Ночь, позолоченная Солнцем...

Ночь дышит трескучим морозом. Полная луна сияет ледяным светом, оставляя на снегу зловещие искры. Звёзды, танцующие в небе, кажутся безучастными. Их блеск тусклый и дрожащий, словно внутри у них затихает жизнь. Они горят ярко, но ночь приглушает, душит, поглощает робкий свет своим густым мраком… По пустым улицам заснувшего города плетётся парень. Куртка нараспашку. Чёрные волосы, посеребрённые инеем, торчат во все стороны. Пушистые ресницы трепещут, стряхивая снежные поцелуи. На щеках — застывшие слёзы, украсившие кожу печальным узором. Горячее дыхание обжигает замёрзшие губы, заставляя нестерпимо болеть крохотные трещинки на них. Шейн мечтает о чуде. Жутком чуде. Но так сильно необходимом ему…

Обрати сердце в лёд, о морозная ночь!

Поглоти мою боль, охлади мой огонь!

Мою душу навек забери…

Его предали два самых дорогих человека. Шейн не хочет вспоминать о них. Мечтает забыть имена и лица. Но навсегда останется в памяти их страстный поцелуй под омелой и стыдливый трах в туалете. Впрочем, сладкие стоны Роуз слышали все... Шейн бредёт, не разбирая дороги. Смотрит под ноги, не замечая ничего вокруг. В голове глухо. На душе холодно и пусто. Лишь одна мысль вертится ужом на языке:

«Зачем мне жить?»

Вдруг парень поскальзывается на ледяной кочке и летит в сугроб. Он проваливается в вязкий снег очень глубоко, будто попадая в хладный плен. Не пытается выбраться. У него не остаётся сил даже шевельнуть пальцем. А поэтому Шейн так и лежит, закрыв глаза. Снег кажется ему уютной постелью. Ветер не кусает, а согревает окоченелую кожу своим жгучим дыханием. Небо словно падает на него, завораживая ярким мерцанием звёзд. Ему чудится, что от Луны тянется широкая дорога. Она становится всё длиннее, касаясь земли. Он силится подняться на ноги и побежать по лунной дорожке дальше и выше, оставляя позади все печали. — Эй…, — сквозь туманную тишину Шейн слышит голос. Он звучит испуганно, но невероятно мягко. Парень не может открыть глаза. Да и не хочет. Но голос продолжает с тревожной настойчивостью звенеть в сознании, ужасно раздражая: — Чувак, ты меня слышишь! Не притворяйся! Лучше подними свой накаченный зад и помоги мне дотащить свою тушку! Ну? Шейн с неимоверным усилием разлепляет тяжёлые веки, пытаясь сфокусировать взгляд. В глазах нещадно рябит. Но всё же он видит… Солнце… Русые кудряшки, мягко развевающиеся на ветру. Взволнованно глядящие на него голубые глаза, в которых почему-то плещется тихий восторг. Губы, чей чёткий контур искривлён тревогой и грустью. Они медленно и чарующе красиво размыкаются, позволяя уловить каждое слово…: — Очнулся! Встать сможешь? Из горла Шейна, скованного болью, доносится сдавленный хрип. Но незнакомец слышит его и… понимает. — Хорошо. Нам нужно поднять тебя на ноги… Парень чувствует сильные руки. Они легонько подтягивают вверх, побуждая перекатиться на живот и встать на колени. А потом крепко обнимают поперёк груди и мощным рывком вздёргивают его ослабевшее тело, осторожно опирая на себя. — Вот так! — бормочет охрипший голос. — Теперь сделаем маленький шажочек… Шейн смутно помнит, как они добираются до квартиры. Лестница кажется ему бесконечной. Он цепляется за перила мёртвой хваткой, с непосильным трудом переставляя онемевшие ноги. Лишь ласковый голос сердобольного незнакомца заставляет его делать шаг за шагом… — Мы почти пришли! Ещё шажочек! В какой-то момент Шейн отключается. И приходит в себя уже в квартире. Кидает пустой взгляд на парня, стягивающего с него ботинки. — Так… Горячая ванна! Плед! Чай! И баиньки! — бормочет тот, резво вскакивая. — Холландер, осилишь ещё несколько шагов? Страшно хочется спросить:

«Откуда ты знаешь меня?!»

Но Шейн может только слабо кивнуть головой. Его трясёт. Оцепенение постепенно уходит, сменяясь дикой болью во всём теле. — Хорошо. Давай-ка… Холландер чувствует… объятия. Они крепкие — не дающие шанса отпрянуть. Они тянут за собой — волокут, подталкивают, вынуждают отнимающиеся ноги делать болезненные шаги. Они греют — ласкают трепетным жаром каждую клеточку дрожащего существа, успокаивают заполошное сердце, стирают из головы все гадкие мысли, оставляя в сознании покой… Вода кажется парню нестерпимо горячей. Он хочет выскочить из ванны и снова зарыться в снег. Холод притягивает. Манит. Обещает облегчение. — Тише! Не брыкайся! Шейн замирает. Только сейчас он по-настоящему осознаёт всё происходящее. Накатывает… жгучий стыд. Откуда-то берутся силы прохрипеть сквозь режущую боль: — Прости… В ответ — улыбка. Яркая, восторженная, искренняя. Лицо незнакомца светлеет. Тревога потихоньку испаряется. Радостное облегчение пронизывает каждую его черточку волнующим омрачённое неверием сердце Шейна чистым светом. — Тебе лучше! И это замечательно! Посидишь немножко? Я пойду чай заварю… Шейн хватает парня за руку, всеми силами пытаясь удержать. Судорожно мотает головой, умоляюще глядя в чужие глаза. Остервенело тянет к себе, заставляя нависнуть над ним. Задыхается и шепчет сквозь рваный выдох: — Останься… Ответом ему служит кивок. И обезоруживающая улыбка. Снова… Шейн ощущает нежные прикосновения. Жмурится от удовольствия, когда жёсткая мочалка проходится по телу, втирая в кожу хвойный аромат мыла и покрывая её тёплым румянцем. Подставляет лицо горячим струям воды и рукам, чьи чуткие пальцы бережно стряхивают с ресниц пузырьки пены. Ворочается в мягких объятиях, неосознанно прижимаясь теснее к жаркому телу. И слушает ласковый смех и ненавязчивое возмущённое причитание: — Что такого могло произойти в твоей жизни, что ты решил замёрзнуть к хренам собачьим? Шейн Холландер — восходящая звезда хоккея и мой кумир… Господи, не смотри на меня квадратными глазами… Решил подохнуть под моим окном… М да, не о такой романтике я мечтал! Но… — Тебя-то как звать? — неожиданно для себя вопрошает Шейн. — Илья! — машинально отвечает тот, просияв, как тысяча грёбаных солнц. — Так вот, знай: Ты лучшее, что случилось в моей жизни! И, с твоего позволения, я больше не выпущу тебя из рук своих… Шейн слабо усмехается. Типичный фанат! Наглый собственник! Но… — «В моей душе — ночь…» — проносится у него в голове мысль. — «И в ней воссияло Солнце… Так пусть оно будет моим…» Он молчит. Наслаждается волшебством, сотворённым безжалостной Судьбой. Позволяет Солнцу завернуть себя в пушистый кокон из полотенец, утыкаясь носом в его ладонь в знак глубокой благодарности. Пьёт ароматный чай с лимоном, украдкой наблюдая за суетящимся Ильёй и слушая непрекращающийся трёп обо всём на свете… Шейн нежится в жарких объятиях Ильи, прижимаясь спиной к его широкой груди. Кажется себе крохотной снежинкой, тающей в огне. И разрешает сомнениям, грызущей душу боли и всем своим страхам гореть в нём синим пламенем. Дотла. Сжигая все мосты. Парень готов начать жить заново… Ошибки, люди, их подлость — всё это служит ему уроком, делая мудрее. Теперь Шейн уверен — так Судьба учила его видеть дальше собственного носа. Воспитывала в нём искренность. Указывала на тщетность попыток изменить чужой мир одним своим существованием. Порой этого недостаточно... Всё это — проверка... Достойна ли его ночь быть позолоченной Солнцем? И единственный верный ответ — да...