Не считается.

Монотонный голос учителя уже порядком всем надоел. Кто-то листал тик-ток, спрятав телефоны за учебниками, кто-то играл в крестики-нолики, некоторые передавали по классу записки. Серафим, сидевший за последней партой правого ряда, подперев рукой голову изо всех сил пытался не уснуть. Сдвоенная геометрия утром в понедельник — определенно отдельный вид пытки. Прошла уже половина десятого класса, но Серафим все еще не задумывался о предстоящих экзаменах — все откладывал и откладывал, успокаивая себя тем, что подготовиться еще успеет. В кармане вдруг завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. Серафим успел поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Андрей, сидящий на второй парте среднего ряда, быстрым движением сунул что-то в карман. Его рука тут же взметнулась вверх. Не дожидаясь, пока на него обратят внимание, слегка нагло он заявил: — Я выйду. А после действительно молча встал, направляясь к двери. — Побыстрее, пожалуйста, а не как в прошлый раз, — только и успевает крикнуть ему вслед учитель, сразу же как ни в чем не бывало вернувшись к чтению какой-то задачи. Андрей был одноклассником Серафима, правда на два года старше — два раза оставался на второй год в средней школе, так он и оказался в десятом классе в восемнадцать лет. Впрочем, он был и рад — особенно потому, что оказался в одном классе с Серафимом. Раньше Андрей и представить себе не мог, что когда-нибудь влюбится в парня, а уж тем более — в одноклассника. Однако это случилось. Оставалось лишь аккуратно прощупывать почву, разглядывать столь часто устремленные на него глубокие синие глаза и пытаться расшифровать то, что в них было видно лишь ему. Андрей со стороны — высокий, крепкий парень с сильными руками и добрыми глазами, которые иногда (почти всегда) скрывались за надменно-презрительной маской. Серафим уже давно заметил, что маска эта, стоит лишь их взглядам встретиться, растворяется, оставляя за собой открытый, добрый и какой-то беззащитный взгляд, что ли. Почему столько внезапного внимания от старшего одноклассника? Откуда? На эти вопросы он уже очень давно не мог сам себе ответить. Серафим боялся даже мысли допустить о том, что Андрей, так-то, если присмотреться, далеко не был ему небезразличен. Привитая с детства очень религиозной семьей позиция давила, буквально связывая руки и не давая спокойно двигаться самому, делать собственный выбор, делать то, что по-настоящему хотелось. Внутри боролись две абсолютно противоположные стороны: одна давила, что нужно слушать собственные чувства и прислушиваться к ощущениям, а другая утверждала, что он просто какой-то… Неправильный. Что то, что он чувствовал, хоть и скрывал сам от себя — не нормально. *** Серафим полез в карман за телефоном, и, под партой разблокировав экран, прочитал: «Пошли, покурим, заебло» А еще через мгновение пришло новое сообщение: «Я на втором, в туалете, жду тебя» Быстро напечатав в ответ «Иду», парень попросил выйти и, после утвердительного кивка учителя быстрым шагом покинул класс, направляясь к лестнице. В несколько прыжков преодолев лестничный пролет, свернул в коридор. Пройдя несколько кабинетов, толкнул приоткрытую дверь оказываясь в мужском туалете. Захлопнув дверь за собой, Серафим шагнул в некое подобие коридорчика слева от раковин. Справа располагалось несколько кабинок, у последней из которых, у окна, небрежно опершись о подоконник, стоял Андрей. Увидев Серафима, он подошел ближе. Хлопнув его по плечу, привычным тоном бросил: — Подик дай. Мой сел. После, пока Серафим копался в карманах синих школьных брюк, уселся на подоконник. Найдя наконец под в кармане, парень протянул его однокласснику, вставая рядом, спиной прислонившись к тому же подоконнику. Некоторое время они просто молчали. Это не было неловким молчанием или давящей тишиной, наоборот — рядом с Андреем даже молчать было невероятно комфортно. Андрей вернул под Серафиму, и тот тоже поднес устройство к губам, вдыхая пар. Нагло развалившийся на подоконнике парень вдруг усмехнулся чему-то, тихо засмеявшись. — Ты чего? — Да так… — хмыкнул Андрей, как будто размышляя, стоит ли озвучить пришедшую в его ебанутую голову мысль. — М? — Ну, — начал он. — Ты ж у нас весь такой натуральный натурал, а сам со мной целуешься. Серафим поперхнулся дымом, закашлявшись, вызвав на лице одноклассника новую усмешку. Не ту, высокомерную, а какую-то теплую, уютную. — Но это не поцелуй, — нахмурился он. Андрей вдруг спрыгнул с подоконника, быстрым шагом направившись к двери. Серафим было даже испугался, что сказал что-то не так или как-то оттолкнул его, но лишь только парень оказался рядом с дверью, она открылась. Вошел младшеклассник — на вид класс пятый, не больше. — Малой, закрыто, — отрезал Андрей, нагло улыбаясь. — Ремонт. — Я… — однако договорить ему не дали. — Слышишь? Закрыто. На другой этаж пиздуй, мелкий, — и парень небрежно подтолкнул того к выходу, захлопывая перед ним дверь, после, как ни в чем не бывало, вернувшись на свое место на подоконнике. — На чем мы остановились? — Это же не поцелуй, — напомнил Серафим. Андрей снова расплылся в улыбке. — Непрямой поцелуй. — Не считается, — тут же отрезал Серафим, качая головой. Парень замолчал, задумавшись о чем-то, привалившись щекой к оконному стеклу и сверля глазами одноклассника, стоящего рядом. Он давно размышлял, ломая голову, как бы рассказать. Опыта у него имелось ощутимо (и очевидно) больше, и Андрей уже несколько месяцев назад понял, что то, что он чувствовал, вовсе не было дружеской привязанностью. А главное — он видел взаимность. И видел ее давно. Но если Андрей бисексуальность свою принимал полностью, Серафиму осознать свою ориентацию было намного сложнее. Вернее, он как будто боялся признать ее. Парень видел этот огонек в глазах одноклассника, и видел его давно, причем не только он сам: несколько друзей, с которыми Андрей знакомил Серафима, тоже говорили ему, что замечали. Проблемой было то, что тот не мог это принять. И хоть окружающим была очевидна его явная симпатия, он сам не мог заставить себя поговорить наконец с Андреем. Выплыв наконец из своих мыслей, парень оглянулся на Серафима, по-прежнему стоявшему рядом. Бросив взгляд на электронные часы на экране телефона, лежащего рядом, подметил, что до звонка семь минут. Ничего. Успеет. — Так, говоришь, не считается? — переспросил он, спрыгивая с подоконника и подходя еще ближе. — Не считается, — дрогнувшим почему-то голосом подтвердил Серафим. Андрей еще на миг замер. Его лицо было настолько близко к чужому, что он ощущал сбившееся дыхание на своей коже. Парень прикрыл глаза и в следующую секунду подался вперед, нежно, но в то же время настойчиво впиваясь своими губами в чужие. Серафим сперва замер, однако, всего через мгновение, сам ответил на поцелуй, неумело позволяя Андрею взять контроль на себя. Столько самых разных ощущений смешались в тот момент в необычный и, что главное, долгожданный опьяняющий коктейль чувств, столько времени сдерживаемых. Жар объял тела, сам по себе сплетая в объятия, затуманивая разум. Андрей мягко отстранился, внимательно вглядываясь в голубые глаза напротив и толкая наконец с обрыва в пропасть того, что оба прятали друг от друга — один умышленно, второй вынужденно. В потемневших синих глазах он видел легкое удивление, смешанное с чем-то еще. Чем-то, что Андрей уже очень давно хотел в них увидеть. Нет, не хотел. Мечтал. В его же собственном взгляде сквозил огонь, который уже даже не пытался спрятаться за маской. Игриво склонив голову слегка набок, он спросил, не сдерживая игравшую на губах улыбку: — А теперь? Теперь считается? — Считается. Серафим шумно выдохнул, чувствуя, какими нетвердыми вдруг стали ноги и как одновременно стало легко. И вспомнил, что все это время не дышал.