже страшно спросить, сколько они стоят; и сколько времени уходит на чистку. Ногам очень приятно по ним ходить, и это главное. На белых стенах висят кашпо с цветами и деревянные гравюры. Оказалось, что у Чеда хобби такое — выжигать и вырезать что-нибудь по дереву. Очень медитативно; да и травмоопасно, но не всё ли равно, когда ты на работе рискуешь вообще откинуться?.. Дома не так страшно.       На втором этаже находится ванная комната и спальня. Мужчины поднимаются по деревянной лестнице, слегка скрипучей. Роберт становится свидетелем мини-кошмара сантехника. Ящик с инструментами шумно ставится на крышку унитаза, открывается с щелчком… Старинная жестяная банка из-под кофе со всеми видами крепежей (ещё одно наследство от отца), отвёртки всех видов, плоскогубцы с обмотанными изолентой рукоятками (для сцепления?), шестигранный ключ, разводные ключи — большие и не очень. Фламбе присвистнул.       — Будь я совсем отчаянным, я бы отдался за него. — следом тараторит он себе под нос.       — Увы, этот ящик не продаётся и не отдаётся. — невозмутимо отвечает Роберт; клонит голову к смесителю, чтобы осмотреть поле работы и заодно спрятать свою небольшую улыбочку от Фламбе. — Даже за такую, хех… горячую натуру… Понял, да? — Роберт чувствует, как Чед закатывает к потолку глаза и мотает головой, весь раздражённый. И показывает ему средний палец в спину.       — Отойди от моего ебучего смесителя и пиздуй в гостиную, Мехаблядь. — скрипя зубами бурчит Фламбе, оттягивая Роберта за плечи и выталкивая прочь из ванной комнаты.       — Что, даже чаем меня не угостишь? — и дверь с грохотом захлопывается перед лицом диспетчера. — А халвой?..       Ничего не остаётся, кроме как спуститься на первый этаж и сесть на диван в пёстрой гостиной. На стеклянном кофейном столике лежат: стопка модных журналов, тарелка со свежими фруктами, небольшая жёлтая книжечка в вязаной обложке с яркими закладками. Роберт берёт книгу в руки, открывает форзац… Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра». Много вопросов всплывает в голове, но они и тут же исчезают. Когда есть свободное время, почему бы не заняться чтением философии?.. Может, до этого Фламбе читал Шопенгауэра?.. Роберт давно понял, что Чед не такой уж и глупый человек. Всё-таки он авиационный инженер!       Шумит вода — хороший знак. Или нет?.. Роберт полностью ложится на диван и включает большущую плазму; чувствует себя как постоялец в шикарном отеле. Не зовут, и хорошо; значит, помощь не нужна. В голову закрадывается шальная мысль; лёгкая, игривая улыбка расцветает на лице Роберта.       В прошлую пятницу он пришёл сам, потому что был под градусом (довольно сильным). Очень хотелось провести остаток ночи, что называется, с огоньком. Проснулся Роберт уже дома, залюбленный до такой степени, что даже показываться на глаза без рубашки (и пиджака) немножко стыдно. Ключевое слово — немножко. На столешнице на кухне тогда осталась записка: «Ещё раз ты меня за волосы тронешь, я не буду так нежен, как в этот раз, сучка Боберт!»       Этот момент Мехамен до сих пор не может уяснить в полной мере. Он может вполне спокойно класть свои руки на сочную задницу Фламбе; даже мацать. Утыкаться лицом в мощную грудь, также и жамкать её. Целовать губы (ох, как это приятно и возбуждающе), кусать кожу, непристойно тереться пахом о пах где-нибудь в подсобке, которую потом задолбаешься проветривать от дыма (Герман, прости!)… И только волосы — нельзя. Даже прядка на лбу, точно антенна, не должна быть тронута ни при каких обстоятельствах. И намёка быть не должно, даже мысли! Роберт принимает эту причуду своего партнёра. Но только когда он трезв и на работе. Вне стен офиса и когда в голове лёгкий туман…       Теперь шумит фен, но совсем тихо, едва слышно. Роберт слегка усмехается, вспомнив, как он однажды подслушал в кафетерии спор Фламбе и Призмы: какой фен — самый лучший. После некоторых препираний был выбран фен марки Дайсон. Вот им-то Чед и пользуется. Хотя вполне мог бы собрать что-нибудь оригинальное из подручных средств, менее затратное по деньгам. И волосы высушены, и платёжка за электричество не похожа на похоронку финансовой грамотности… Скрипнула ступенька лестницы, и Роберт оборачивается… Невольно открывает рот и всё смотрит, смотрит, хлопает глазами…       — Рот закрой, а то кулак в него запихну. — игриво улыбается Чед. Проходит мимо гостиной на кухню, чтобы поставить электрический чайник. Пригласил же гостя — надо чаю обязательно поставить, и неважно, хочет гость его пить или нет.       — Мне кажется, или они… стали длиннее? — слегка усмехается Роберт; жар приливает к лицу.       — Прикинь, блядь, волосы имеют свойство расти, Роббо! — кричит с кухни Чед. — Как пизданёшь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай!       — Это от большого уважения к твоим волосам… Слушай, у тебя на них страховка оформлена что ли? Как у Дженнифер Лопес на свою жопу? — Фламбе бесится, это понятно по топоту ноги и неразборчивому громкому ворчанию. — И если можно, Чед, насыпь мне три ложки сахара. Спасибо!       Ещё минут через пять Фламбе приходит в гостиную с серебряным подносом. Две кружки чая: одна белая, явно с работы, а вторая иссиня-чёрная, со знаком зодиака в виде… женщины. Роберт никогда не верил в эту ересь с гороскопами и знаками зодиака. И даже не знает, кто он по ним. На подносе ещё лежат халва и леденцы. Чед громко хлюпает кипятком, густая заварка липнет к его губам.       — Ты мне так и не ответил. — напоминает Роберт.       — Нет.       — Что «нет»?       — Страховки… Правильно Чейз говорил про тебя. — Чед закатывает глаза и ставит свою кружку на поднос. Закидывает руки за спинку дивана и разглядывает улыбающегося гостя. — Доёбистое привидение. До всего доебёшься и своё получишь. И съебёшься как ни в чём не бывало.       — Ну, я с детства любопытный… Да и мне хочется понять, почему я могу трогать тебя везде, но только не за волосы.       — Я тебе уже в сотый ёбаный раз объясняю, сучка ты тупорылая! — Чед активно жестикулирует ладонями. — У меня волосы в термогеле, блядь! Одно маленькое касание, и всё, пиздец!       — Но сейчас-то они без него, да?       Роберт подловил Чеда, и это заметно. Пламенного героя выдаёт ступор и лёгкий румянец, в миг проступивший на лице. Мехамен подсаживается к Фламбе впритык, что-то тихо-тихо шепчет ему на ухо и миленько улыбается; хочет уловить реакцию на свои слова. «Ладно. Только аккуратно», — на выдохе бубнит Чед и садится так, чтобы Роберту было удобнее разглядеть волосы во всей их роскошной красоте, а именно — со спины.       Локоны пахнут мёдом, шафраном, ещё чем-то приторно-сладким, что Роберт не совсем может распознать. Фаланги пальцев трогают кончики, слегка секущиеся. Волосы, что называется, жидкие (иронично), волнистые, но в то же время крепкие, жестковатые. Возможно, это из-за термогеля или плохого качества воды. Такова суровая реальность. Если нет денег на дорогие средства по уходу за волосами, то будь готов прослыть пламенным гомосексуалом с крысиным хвостом на затылке. Но это Фламбе явно не грозит.       Мурашки бегут по коже от горячего дыхания на шее. Роберт утыкается лицом в эти прелестные волосы, вдыхает их аромат; ощущает их тепло и мягкость. Пальцы аккуратно, но довольно настойчиво массируют кожу головы, и Чед невольно ахает, запрокидывает голову назад всё сильнее. Игривый чмок в самую макушку заставляет сердце пропустить удар. Мехамен, похоже, готовился. Давно мечтал запустить свои руки в его волосы, манящие похлеще горячего накаченного торса и того, что пониже…       «Как ребёнок малый», — бормочет Фламбе, невольно кусает губы. Не хочет признавать, что ему нравится внимание Роберта, его дотошность, его шуточки и комплименты невпопад. Он из тех, кто стену перед собой проломит. Расшибётся в кровь, но всё равно проложит себе дорогу. И это вызывает уважение; да и по-своему заводит. Такому грех и не дать. Вот он, Фламбе, и дал. Но не в задницу, нет. Волосы потрогать. Это — высшая форма признания, показатель высоких отношений между ними. Несмотря на все низости, что были до этого то тут, то там…       — А ты умеешь волосы заплетать?.. — тихо интересуется Роберт.       — Конечно. Тебе ли не знать, сколько вокруг меня женщин, Роббо.       — Догадываюсь… А не подскажешь, как?..       — Открывай ёбаный ютуб, или что там ближе, и гайды смотри, хули-то я должен объяснять тебе? — тараторит Чед с лёгким раздражением.       — Ну пожалуйста, Чед. — Роберт почти мурлычет ему на ухо, обнимает его за бока и кладёт голову на плечо. — Покажи мне, как ты их заплетаешь. Я быстро учусь.       — Показываю один раз. — капитулирует таким образом Фламбе и отталкивает лицо Роберта ладонью.       Пальцы ловко разделяют волосы на три пряди одинаковой толщины, замирают на долю секунд. Правая прядь заходит на центральную, хоп, палец держит её, затем сверху кладут левую прядь. Право, лево, и так до самого конца. «Понял? Пробуй, сучка», — Чед наконец убирает свои руки. Роберт расплетает косу и внимательно вглядывается в пряди, щупает их. Он вдруг понял, что заплетать волосы — это практически то же самое, как скручивать между собой провода, чтобы они не путались.       Мехамен действует очень медленно, осторожно. Только вот почему-то он начал слева, а не справа, и Чед понял это практически сразу. И потому желваки играют на его скулах, янтарные глаза рвут и мечут куда-то в тёмное пространство кухни и лестницы, точно выглядывают бесов или мышей. И тем не менее Роберт упорно продолжает плести косу роскошных волос; слегка кривую, с неровными прядями. Доходит до конца и любуется первым (последним?) своим парикмахерским творением.       — У тебя нет резинки?       — Смотря какая нужна. — цокает языком Чед. Роберт хрюкает со смеху. Ну конечно.       — Ладно, я тебя понял… Знаешь, а мне понравилось. Очень успокаивает. — пальцы спешат избавиться от уродливого эксперимента на прелестных волосах Фламбе. — Да и… красиво.       — Отрасти себе пакли до лопаток и будет тебе счастье, Роббо. Я не для того свои растил, чтобы ты их своими грязными ручонками гадил. — Фламбе резко вскакивает с дивана и тянет Роберта за грудки. На губах закрепляется звучный, слегка опьяняющий поцелуй. Роберт глупо улыбается и томно глядит в янтарные глаза напротив. — Лучше пусть они будут на моём теле.       — Опять ты за своё, чертила? — игривый смешок слетает с губ. Руки устраиваются на любимой заднице: такой большой, упругой, сочной.       — Обещал — исполняй. И если ты этого не сделаешь, — от томного, игривого шёпота мурашки бегут по коже, а губы хочется искусать в кровь, — я тебя выпорю и выгоню на улицу голышом.       — У-у-у, угрожаешь мне, зажигалка?.. Раз сказал, значит сделаю, я слова на ветер не бросаю, знаешь ли. — от приятного массажа ягодиц тепло поднимается к пояснице; Мехамен ужасно хорош в этом.       — Ну так пошли.       — А почему бы и не остаться здесь? Или боишься обкончать свои радужные коврики? — секунда, и худосочное тело диспетчера подхватывают как мешок сахара, закидывают на плечо и несут на второй этаж. Как волосы являются запретной зоной, так и пёстрые персидские ковры — запретным словом.

***

      — Вау, какая косичка у тебя красивенькая, милый мой! Ситара заплела?.. Бро-о-о-о… Только не говори мне…       — Да.       — Бля-а-а-а-а! Ну, поздравляю, тебя лишили девственности в области волос. Когда в жопу ему дашь?