Мамочка для шизы

Ледяная сосулька над дверью начала расти в то же утро, когда Рома окончательно решил, что зима в этом году имеет что-то лично против него. Сначала она была вполне обычная. Тонкая, прозрачная, немного косая — такая, которую не замечаешь, пока не ударишься о нее лбом или не прочтешь новость о человеке, погибшем от сосульки, и на минуту почувствуешь тревогу. Рома просто вздохнул, вышел из подъезда, натянул шапку и подумал, что надо когда-нибудь сообщить дворнику. Но сосулька не исчезла. На следующий день она стала неприлично длиннее. Рома взглянул на нее, потом на серое зимнее небо и пробормотал: — Да ну, это просто физика. У физики, однако, было другое мнение. На третий день сосулька достигла такого размера, что ее можно было считать полноправным жителем подъезда. Она сверкала утром, ловя первые солнечные лучи, и казалась… обидно красивой. Рома даже на секунду почувствовал к ней что-то вроде зависти. А в четвертый день она заговорила. — Мамочка. Голос был тихий и тонкий, словно говорящий еще не научился правильно пользоваться голосовыми связками. Рома замер с ключами в руках. Ключи звякнули и упали в снег. — Что? — переспросил он, потому что это было единственное слово, подходящее для такой ситуации. — Мамочка, — повторила Сосулька. Рома медленно поднял голову. Сосулька… смотрела на него. У нее не было глаз в привычном смысле, но где-то внутри льда появились два более темных пятна, которые очень убедительно выполняли эту функцию. — Я… не мамочка, — осторожно сказал Рома. Сосулька немного покачнулась, и с ее кончика упала капля воды. — Ты теплая, — заявила она. — Ты приходишь. Ты не боишься. Ты — мама. Рома сел прямо на лестницу. Он был совершенно нормальным парнем. Не курил траву, не кололся, даже не пил особо. Не верил в исекаи и гороскопы. Максимум — в скидки после праздников. И именно поэтому появление детеныша ледяного голема в виде сосульки казалось ему особенно несправедливым. — Хорошо, — сказал он через несколько минут молчания. — Допустим. Просто допустим. Ты… кто? — Я расту, — ответила сосулька. — Это не ответ. — Я — малыш, — уточнила она. — Прекрасно. Какой малыш? Сосулька задумалась. Внутри льда пошли тонкие трещинки, которые на самом деле оказались узорами, похожими на снежинки. — Голем, — сказала она с гордостью. — Но еще не весь. — Конечно, — пробормотал Рома. — Как я сразу не догадался. Проблема с ледяными големами заключалась в том, что их невозможно было просто занести домой. Во-первых, сосулька была прикреплена к крыше. Во-вторых, она категорически отказывалась двигаться. — Здесь моя мамочка, — объяснила она. — И дверь. И тепло за дверью. Я здесь расту. — Но это мой подъезд! — Мамочка тоже моя, — спокойно ответила сосулька. Рома проиграл этот довод без боя. Он принялся приносить ей чай. Это было глупо, но логика бреда требовала жертв. Горячий чай, вылитый в старую кружку и поставленный рядом с дверью, исчезал странным образом. Сосулька после этого становилась чуть больше и очень довольной. — Мамочка, — говорила она. — Ты такая хорошая. — Я парень, — автоматически отвечал Рома. — Мама — это функция, — заявляла Сосулька. Со временем у нее появились маленькие ручки. Они иногда махали прохожим. Прохожие, похоже, этого не замечали. Магия вела себя очень деликатно: она существовала только для тех, кто готов ее принять. Остальные видели просто большую опасную сосульку и проходили быстрее. — Ты не боишься? — спросил Рома. — Чего? — Весны, например? Сосулька задумалась. — Мамочка будет, — сказала она. — Пока мамочка есть — я есть. Рома проглотил клубок в горле и решил, что больше не задает таких вопросов.

***

Проблемы начались с кофе. Рома просто стоял у подъезда, пил дешевый кофе из автомата и переписывался с одногруппницей. Ничего криминального. Но сосулька молчала и подозрительно сопела. — Мамочка, — сказала она наконец. — М? — Ты долго стоишь. — Я пью кофе. Сосулька сжала свои ледяные пальцы. — Ты теплее обычного. — Потому что кофе горячий. — Ты смеешься не со мной. — Я просто… — Мамочка, — перебила она. — Я расту, когда ты здесь. После этого любые попытки поговорить с кем-то у подъезда сопровождались характерным хрустом льда. Однажды с крыши упал кусок снега прямо перед ногами потенциальной собеседницы. — Это… опасно, — сказала девушка. — Она ревнует, — автоматически ответил Рома.

***

Он опоздал. Просто засиделся у друзей, забыл о времени, о зиме, о том, что над дверью его ждет ледяной детеныш с экзистенциальной привязанностью. Сосулька не сказала ни слова. Она потемнела. Внутри льда появились мутные пятна, а узоры стали резкими, ломаными. — Ты не пришел, — сказала она наконец. — Я же вернулся. — Я таяла. — Но минус десять! — Внутри было плюс, — ответила она. Она отвернулась. Насколько сосулька вообще может отвернуться. Рома сидел на лестнице почти до ночи, рассказывая ей все: как был глуп, как он больше не будет, как она важна. Это звучало странно даже для него самого. — Прости, мамочка, — сказала она наконец. — Ничего, моя маленькая шиза, ты прощена.

***

Идея появилась неожиданно. — Мама, — сказала сосулька. — Мне нужно дерево. — Зачем? — Так принято. Все вырастают с деревом. — Это елка. Для людей. — Я почти человек. Аргумент был железный. Точнее — ледяной. Елку он тащил через полгорода, купив на распродаже. Она едва уместилась у двери. Сосулька светилась от счастья. — Она зеленая, — сказала она благоговейно. — Пока. — Она колет, как я. Он повесил на елку гирлянду. Свет отражался во льду, и подъезд выглядел так, будто кто случайно открыл портал в очень странную сказку. — Это наш ритуал, — сказала сосулька. — Наш. Перед Новым годом ситуация усложнилась. Во-первых, сосулька уж точно была не сосулькой. Это было полноценное ледяное создание, которое держалось за крышу только из уважения к традициям. Во-вторых, соседи стали жаловаться. — Надо сбивать, — сказал кто-то на собрании. — Она опасна! — Кто будет отвечать? Рома молчал. Внутри него что-то очень взрослое и неуместное расправляло плечи. — Я отвечу, — сказал он. Сосулька в тот вечер была особенно тихой. — Мама, — сказала она, когда они остались сами. — Меня заберут? — Нет, — сказал Рома, хотя не имел никакого плана. — Это Новый год. В новогоднюю ночь пошел снег, как в старых фильмах. Сосулька сияла гирляндами, которые Рома повесил в приступе сентиментальности. — Это красиво, — сказала она. — Ты тоже, — ответил он и сразу смутился. Когда часы пробили двенадцать, сосулька отпустила крышу. Она встала на ноги. Настоящие. Ледяные. Несколько скользкие. — Я выросла, — сказала она. — Я вижу, — откашлялся парень. — Мне пора идти. — Куда? — Туда, где такие, как я. Она наклонилась и осторожно коснулась его лба холодной рукой. — Спасибо, мамочка. И рассыпалась на снег. Весной над дверью больше ничего не росло. Но иногда, проходя мимо, Рома чувствовал, что зима помнит его имя. И этого было достаточно.