По ту сторону финала

«Максим Николаич, всех благ!», — бросила перед уходом Елизавета своему бывшему «сопернику». Еще полтора года назад, не много не мало, она сама сидела и спорила с Левиным в этом зале, а сейчас искренне желала ему победы. Лиза уже покинула съемочную площадку и не видела его реакции, не видела, как приятно он удивился, смущенно рассмеялся и хотел прикрыть лицо руками, чтобы скрыть легкий румянец. Да, она точно ввела его в неловкое положение. Приход Лизаветы оставил приятное послевкусие, ни о чем другом дальше он и думать не мог. Ни об остальных гостях, ни о месте, ни о руке, исход ему и так был известен. «Ангелы пришли», — так в прошлый раз он прокомментировал ее появление в готическом. Те съемки завершились ее нежной улыбкой и слегка печальным взглядом, адресованными только ему. Эти кончались для колдуна не так праздно. Он, будучи готовым к любым результатам, все равно был опустошен. Усталость от полугода нескончаемой работы, вечного давления, осуждения и отсутствия надежного нежного плеча. Вымотанный Максим, как только выключились последние камеры, исчез. Никто не мог его найти или не искал вовсе. Даже Лиза уже собиралась домой, пока не нащупала в кармане бархатный мешочек, который забыла вручить адресату. Оглянувшись и не заметя получателя, она уверенно шла на его поиски и знала, куда направлялась. Колдун стоял в привычном для нее месте, где они не раз встречались после съемок своего сезона, молча потягивая табачный дым, чем мужчина и занимался в данный момент. Звук легких шагов заставил его переключить свое внимание на его источник. Из тени вышла рыжеволосая ясновидящая. Она была в легком пальто, несвойственным для морозной московской зимы. «Максим Николаевич, очень жаль, вы были достойны этой победы», — она практически шептала, но ее голос на контрасте с полной тишиной звучал четко, а резкий переход на «Вы» резал слух. «Благодарю, был рад увидеть», — произнес он также тихо. «Просто пришла пожелать..», — Петрова не закончила свою реплику, она резко замолчала и, на секунду поджав губы, положила мешочек в карман Левинского пальто. Он почувствовал тепло ее руки и нежность ее кожи, которых его ледяным обветренным рукам, казалось, не хватало. Эта сцена напомнила Максиму былые времена, когда они стояли здесь вместе. Он невзначай начал разговор. Ностальгия завладела обоими, они ненароком вспомнили свои споры и примирения, как несмотря на все трудности оставались верны себе, как старались друг друга «перекрасить». «Ты ведь знаешь, я много врал тогда. Очень много, но теперь я свободен, как ветер», — слегка ухмыльнулся Максим, намекая на свою личную жизнь, которая тревожит всех вокруг уже второй год. Лиза мельком взглянула на свое обручальное кольцо, которое по-прежнему связывало ее узами брака. Неловкая пауза все же ворвалась в эту, казалось бы, такую интимную встречу. Но никогда между ними не было ничего кроме общего дела, работы на битве. Конечно, оба замечали, что при виде друг друга у них в груди возникает какой-то нежный трепет, но никто разумеется в этом не признается. Они понимали, что им есть что сказать, но страх и чувство вины комом встали поперек горла. Вдруг резко Лиза прочищает горло и прямо-таки выдавливает из себя: «Мне пора. Муж ждет. До свидания.», — эти слова прозвучали как приговор этому вечеру и любым надеждам, в которых уже не было смысла.  *** Спустя какое-то время, недели, месяцы, Максим, куда-то опаздывая, впопыхах натянул на себя пальто, которое первым попалось под руку. В поисках ключей от дома он шарился по карманам, однако обнаружил нечто иное. Бархатный мешочек. Вдруг от ладони по всему телу разлилось какое-то спасительное тепло, будто излучаемое подарком. Все планы моментально отошли на второй план. Мужчина прекрасно помнил тот вечер, когда получил этот мешочек, и тут же развязал его. На ладони колдуна расположился золотой крест. Выгравированный Иисус и остальной орнамент, его украшавший, словно светились, как светились локоны его дарительницы на солнце. Зрелище было поистине прекрасным. Максим, не боясь ничего, надел крест на шею. С того момента он служил Левину напоминаем о том периоде его жизни, когда он был счастлив и мог надеяться на чудо.