Запретный плод

Воздух в столовой особняка Чон был таким же густым и насыщенным, как аромат выдержанного красного вина, что медленно исчезало из бокала отца. Он не пил его, лишь вращал хрусталь в длинных пальцах, наблюдая, как тягучие «ножки» стекают по стенке. Это был жест нетерпения, привычный и всем понятный. Чон Мёнсик, глава семьи и фирмы «Чон», был альфой в самом классическом, неоспоримом смысле. Его власть не требовала демонстрации; она была аксиомой, встроенной в молекулы воздуха в этом доме. Сидя во главе стола, он был монолитом. Справа от него, на положенном расстоянии, сидел Пак Минсо, его супруг. Все в семье, включая Чонгука, называли его «Папа». Он был омегой, но омегой породы «Чон» что означало: безупречно элегантным, досконально осведомленным о каждом движении внутри семьи и обладающим тихой, негромкой силой, которая держалась на тончайшем знании слабостей каждого. Его власть была властью архивариуса, хранителя секретов и настроений. Он редко говорил первым, но его молчание часто было весомее слов.Чонгук сидел напротив отца, чувствуя, как тяжелая скатерть давит ему на колени. Слева от него пустой стул. Вечный, зияющий упрек. Место Соджина, его младшего брата-омеги, который уже третий месяц «отдыхал» на вилле на юге после «неприятного инцидента», о котором вслух не говорили. Его отсутствие нависало над столом отдельной тенью.Ужин подходил к концу в том же ледяном церемониальном молчании, что и начался. Дворецкий бесшумно унес  тарелки. Наступила пауза, та самая, что всегда предшествовала «деловой» части семейных собраний. — Совет партнеров утвердил дату, начал Мёнсик, не отрывая взгляда от вина.  — Через шесть недель состоится голосование о твоем утверждении в должности управляющего партнера. Формальность. Но каждая формальность требует безупречного фона. Чонгук кивнул, не сводя глаз с отца. Его собственная, стремительно выстроенная власть внутри фирмы была неоспорима. Именно после его прихода «Чон» превратилась в ту самую неприступную крепость, которую боялись и перед которой заискивали. Он защищал не просто богатых, а тех, чье состояние и влияние были поистине планетарными. Никто не мог пробить оборону, выстроенную Чонгуком. Это и было его главным достижением, которое отец, казалось, воспринимал не как триумф сына, а как вызов собственной, уходящей эпохе. Между ними всегда висело это невысказанное напряжение: сын, превзошедший отца слишком быстро. — Дело с этими… юнцами из «Эгиды» стало слишком публичным,продолжил отец.  — Твоя тактика вызывает вопросы. Не о профессионализме. О твоей вовлеченности. — Вовлеченность ключ к победе, четко ответил Чонгук, его голос был ровной стальной пластиной.  — Чтобы сломать противника, нужно понять его мотивацию. Прокурор Мин движим не карьерой, а наивным идеализмом. Это делает его предсказуемым и уязвимым. — Идеализм? впервые за вечер мягко вступил Папа, Минсо. Его голос был тихим, как шелест шелка. — Или что-то иное? К нему сейчас приковано много взглядов. И некоторые из этих взглядов обращены на тебя, Чонгук. В зале суда. Слишком пристально, как отмечают наблюдатели.Ледяная игла прошлась по позвоночнику Чонгука. «Наблюдатели». У семьи глаза везде. — Контроль над повесткой требует демонстрации силы, парировал он, сохраняя лицо непроницаемой маской.  — Мое внимание к нему часть этого контроля. — Будь что будет. У тебя есть месяц, чтобы закрыть это дело. Но это лишь одна сторона фона. Есть и другая. Более важная для долгосрочной стабильности фирмы и семьи. Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Речь о твоем статусе. Ты приближаешься к рубежу, когда неженатый альфа на такой позиции начинает вызывать ненужные вопросы. Семейная фирма держится на укорененности. Отец говорил о браке как о слиянии активов. Чонгук слушал, и внутри не дрогнуло ничего. Для него это был пустой шум, бюрократическая формальность, не стоящая даже мимолетной мысли. Его мир был сосредоточен на игре с Юнги и удержании власти, которую он выковал. Все остальное суета. — Мы договорились с Кимом Дэсопом, продолжил отец. — Его младший сын. Омега. Воспитанный, из прекрасной семьи. Союз логичен. Чонгук не повел бровью. Ким Тхэмин. Избалованный парень-омега, о чьих капризах ходили легенды. Он не считал это достойным своего внимания. Его мысли были заняты другим. Юнги. — В субботу в отеле «Гранд Империал»состоится прием в честь открытия новой филармонии. Там будут все. Ты встретишься с ним там. Общение будет светским. Это не обсуждение, Чонгук. Это стратегическое решение. Тишина повисла в воздухе. Чонгук молча смотрел на отца, и в его взгляде не было ни протеста, ни интереса. Было лишь пустое, ледяное принятие факта, который его абсолютно не касался.Отец откинулся на спинку стула, сигнализируя, что разговор окончен. — Месяц, Чонгук. Закрой дело. Подтверди свою лояльность. Ужин был закончен. Чонгук поднялся из-за стола и вышел из столовой. Он не пошел к выходу. Вместо этого он поднялся на второй этаж и остановился перед закрытой дверью в восточном крыле. Комната Соджина. Он толкнул дверь. Комната была стерильна. Мебель накрыта белыми чехлами, как в гробнице. Пахло пылью и забвением. Соджин, его младший брат с слишком живыми глазами, который осмелился полюбить не того человека.«Семья. Долг. Фирма». Эти слова были его панцирем и сутью. Брак с капризным омегой из семьи Кимов был лишь еще одним пунктом в длинном списке обязанностей. Он не считал это достойным своего внимания. Его мысли были заняты другим. Юнги. Он достал телефон. На экране не было сообщений. Он набрал знакомый, незаписанный номер. Не для того чтобы позвонить. Просто чтобы увидеть цифры. Напоминание о свете в кромешной тьме его мира. «Месяц», думал он, глядя на темный экран.Он вышел из комнаты брата, плотно закрыв за собой дверь. Звук щелчка замка был одиноким и окончательным. Игра усложнялась, но его сила и воля были непоколебимы. Он был Чон Чонгук. И никакой династический брак не мог отвлечь его от того, что он считал по-настоящему важным.                                   *** Рабочий день давно должен был закончиться. Прокурор Мин Юнги обычно был тем, кто выключал свет в своем отделе, но сегодня все было иначе. Он чувствовал, как стены кабинета смыкаются. Ему нужен был воздух. Нужно было двигаться.Он собрал папки в кожаную сумку, резким движением погасил настольную лампу и вышел. Его машина, скромный седан, одиноко стояла на подземной парковке. Он завел мотор. Городские улицы, залитые неоном и дождем, проплывали за окном. Он ехал на автопилоте. Мысль была настолько поглощающей, что он слишком поздно заметил вспышку фар на перекрестке. Не его светофор уже мигал красным, а с правой стороны, с полосы, явно предназначенной только для поворота, вырвался мощный, низкий силуэт. Роскошный лимузин цвета «ночной хром». Тормоза Юнги взвыли. Резина визжала по мокрому асфальту. Удар был жестоким массивный бампер лимузина врезался ему в переднее крыло со стороны водителя. Юнги резко дернулся вперед, ремень безопасности впился в грудь.На секунду воцарилась тишина.Затем открылась задняя дверь лимузина. Сначала вышел шофер в идеальной ливрее, лицо его было бледным от ужаса. Он бросился к Юнги — Сэр! Простите, сэр! Вы в порядке? Это все моя вина!  Юнги отстегнул ремень и вывалился из машины. Адреналин и ярость хлынули наружу. Он отмахнулся от шофера. — Вы что, ослепли?! Вы ехали на красный! И тут из темного салона лимузина раздался спокойный, бархатный голос. — Ёнджун, отойди. Это ко мне. На асфальт ступила сначала дорогая оксфордская туфля, затем длинная нога в идеально сидящих брюках. И наконец появился он. Ким Сокджин. Он был высок, даже чуть выше Чонгука, но в его осанке была иная, более непринужденная грация. Его черные волосы были уложены с артистической небрежностью, а на тонких запястьях сверкали браслеты из белого золота с темными бриллиантами. Его лицо — резкие, почти женственные черты, полные губы в насмешливой улыбке, и глаза. Глаза темные, как обсидиан, но с таким ярким, острым блеском, что они, казалось, видели все и сразу. Доминантный альфа. Магнитный, соблазнительный и на сто процентов уверенный в своей неотразимости.  Он медленно обошел место столкновения, его взгляд скользнул по смятому крылу, а затем встретился со взглядом Юнги. — Приношу свои глубочайшие извинения, сказал Сокджин, и в его голосе была теплая, почти интимная искренность, смешанная с легкой игрой.  — Мой водитель сегодня, видимо, решил проверить, на что способен мой новый «Зверинец». И, кажется, нашел достойного соперника в вашей… стойкости. Он подошел ближе. Юнги почувствовал легкий, дорогой аромат смесь дыма, кожи и чего-то неуловимого. — Вы не пострадали? — Я в порядке, — отрезал Юнги. — Но моя машина… — Ваша машина будет полностью отремонтирована за мой счет. Или заменена на новую.Он вынул тонкий платиновый case, извлек карточку из черного матового картона. На ней было только имя: Ким Сокджин, и номер телефона, выгравированный серебром. — Пожалуйста. Позвоните моему личному помощнику. Все будет улажено. И, раз уж мы так… драматично познакомились, позвольте узнать имя человека, чье терпение я так безжалостно испытал? Он протянул карточку. Его пальцы были длинными, изящными. Юнги колебался секунду, но взял карточку. Его пальцы на мгновение коснулись пальцев Сокджина. — Мин Юнги. — Мин Юнги,  повторил Сокджин, как будто пробуя имя на вкус. И его улыбка стала шире, более осмысленной. — Прокурор Мин Юнги? Тот самый, что ведет шумное дело против клубных наследников? — Да. Тот самый.  Сокджин засмеялся легкий, искренний звук. — Ирония судьбы. Мой отец только сегодня утром восхищался вашей.. принципиальностью. Мир тесен, прокурор Мин. Очень тесен. Он слегка наклонил голову в почтительном поклоне, который не скрывал доминирующей уверенности. — Еще раз прошу прощения. И надеюсь на ваш звонок. И с этими словами Ким Сокджин легко вернулся в салон своего лимузина. Автомобиль тронулся с места и растворился в ночном потоке.Юнги сжал в руке черную карточку. Ким Сокджин. Он чувствовал, как тень от роскошного лимузина с бриллиантами уже накрывает его, добавляя новый, сложный слой к и без того безнадежной игре. Когда спустя полчаса он сел в такси, его телефон вибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Чонгук: «Где ты? Что случилось? Ты не вышел на связь». Юнги посмотрел на черную визитку, лежащую на сиденье, затем на экран телефона. Он набрал ответ, медленно, ощущая тяжесть каждого слова: «Случилась небольшая авария. Столкнулся с роскошным кошмаром на колесах. Все в порядке. Поговорим завтра. Мы кажется, завели нового, очень назойливого зрителя в первом ряду»                                    *** Если семейные ужины в особняке Чонов напоминали заседание совета директоров в траурных тонах, то ужины у Кимов были похожи на закрытый гала-концерт, где главными экспонатами были они сами. Ресторан на верхнем этаже башни, принадлежащей семье Ким, был ареной Сокджина. Панорамные стекла от пола до потолка открывали вид на ночной город, как на сверкающую добычу, лежащую у его ног. На столе минималистичная японская посуда, в каждой вазочке орхидея, стоившая как месячная зарплата рядового прокурора. Сокджин откинулся на спинку кресла из черного дерева, лениво вращая в пальцах бокал с редким бургундским. Его взгляд скользил по сидящему напротив брату, Ким Тхэмину, но мысли были далеко. Они возвращались к сегодняшней ночной аварии. К вспышке фар, визгу тормозов и тому омеге… Мин Юнги. Разъяренному, прекрасному, с глазами, полными такой чистой, некупленной ярости. Это было… освежающе. Как глоток ледяного шампанского после удушливого дня. — Опять ты витаешь где-то не здесь, капризным, мелодичным голосом нарушил его мысли Тхэмин. Он был похож на дорогую фарфоровую куклу безупречные черты, большие глаза, уложенные в сложную прическу волосы цвета воронова крыла. И столь же хрупкий, сколь и назойливый. — Я тебе говорю о смокинге на прием в отеле «Гранд Империал» в субботу, а ты смотришь в окно, как будто там что-то интереснее меня. — Прости, братец, Сокджин лениво улыбнулся, включаясь в игру. — Просто думал, какому счастливцу достанется такая драгоценность, как ты. Говорят, старик Чон уже заточил нож для свадебного торта. Тхэмин вспыхнул, но не от гнева, а от возбуждения. Он положил изящные руки на стол, и его глаза загорелись собственническим блеском. — О, Хен! Это же Чонгук-хён! Разве он не идеален? Такой мощный. Такой контролирующий. И такой холодный. Он томно вздохнул. — Папа сказал, что его отец сам предложил этот союз. Это же честь для нас! Фирма «Чон» и наш промышленный холдинг Мы будем непобедимы. А я буду самым влиятельным лицом в городе. Ты только представь я, Ким Тхэмин, стану господином Чон! Он говорил о Чонгуке как о новом аксессуаре, самой блестящей и желанной безделушке в своей коллекции. Сокджин наблюдал за ним, и за его легкой, насмешливой улыбкой скрывалась растущая волна неприязни. Не к брату  он был таким, каким его воспитали: избалованным, поверхностным и жадным до статуса. Его отвращение было направлено на саму ситуацию. На холодного, высеченного изо льда Чонгука, которого все вокруг превозносили как эталон альфы. На эту скучную, предсказуемую игру в династические браки. — Честь, протянул он, отхлебывая вино. — Конечно, честь. Хотя, должен признаться, я всегда находил старшего Чона… невыносимо скучным. У него чувство юмора, как у ледогенератора. А его идея власти пахнет нафталином и старыми юридическими кодексами. — Ой, перестань!  Тхэмин фыркнул, но его это только забавляло. Он обожал, когда брат язвил. Это добавляло остроты. — Ты просто завидуешь, что он серьезный человек, а ты вечно играешь в богему и коллекционируешь свои скучные бриллианты и картины. «Серьезный человек», мысленно повторил Сокджин. Да, Чонгук был серьезен. Серьезен в своем желании контролировать все, включая, как выяснилось сегодня, одного конкретного прокурора-омегу. Эта мысль заставила его внутренне насторожиться. Его случайная встреча с Мин Юнги уже не казалась такой уж случайной. Азарт, давно не испытанный, слабо защекотал нервы. — Я не завидую его скуке,  парировал Сокджин. — Но, братец, ты уверен, что хочешь провести жизнь с человеком, у которого вместо сердца  юридический договор? Он смотрит на тебя, как на пункт в списке активов. Тебе не кажется это унизительным? Тхэмин надул губы. — Он будет смотреть на меня так, как я захочу. Я его растоплю. Он станет моим. Все становится моим,Хен, ты же знаешь. В его голосе зазвучала сталь, та самая, что скрывалась под фарфоровой глазурью. — И он красив. И влиятелен. И он будет идеальным мужем. Просто ему нужно немного приручить. А я обожаю приручать диких зверей. Сокджин сдержал саркастическую улыбку. «Приручить Чонгука?» Милый, наивный брат. Он и представить не мог, какого именно зверя пытался надеть на поводок. Зверя, который, возможно, уже нашел себе дикого, непокорного компаньона в лице того самого прокурора. — Ну, если ты так хочешь этой ледяной статуи, кто я такой, чтобы спорить?  Он развел руками в показном смирении. — Просто обещай, что когда тебе станет скучно с ним обсуждать статьи гражданского кодекса, ты придешь ко мне. Я найду тебе кого-нибудь… повеселее. — Гадость! засмеялся Тхэмин, но его глаза блестели. Он был уверен в своей победе. Позже, когда ужин закончился и Тхэмин уехал в особняк, Сокджин остался у окна. Он смотрел на город, но видел не огни, а два лица. Первое — холодное, безупречное маской Чонгука, будущего мужа его брата, человека, который был всем, чего от него ждали. И второе — взволнованное, яростное, живое лицо Мин Юнги. Он достал телефон, нашел в памяти новый, еще не сохраненный номер. Тот, что ему навязчиво продиктовал его личный помощник после доклада шофера. «Мин Юнги. Прокуратура».Палец Сокджина замер над экраном. Идея, дерзкая и непослушная, оформилась в его голове. Что, если немного встряхнуть этот предсказуемый мир? Что, если внести в этот скучный спектакль с династическим браком немного хаоса? В конце концов, он, Ким Сокджин, никогда не упускал то, что его заинтересовало. А этот прокурор заинтересовал его чрезвычайно. Уголки его губ поползли вверх в той самой улыбке, которую одни считали очаровательной, а другие опасной. «Прокурор Мин,  подумал он. — Ты в центре бури, даже не подозревая об этом. Но бури становятся гораздо интереснее, когда в них появляется новый ветер». Он отложил телефон. Не сейчас. Сейчас было слишком просто. Он даст Юнги немного поволноваться, подумать о черной визитке в кармане. А в воскресенье, на том самом гала-концерте, где его брат будет охотиться на своего ледяного жениха Он, Ким Сокджин, возможно, найдет себе куда более увлекательную дичь.