Неудачный выбор объекта обожания

Ад ещё не успел полностью оправиться от разрушений, оставленных недавней зачисткой и битвой за Отель Хазбин, в Аду наступило то время, когда даже самые эгоистичные Оверлорды должны были внести свой вклад в восстановление. Вклад, конечно же, сводился к громким заявлениям и минимальным усилиям. Особенно это касалось Ви-Трио. Вокс, как самопровозглашённый король медиапространства, решил использовать эту возможность, чтобы не только заново укрепить свой имидж, но и… ну, вы поняли. Опять. В углу фойе, где раньше стояла величественная ваза (которую разнёс один из ангелов, а затем доломал Хаск в приступе особого цинизма), стоял сам Радио-Демон. Аластор, со свойственной ему манерностью, руководил бригадой теневых бесов, заставляя их перетаскивать старинное пианино в отреставрированную гостиную. Он напевал что-то из довоенной эпохи, щёлкал пальцами, и каждый щелчок сопровождался звуком натянутой тетивы или треском искривлённого дерева. Спина его была идеально прямой, а улыбка – ослепительной. Внезапно воздух пронзил резкий, неприятный статический разряд. Вокс, проецируемый на огромный плавающий экран, возник прямо над головой Аластора, загородив собой свет из разбитого окна. Экран мерцал ярко-синим, подражая цвету сияния его костюма. — Аластор, детка! — Голос Вокса, с эффектом автотюна, звучал как скрежет по стеклу, усиленный десятком колонок. — Должен сказать, ты выглядишь… рабочим. Аластор едва заметно повёл ухом. Он даже не повернул головы, обращаясь к одному из теневых бесов: — Аккуратнее, дорогой мой. Если вы поцарапаете этот бесценный предмет мебели, я буду вынужден записать ваш вопль и пустить его в эфир. С пометкой "Плейлист для неудачников, не справляющихся с тяжёлой работой". Вокс опустил свою проекцию ниже. Теперь его пикселизированное лицо нависало всего в метре от спины Радио-Демона. — Не игнорируй своего самого большого фаната, Ал! — Продолжил Вокс, его голос звучал чрезмерно весело. — У меня для тебя есть… подарок! Из-за угла, со зловещим грохотом, выкатился автономный дрон Вокса, несущий самый нелепый и огромный букет, который только можно было представить. Это была композиция из сотен ярко-красных роз, обёрнутых в хрустящий, неестественно-голубой целлофан. В центре букета, словно вишенка на торте, мигал маленький, вульгарный LED-экранчик с надписью: "ТЫ МОЙ ЛУЧШИЙ СТАТИК!" Аластор, наконец, повернулся. Улыбка стала шире, но зловещий блеск в его глазах выдавал, что он находится в миллиметре от взрыва. Его взгляд скользнул от дрон-курьера, затем на букет, и, наконец, на парящую голову Вокса. — Дорогой мой ТВ-головый, — Промурлыкал Аластор, его голос стал ещё тише и пронизаннее радио-статикой, — Должен ли я тебе напомнить, что: 1) Я совершенно не переношу цветов. У них отсутствует подходящая музыкальная ценность. 2) Я — асексуал, избегающий тип и аромантик, и демонстрации такого рода… привязанности вызывают у меня лишь отвращение и желание уйти. 3) Твой выбор целлофана оскорбляет эстетику. Это так же вульгарно, как и твой крикливый голос. — Ой, да ладно тебе, не прибедняйся! — Вокс засветился ещё ярче, пытаясь перебить его. — Просто прими эти… романтические вибрации! Они сделаны в лучших традициях олдскульной романтики! — Олдскульной романтики? — Аластор небрежно взял в руки свой тростень с микрофоном. — Дорогой мой Вокс, в мою эпоху, когда мужчина хотел сделать впечатление, он приносил не букеты, а смерть и заключение сделки. Это был настоящий шик! А это? Это дешёвое мыло с плохим разрешением. Аластор взмахнул тростью и со звуком, напоминающим фальшивый джазовый рифф, нажал на кнопку на посохе. Из микрофона вырвалась волна красной, искажённой энергии, которая врезалась прямо в дрон. БУМ! Дрон разлетелся на ошметки. Букет роз, освободившись от захвата, рухнул, но Аластор успел поймать его, только для того, чтобы запустить им в ближайшую стену с той же лёгкой, небрежной силой, с какой швыряют газету. Розы ударились о штукатурку, оставив на стене кроваво-красный след и осыпав пол лепестками. Вокс, чей проекционный экран мигнул, показывая синий экран ошибки на полсекунды, зашипел. — ТЫ ПОВРЕДИЛ МОЙ ДРОН! — Его голос достиг частоты, способной разбить стекло. — СТОИМОСТЬ ЭТОГО ЦЕЛЛОФАНА ВЫШЕ, ЧЕМ ТВОЯ АРХАИЧНАЯ РАДИОСТАНЦИЯ! — Знаешь, что имеет настоящую ценность, Вокс? — Аластор поднёс руку к губам, изображая шёпот, который, благодаря радио-эффекту, был слышен по всему отелю. — Молчание. Попробуй. Возможно, ты наконец-то станешь интересным. *** Прошла неделя. Отель почти восстановили, и жизнь (насколько это возможно в Аду) вернулась в нормальное русло. Вокс не сдавался. Он был одержим. Не столько романтикой, сколько желанием получить реакцию и подчинить Радио-Демона. На этот раз он решил использовать "язык" искусства. Аластор сидел в кресле, потягивая свой "чай", и читал старую книгу, бормоча под нос комментарии о скучности современного мира. Вдруг на стене напротив, которая только что была оштукатурена и покрашена в приличный бордовый цвет, проявилось изображение. Это был Вокс, в полный рост, в стиле пиксель-арт. Рисунок был сделан из миллиардов крошечных, мерцающих, красных и синих светодиодов. Рядом с ним, таким же пиксельным шрифтом, загорелась надпись: " ТЫ, Я И ТЫСЯЧА ГЛАЗ В НОЧИ. В.♡ А. НАВСЕГДА!" Внизу картины висела маленькая, неоновая стрелка с надписью: " Твой личный портрет ожидает в нашем новом VR-пространстве!" Аластор медленно опустил книгу, и на этот раз его улыбка была просто ледяной. Внутри помещения мгновенно стало холодно, и заскрипел пол. — "Навсегда"? — Аластор подчеркнул слово так, словно оно было наполнено ядом. — Мой дорогой Вокс, ты, должно быть, забыл, что я живу в Аду уже много лет. Я знаю, что "навсегда" это очень, очень долго. И я предпочёл бы провести его, слушая, как Черри Бомб поёт о своих чувствах, чем смотреть на твоё низкокачественное отражение. В углу картины, где был подписан Вокс, появилась маленькая голограмма. Это был Вокс, улыбающийся и подмигивающий, с сердечком на экране. — Я думал, ты оценишь моё творчество! — Голограмма Вокса взмахнула цифровой рукой. — Это же инсталляция! Это наше будущее! Аластор встал. Он прошагал к стене, игнорируя то, что его тень внезапно стала больше и начала пожирать пиксели картины, оставляя за собой лишь потрескавшуюся штукатурку. — Искусство, Вокс, — Аластор провёл когтем по стене, его голос звучал как старая, заедающая пластинка, — Должно быть вечным. Оно должно вызывать трепет и ужас. А ты... ты создал то, что через пять минут будет устаревшим и будет нуждаться в обновлении прошивки. Это не искусство. Это — спам. Он щёлкнул пальцами, и его тень, которая к этому моменту поглотила больше половины инсталляции, дёрнулась, выпустив сноп зелёно-красных искр, которые ударили по оставшейся части пиксельного изображения. Изображение рассыпалось на куски, оставляя на стене лишь выжженное пятно, пахнущее озоном и отчаянием Вокса. — Ах ты… радио-ретроград! — Послышался крик, не из голограммы, а из динамиков, которые Вокс предусмотрительно расставил в фойе. — Ты просто завидуешь моему многомерному влиянию! Завидуешь моей скорости! — Скорости? — Аластор поднял бровь. — Дорогой мой, я провёл тебя в твоей собственной песне. Я исчез на семь лет и вернулся, чтобы обнаружить, что ты до сих пор не нашёл способ обойти устаревшее радио. Ты не Скорость. Ты — низкоскоростное интернет-соединение. И ты вечно в буфере. Аластор повернулся к Хаску, который сидел за баром, потягивая из бутылки. — Хаск, мой милый друг, не мог бы ты, пожалуйста, найти мне молоток? Мне нужно забить гвоздь, чтобы повесить что-то, что имеет подлинную ценность. Например, старую, пыльную фотографию. Хаск, не поднимая головы, пробормотал: — Нашёл бы лучше себе другое хобби, кроме доведения ТВ-отброса до инфаркта. — Это и есть моё хобби, мой дорогой! — Улыбка Аластора снова стала тёплой, ностальгической. — И это куда более весело, чем листать твои новости. *** Вокс, стоявший в своём офисе, чувствовал, как его экран начинает трещать. Валентино и Вельветт, наблюдавшие за его проекцией через одну из камер, тихонько хихикали. — Да он же просто... безнадёжен! — прошипел Валентино. — Его статика – это стайл! — Крикнула Вельветт, делая селфи на фоне трещащего экрана Вокса. — Вокс, ты как старый телек, который нужно похлопать, чтобы он заработал! Вокс не слышал их. Он был ослеплён яростью, переходящей в отчаяние. Он решил, что нужен один, последний, решительный шаг. На следующий день Аластор сидел в столовой отеля, спокойно поглощая тарелку с каджунским гамбо. Тихо играл джаз. Никаких экранов, никаких криков. Идиллия. Вдруг по всему городу, из каждой колонки, из каждого телевизора, из каждой радиостанции, которая только что не вещала, раздался голос Вокса. — Эй, Аластор! Приём! Аластор тяжело вздохнул, его ухо дёрнулось, и скрип радио-статики еле слышно ответил на крик ТВ-Демона. — Я… Я ПРИЗНАЮ СВОЙ ПРОСЧЁТ! — Голос Вокса был на удивление… сдавленным. — Романтика не сработала. Искусство не сработало. Но… Над столом Аластора появилась маленькая, голографическая проекция. Это был Вокс, но на его лице не было обычной маски наглости. Он выглядел почти… побитым. — Я предлагаю… бизнес. — Голограмма опустила голову. — Давай будем как раньше. Мы вдвоём. Ты, я, и… новый совместный подкаст! Мы будем самыми влиятельными оверлордами в Аду. Никаких цветов, никаких дурацких сердечек. Вокс даже не моргал. Впервые за долгое время он предложил что-то, что звучало логично... для него. Аластор взял в руки ложку. Он медленно перемешал гамбо, его глаза сузились. — Мой дорогой Вокс, — Его голос был мягким, как бархат, но с нотками зловещего эха, — Ты очень настойчив. Почти трогательно. Вокс поднял голову, в его глазах появилась искорка надежды. — Тогда… ты согласен? Аластор улыбнулся. Это была улыбка, которую можно было увидеть только перед катастрофой. — Конечно, нет! — Он рассмеялся, и смех был похож на какофонию радио-сигналов и визжащих скрипок. — Ты не понимаешь, в чём прелесть нашей ситуации? Он наклонился вперёд, и его тень, полная зубов и когтей, метнулась к голограмме. — Я не хочу, чтобы ты был моим партнёром, Вокс! Я не хочу влияния. Я не хочу подкаста. Я хочу, чтобы ты страдал! Я хочу, чтобы ты кричал! Я хочу, чтобы ты бросал в меня розы, и чтобы я мог швырять их тебе в лицо, пока ты не сломаешься! Моя радость не в том, чтобы работать с тобой, а в том, чтобы смотреть, как ты постепенно теряешь рассудок, пытаясь меня впечатлить! Ты не современный! Ты – моя любимая устаревшая игрушка! Голограмма Вокса начала дрожать. Синий цвет его экрана быстро перешёл в чистый, кричащий красный, а затем в синий экран смерти, который завис на секунду, прежде чем исчез со звуком, похожим на порванную бумагу. Аластор откинулся в кресле, довольно улыбаясь и потягивая свой напиток. — А теперь, если ты не возражаешь, — Обратился он к пустому пространству, — я хочу спокойно насладиться своей едой, без кричащих рекламных пауз. P.S. : Где-то в своём офисе, Вокс, с треснутым экраном и дымящимися кабелями, вскочил и в отчаянии начал колотить кулаками по ближайшему монитору, бормоча: "Ненавижу! Ненавижу! Но… как же идеально он это сказал…"