Долой Кровавую ведьму!

      — Мастер, смотрите, какой он красивый!       — Что там у тебя, Квай? — обернулся к своему неугомонному шестнадцатилетнему падавану рыцарь Ян Дуку — сам очень молодой, старше подопечного всего на десять лет. Он как раз закончил устраивать на ёлке очередную шуршащую гирлянду, ярко-синюю пониже серебристо-зелёной, — и теперь, любуясь законченным произведением праздничного искусства, пребывал во вполне благодушном настроении.       В процессе наряжания ёлки Дуку удивляло только одно: его ученик Квай-Гон Джинн, обычно принимавший в этом священнодействии самое рьяное и искреннее участие, сегодня решил улетучиться в какую-то самоволку и ничего заранее толком не объяснил.       Нет, не то чтобы Ян не привык к отлучкам Джинна. Привык даже, что убежавший по зову Силы падаван возвращается с очередной жалкой формой жизни — требующим срочного лечения уличным или коллекторным зверьком, а то и вовсе задохлым растеньицем, неведомо как выросшим в щели пермакрита или вообще на помойке… Не то чтобы (увы, с кем поведёшься, от того и наберёшься) он не укреплял в мальчике привычку к самостоятельному принятию решений и даже, в случае чего, к откровенному бунту… Но на сей раз юный Джинн — будущая Головная Боль Совета номер два — даже не привёл обычного объяснения "Мне так велит Сила, мастер!" Просто шепнул лукаво: "Это сюрприз", — и испарился, словно профессиональный разведчик.        А теперь, возвратившись, сиял, как начищенный гоночный кар. И что-то таинственно прятал за спиной. Дуку понадеялся, что хотя бы под Новый год именно "что-то", а не кого-то. Во всяком случае, никаким животным не пахло и за спиной у Джинна никто не пищал и не шебуршился… Но последнее ещё ничего не значило: рано или поздно понимая, что мальчик хочет им добра, зверьки и птицы в его руках притихали, даже пригревались и потом хвостиком ходили, ползали или летали за ним.       А Квай-Гон и рад был, будто не замечая (пожалуй, и в самом деле не замечая), что испытывает терпение мастера. Не раз уже любовь падавана к спасению угнетённых животных чуть не срывала дипломатические миссии… А кому вывозить-то? Кому задабривать хозяев, задействуя все возможные и невозможные ухищрения и чувствуя себя потом так, словно тебя и впрямь в ломовую телегу запрягали? Правильно: учителю!       Но — Квай уж очень не любил это сравнение, хотя именно от него Дуку сию фразу и услышал, — "что совой о пень, что пнём о сову"…       И — что самое-то главное — Ян Дуку, будущий наследник графства на родной Серенно и власти надо всем сектором Д'Астан, хоть и любил почти аскетическую чистоту, но отнюдь не был бессердечен. Даже наоборот. Его мыслями, речами и поступками тоже руководила забота о живых, только в масштабе всей Галактики — причём забота скорее о разумных, чем о неразумных тварях. Последних, считал Дуку, достаточно оберегают природоохранные законы, а существование бездомных животных или травмы диких обусловлены самой природой. Теорию естественного отбора недаром сформулировали уже много веков назад…       Но не таков был Квай-Гон Джинн — и, успев хорошенько узнать мастера Дуку и понять, что сердце у сурового воина и дипломата всё-таки доброе, в итоге регулярно выигрывал сражения за очередную жалкую форму жизни. Умён, зар-раза…       Теперь опять, что ли, предстоит героическая, но безнадёжная дуэль? Ну не станет же рыцарь Ян Дуку, в самом деле, выбрасывать на улицу — да ещё под Новый год, когда все хотят быть здоровы и счастливы и другим того желают, — какого-нибудь неоперившегося транторского голубёнка или крысу с переломанной лапкой…       — Вот! — триумфально произнёс Квай-Гон, предъявив пред тёмно-карие очи учителя предмет, в котором при ближайшем рассмотрении нетрудно было признать обычный снежный шар.       "Слава тебе, Великая…"       Довольный, что мир и покой не будут нарушены, Дуку с любопытством пригляделся к трофею Джинна.       А шар действительно заслуживал внимания. Не меньше и не крупнее других примеров этой продукции — приблизительно с большой апельсин, — он был, кажется, всё-таки скорее штучным, нежели фабричным товаром. Конечно, Дуку уже привык наблюдать в снежных шарах разные варианты довольно реалистичных зданий, от приземистого деревенского домика до величественного дворца… Но здесь — здесь взору ценителя представал изящный, будто специально похожий на игрушку жемчужно-белый замок с высокими, тонкими остроконечными башенками. Башенки почему-то вызывали ассоциацию с шахматными фигурами — и (поймал вдруг себя на странной мысли Ян) заставляли по-филистерски уверенно думать, что в реальности такого нет и быть не может.       — Оригинально, — с ноткой уважения сказал молодой рыцарь. При всей своей аристократической сдержанности он любил необычное — из-за чего, как подозревал Квай-Гон, призрачная леди-ситх Дарт Занна отчасти и предложила его мастеру стать её учеником… Впрочем, юный Джинн тоже тянулся к неизведанному едва ли не с бо́льшим энтузиазмом, чем сам Дуку. И потому коррибанские их приключения — вторично рыцарь побывал там меньше года назад, уже вместе с Кваем, — в полной версии не достигли полуглухих ушей Совета. Всё равно ведь услышат не то, что надо бы слышать!       Например, не услышат о том, что ситхи-бэйниты живы и готовят удар… И причём ведь Дуку ещё в первый раз, когда ему было двадцать пять, а Квай-Гону — пятнадцать, честно передал Совету ехидное предупреждение леди Занны! А в ответ, как та и предрекала, получил лишь искренние уверения почтенных магистров: мол, коварная ситхесса специально вводит их в заблуждение. Иначе зачем бы ей выдавать собственных наследников?       Да как раз затем (этого Ян с Квай-Гоном, конечно же, не разглашали), что владычица Занна увидела в рыцаре Дуку более перспективного хранителя ситхских традиций, чем нынешние, "с позволения сказать", лорды. Имён последних она не озвучила, да и Дуку на лесть не купился — но подумать обещал. Юный Джинн по некотором размышлении тоже согласился, что знания — да и связи на той стороне Великой, что таить, — не помешают. Интересно же узнать, как сохранить сознание после смерти, верно? А то и способность принимать физический облик, если ты сильный форсъюзер!       Ну да в пятнадцать-шестнадцать лет, наверное, можно над этим ещё не задумываться. Всё равно войны пока нет и (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) не предвидится. Конечно, мастер Дуку укоризненно качал при этом головой и напоминал: "На Силу надейся, а меч держи наготове!" — но, так или иначе, опробовать новые знания он всё-таки сначала намеревался сам. И лишь потом, если они по силам падавану, поделиться ими.       Квай-Гон знал: мастер не обманывает. Если бы не доверял — вообще бы ничего не рассказывал. А тут почти мятеж против Кодекса наклёвывается, пусть они с учителем никакие не ситхи… Как говорила вполне серьёзно ученица леди Занны, Дарт Когнус: "Один революционер — философ, два революционера — партия". Трёх революционеров Кодекс Бэйна не предусматривал, веля определять третьего лишнего усекновением головы (собственно, по этому поводу у Дуку и Джинна и возникли с обеими дамами программные разногласия).       — Где ты нашёл этот шар? — изучая необычный замок, спросил меж тем мастер Дуку.       — У одного антиквара купил, — смущённо потупился Квай-Гон. — Специально для меня попросил оставить, уж больно замок тут сказочный. Деньги-то были: вы же знаете, учитель, я в Корусантских гонках участвую…       — Ничего не знаю, первый раз от тебя слышу, — проворчал молодой рыцарь. Обнаружив у себя несколько не графскую страсть к технике, он сам инкогнито конструировал корабли и получал за патенты немалые деньги в придачу к ежегодному родительскому содержанию. И, когда случались траты, принципиально расходовал кредиты свои, а не отцовские. Резервы всегда лучше иметь и беречь.       — Мастер, ну я же не всегда выигрываю, чтобы не заподозрили, — успокоил его Квай-Гон. Он ничуть не испугался, прекрасно зная: даже выплыви что-нибудь связанное с гонками на поверхность, учитель встанет за него горой и будет всё отрицать. Да ещё и выставит дело так, что самим Советникам придётся срочно вспоминать: а не ставят ли и они на нелегальных гонщиков?!       — "Действуй строго по закону, то бишь действуй втихаря", — сделал вид, что всё ещё сердится, мастер Дуку. И, полюбовавшись снова на жемчужно-белую игрушечку, аккуратно встряхнул шар.       Шар, видимо, был с каким-то особым механизмом: снежинки, вместо того чтобы просто падать, бешено закружились. К удивлению обоих, от незримого ветра взвился самый настоящий вихрь, словно в буран на Илуме…       …Квай-Гон, не пропустив момент, когда метель приобрела странный голубоватый оттенок и шар засветился, с чисто джедайской реакцией успел схватиться за рукав чёрной шёлковой туники учителя.       В шар утянуло обоих.

***

      — Что за ситховщина?! — не успели они с размаху упасть на довольно-таки твёрдую землю и наглотаться пыли, а мастер Дуку уже пружинисто вскочил. Огляделся, дёрнул рукой, хлопнул по поясу… — И меча нет!.. Что это такое, Квай-Гон Джинн?       На шестом году обучения, когда они друг к другу привыкли и стали практически семьёй, Дуку называл падавана полным именем только в двух случаях: когда чувствовал необходимость выразить ему своё уважение… или когда был очень рассержен.       Вокруг простиралась унылая красновато-бурая равнина, навевавшая совершенно не новогодние мысли о похожих красотах Коррибана. А заодно и об обитателях Лордовой Долины, с которыми (по причине неразумности некоторых из них) не всегда удавалось разойтись мирно. И не приведи Сила там было оказаться безоружным… Вот как теперь!       — Не знаю, учитель… — с тоской поглядев на запылённую светлую тунику, чистоту которой хотя бы под Новый год решился соблюсти, и полюбовавшись на собственный опустевший пояс, растерянно протянул Джинн. — И Сила тут не работает.       — Спасибо за ценные сведения, этого я не заметил, — с убийственной вежливостью и даже с лёгким поклоном отозвался Ян Дуку. Была у него такая привычка: в плохом настроении он язвил поистине бронебойно. Впрочем, успокаивался довольно быстро, как и сейчас:       — Ругать тебя не буду только по одной причине, Квай. Даже у меня не хватило опыта, чтобы распознать в этой "игрушке", — он нашёл острым, подозрительным взглядом выпавший из его руки и откатившийся чуть в сторону шар, — какой-то явно ситхский голокрон. Здесь не Коррибан и вообще не та планета, которую избрали бы для своего убежища ситхи: как ты заметил и сам, в использовании Силы тут практиковаться затруднительно… Возьми меня за руку. Попробуем вернуться.       — А наши мечи, мастер? — удивился Квай-Гон.       — Если мы увидим, что возможность вернуться на Корусант есть, мы снова появимся здесь и найдём наше оружие, — пояснил учитель. — Я предпочитаю перед началом поисков иметь надёжный тыл. Или хотя бы знать, что у нас оказалось на одну проблему больше — которую мы будем решать уже после того, как отыщем мечи.       Квай-Гон кивнул и взял мастера за руку, чувствуя привычные мозоли от рукояти меча на его длинных тонких пальцах. Дуку, пристально глядя на шар, словно на обманчиво замершую змею, вновь встряхнул странное устройство…       …и вызвал только самый обычный снегопад над замком. Ещё движение изящной кисти — и опять ничего, кроме того, что и ожидается от нормального снежного шара.       Дуку поджал губы.       Квай-Гон понурился, виновато втянул голову в плечи, кидая робкие и смущённые взгляды исподлобья на учителя. Мелькнуло как-то услышанное предупреждение, что привычка тащить в комнату всё что ни попадя рано или поздно до добра не доведёт… Но Дуку уже не сердился — в первую очередь потому, что не признал опасности сам. Была, была у него такая справедливая особенность: умея критиковать других, он нетерпимо относился и к себе, случайно совершив какой-нибудь проступок.        — Выше голову, Квай! — подбодрил он падавана, взъерошив его длинные каштановые волосы и улыбнувшись в ответ на извиняющуюся юношескую улыбку. — Как искать воду в пустынной местности, мы оба проходили, благо и кустарник какой-никакой тут имеется… Сломаем по палке поострее и пойдём навстречу приключениям.       — Вот за что я вас люблю, мастер, так это за то, что вы никогда не сдаётесь, — тихо произнёс Квай-Гон. — И за то, что вы всё-таки оптимист.       — Нет, Квай, — хмыкнул рыцарь. — Оптимист — это ты. А я реалист, пусть меня и зовут в Совете неисправимым романтиком… кажется, подразумевая под этим некий менее цензурный вариант. Зато с тобой всегда ясен универсальный план действий. Если мы встречаем представителя явно разумной расы — тогда вперёд выступаю я. Ну, а если попадается какой-нибудь клыкастый, рогатый, наверняка голодный и уж точно недружелюбный зверь — тогда в авангарде встаёшь ты (куда уж мне, грешному) и с помощью своей особой тайной магии ведёшь неагрессивные переговоры…       — А если в процессе меня съедят без соли и сахара, мастер? — весело блеснул зубами Квай-Гон.       — Соль и сахар — "белая смерть", — наставительно произнёс Дуку. — Так что ошибки чудовище не совершит, будь за него спокоен.       — А как же вы? — выбираясь бок о бок с длинноногим мастером на такую же пыльную, как и всё вокруг, мощённую красным кирпичом заброшенную дорогу, состроил недоуменно-обиженную физиономию Квай-Гон.       Дуку вздохнул.       — Что поделаешь… Значит, не стану я магистром к тридцати годам. Придётся выбирать нового падавана.       — Учитель, вы циник.       — Ещё какой, — полушуточно, полувсерьёз подтвердил Дуку. — Но ты стал бы мне достойной заменой в прениях с Советом. Увы, моя линия прервётся…       — Учитель, да вы не помирать ли собрались — в двадцать шесть лет? Кто же будет мозги Йоде чайной ложечкой выедать, если ни вас, ни меня не станет?       — Да тут не ложечка уже нужна, — задумчиво покачал головой мастер Дуку. — Тут ледоруб потребуется.       — Системы "Троцкий"? — уточнил Квай-Гон. Учитель, чьими любимыми предметами в своё время были политология, история, география и языки, заразил его интересом к разным общегалактическим и даже межгалактическим историческим фактам. Любили оба ещё и литературу. А вот к биологии — в отличие от Квая, о чём нетрудно было догадаться, — Ян Дуку относился нейтрально, хоть и с глубоким уважением к её открытиям.       В ответ на провокационную реплику Дуку резко остановился. Поджал губы и несколько секунд сверлил опасного падавана сурово-смеющимся взглядом, ещё более пронзительным из-за глубокого тёмно-карего цвета глаз, — а Джинн и не думал потуплять синие очи.       — То-то Дарт Занна на тебя смотрела ещё более благосклонно, чем на меня… — прокурорским тоном сделал многозначительный вывод Ян.       — Клевета и ложь, мастер! — звонко возразил ученик. — Я вообще с Талой дружу. Это вы у нас граф, вы знаток обольщения красивых ситхских леди…       — Что?! — грозный сереннианский аристократ возвысил голос так, что дрогнули бы даже дроиды. — Дуэль, Квай-Гон Джинн!       — К вашим услугам, рыцарь Ян Дуку! — отчеканил падаван, вздёрнув подбородок и вытянувшись в струну, чтобы казаться вровень с учителем, которому и так был по плечо и обещал почти догнать во внушительном двухметровом росте. — Вот только мечи вернём… И попросим разрешения у правителя городка, что вон там виднеется, сразиться на главной площади.       Несколько очень долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Квай-Гон не выдержал первым и засмеялся, вызвав у Дуку ответный смех. Рыцарь потрепал юношу по плечу.       — Даже ситхи выбирают, перед кем выяснять отношения, падаван. А мы тем более не можем дискредитировать Орден. Он, увы, и так с этим неплохо справляется — не в последнюю очередь благодаря закоснелому Кодексу…       С этим Квай-Гон, упорно и честно считавший, что никакие догмы не в состоянии заменить живой совести, был всецело согласен.       В приподнятом настроении они подошли к замку, на стенах которого — очевидно, правитель либо никого не боялся, либо был не очень умён, — не наблюдалось часовых. Не виднелось их, насколько различал глаз, даже в широких бойницах. Было ощущение, что замок или вовсе покинут, или служит чем-нибудь вроде летней резиденции.       Впрочем, ни Квай-Гон, ни Дуку не захотели бы проводить там ни одно из времён года. Сочетать красный и белый цвета в чём бы то ни было можно по-разному. Можно — так, что будет очень красиво: величественно или изящно, по выбору заказчика… А можно — вот как здесь — добиться такого эффекта, что поневоле хочешь спросить: это архитектору надо руки вернуть в назначенное природой место, или просто вкус у клиента извращённый?       Красный цвет, не преобладая, как будто довлел над белым. При всей продуманности и геометричности орнамента прямые башни почему-то казались заляпанными кровью. А прихотливо изогнутые — равно как и прогибы немногочисленных арок — вызывали у обоих наблюдателей ассоциации то ли с чьими-то бивнями в кровавых потёках, то ли с плохо обглоданными рёбрами.       — У хозяина или хозяйки необычное чувство прекрасного, — дипломатично выразился Дуку, когда они с Квай-Гоном стояли на берегу довольно грязной, но очевидно мелкой речушки, опоясывающей крепость заместо рва. Водоём — очевидно, в довершение эстетического эффекта — был усеян крупными бледно-серыми каменными глыбами, которые весьма натуралистично копировали форму лежащих вверх лицами человеческих голов.       — А у голокрона, кажется, сбиты настройки, — предположил Квай-Гон. Несмотря на недоверие к коварному шару, они его всё-таки с собой взяли, и теперь странная вещица покоилась на левом локте Дуку под плащом. — Тот замок, что там показан, не в пример гостеприимнее выглядит… Или это просто заманиловка, — добавил он обиженно, допуская, что мастер был всё же прав и что на его, Квай-Гона, доверчивости тайный враг рано или поздно вполне мог сыграть.       Ответить Дуку не успел. Его острый слух уловил приближающийся топот мягких лап — и оба, обернувшись, вскоре различили мчащуюся галопом прямо к замку некрупную собаку. Выдавать себя раньше времени было не с руки — неизвестно ещё, какие нравы у местных и как тут относятся не только к джедаям, но и вообще к незнакомцам. Могут с распростёртыми объятиями принять, а могут и стрелами нашпиговать — из недружелюбия или в наказание за нарушенный обычай: зачем, мол, стоишь под стеной в неположенный час такого-то дня?       Поэтому и Дуку, и Джинн, как форсъюзеры с какой-никакой школой за плечами, подумали о Сокрытии ещё раньше, чем вспомнили, что Сила тут не работает. Вспомнили, недовольно переглянулись — и решили ждать.       Остановившаяся неподалёку гончая, что удивительно, чужаков не заметила. И даже, кажется, не учуяла, как будто Сокрытие сохранилось и действовало без помех… Впрочем, весьма возможно, что пса сейчас больше занимала крохотная, словно фея из сказок, светловолосая девочка или девушка в небесно-голубом платье, спешившаяся с его спины. И, что было совсем уж чудно, всадница тоже в упор не замечала стоявших у реки джедаев!       "Неужели Сокрытие всё-таки действует, учитель?" — одними губами прошептал Квай-Гон.       "Хорошо бы", — так же беззвучно ответил Дуку.       Девушка определённо была представителем разумной расы — но и рыцарь, и падаван, не сговариваясь, предпочли повременить с открытием своей невольной засады. К тому же сбивало с толку одно обстоятельство: "кровавый" замок, судя по размерам, строился всё-таки для людей обычного роста, а не для гномов. Значит, юная всадница (слишком красивая для этих безжизненных земель) явно здесь не хозяйка…       Пса, что показалось в первую секунду не стоящим внимания, звали Баярд. А вот что в следующий же миг явно заслуживало быть учтённым — так это то, что зверь тоже оказался разумным! По крайней мере, слова в предложения он складывал не хуже человека — уж точно осознаннее, чем это делают попугаи…       Ошарашенные джедаи в молчании наблюдали за тем, как миниатюрная девушка (её, оказалось, звали Алисой) перебралась по камням на ту сторону речушки и как Баярд по её просьбе перебросил шляпу-цилиндр, которую ранее нёс в зубах, за стену. Алиса исчезла в неприметной щели под стеной, пёс, понурившись, направился к воротам — а Дуку с Квай-Гоном, немного посовещавшись, решили "строго по закону" через преграду перелезть. Что-то им всё больше представлялось ясным и очевидным, что никакого рода чужакам тут особо не рады… По крайней мере, желанную и ожидаемую гостью вряд ли ставят перед необходимостью искать лазейку.       За стеной обнаружилась на первый взгляд уютная лужайка со свежей травой и высокими кустами, фигурно подстриженными в форме сердца. Гармонию с камнями-головами в реке это составляло довольно странную — тем более что при более пристальном рассмотрении выяснилось: сердце — не сердце, а сердцевидная причёска какой-то дамы. Довольно красивой, отметил Дуку, если портреты не врали.       Оригинал скульптур нашёлся неподалёку, с маленькой короной на огненно-рыжих волосах (голова у королевы, как сразу увидели оба джедая, была очевидно крупнее нормальных размеров). И, наверное, именно из-за этой не красившей её особенности здешняя властительница окружила себя самым настоящим цирком уродов. У одной фрейлины — нос длинный, будто птичий клюв… у другой — левое ухо крупнее правого раза в два… у третьей — подбородок таких размеров, что специалисты по лечению базедовой болезни горько заплакали бы от жадности… один из придворных — настоящая груша на ножках, пузо даже из-под камзола выпирает… А уж физиономии-то — ответственно-серьёзные, комически-важные — будь они не у свиты, а у солдат, так и заставляли бы вспомнить пацифистский стишок: "Как надену портупею, всё тупею и тупею!"       — Приглядись-ка, Квай, они тебе не напоминают магистров Совета? — внимательно изучая лица придворных, не громче дыхания ветра шепнул рыцарь Дуку. — Только затравленные…       Поначалу зрелище казалось забавным. Королева, очевидно, намеревалась играть в какую-то игру вроде крокета — и заискивающе-смущённая толпа царедворцев, топчущаяся подобно пингвинам и явно не допущенная к процессу монаршей забавы (не приведи небо, сыграют лучше!), поневоле вызывала улыбку. Но то была улыбка жалости.       В этом мире, сделали ещё вывод Дуку и Джинн, звери в принципе обладали даром речи — одним из слуг было пернатое существо вроде ископаемой птицы дронта. Оно вручило королеве специальный молоток в форме фламинго… И вот тут Квай-Гон, притаившийся с мастером прямо у стены — на всякий случай под прикрытием кустов, — едва не выдал себя тихим вскриком.       Крупный буровато-серый мяч оказался настоящим ежом. Живым, со связанными лапками. И фламинго, чьим крепким клювом — а если не повезёт, то просто головой — королева намеревалась ударить по колючему шару, тоже был самым что ни на есть живым!       Когда смачный удар последовал, рыцарь и падаван даже отвернулись. Ёж, как снаряд из древней пушки, со свистом пролетел над травой и упал неподалёку от них.       К нему под прикрытием кустов бросилась та миниатюрная девушка в голубом платье, Алиса (Дуку и Квай-Гон всё время держались у стены, чтобы ненароком не наступить на юную гостью), и принялась развязывать верёвки на его лапках.       Затем рыцарь и его падаван стали свидетелями разговора девушки с очередным разумным зверем, Белым кроликом, — после чего некое явно волшебное печеньице (Сила тут, видно, всё-таки была и принимала крайне странные формы) сотворило из феи великаншу. Тоже, кстати, красивую.       И очень стеснительную, ибо прежняя одежда стала ей закономерно мала. От стоявших впереди игроков в крокет (если множественным числом можно назвать одного человека) Алису ещё по плечи скрывали деревья и кусты — а вот покрасневшим как ситхский меч джедаям пришлось спешно отвернуться и не поворачивать голов до конца недолгой беседы августейшей особы со вторженкой.       Как ни странно, именно жалоба юной шпионки на своё "уродство" (явно притворная, по мнению незваных свидетелей диалога, но не портившая впечатления от доброго сердца девушки) помогла ей войти в штат королевы. А заодно подтвердила, что у этой королевы, помимо склонности к садизму и вивисекторству, ещё и комплексы — на зависть любому психиатру…       Дуку и Квай-Гон, как вежливые мужчины, всё ещё не решались взглянуть вперёд, когда беседа неожиданно повернула в иное русло.       — А это что такое? — удивлённо и по обыкновению капризно вопросила королева.       — Не знаю, Ваше Величество… — после паузы (очевидно, когда вещь, вызвавшая любопытство, была поднята и передана правительнице) послышались голоса свиты.       Последовало ещё недолгое молчание… А затем — затем Дуку и Квай-Гон даже вскрикнули, забыв обо всякой конспирации, но их надёжно заглушили на порядок более громкие изумлённые крики.       В толпе загудело лезвие светового меча.       Обернувшись, Дуку и Джинн были практически уверены, что произошло невольное смертоубийство. Но, хоть у Силы, как известно, и есть пределы дуракоустойчивости, королеве на сей раз посчастливилось.       Рассматривая чудной предмет (ей больше глянулся меч Дуку — очевидно, благодаря красиво изогнутой рукояти), в момент нажатия кнопки женщина направила эмиттер вертикально вверх и вбок — в сторону от себя, Алисы и придворных.       — П-повезло… — побелевшими губами почти неслышно прошептал Квай-Гон.       — А её стране? — успев справиться с первым шоком, так же тихо уточнил мастер.       Возвращение мечей затянулось. Королева, сочтя их какими-то странными светильниками и неодобрительно поджав губы при виде синего и зелёного цветов (кажется, ей, как и ситхам, определённо были больше всего по нраву чёрный и красный), просто повесила обе рукояти на пояс платья, как сувениры. Ошарашенные Дуку и Джинн опомнились, лишь когда уходящую во внутренний замок королеву надёжно окружила стража — смахивающие на плоских дроидов воины в доспехах цвета червонных игральных карт. А прорываться сквозь такой заслон безоружными — дело, мягко говоря, неразумное…       Вынужденные проникнуть в крепость под Сокрытием Силы, рыцарь и его падаван стали невольными свидетелями и слушателями бесед самого разного толка — от тех, где могут присутствовать хотя бы придворные, до тех, которые было бы явно нежелательно слышать и самой королеве… Последнее касалось разговора в укромном коридоре между недовольной Алисой и домогавшимся её за удивительно высокий рост одноглазым телохранителем властительницы. Неловкую ситуацию окончила случайно (а может, и не совсем случайно) оказавшаяся здесь фрейлина, после чего Алиса спаслась бегством — а мерзавцу-домогателю Квай-Гон, не удержавшись, подставил ножку.       Только потом, когда им с учителем пришлось прятаться по всему замку от стражи, вопящей комичный в иных обстоятельствах приказ: "Ищите невидимок!", юный джедай понял, что это была идея не только уже ненужная, но и откровенно плохая. Мастер Дуку, злой, как вампир, безмолвным взором обещал ему такие кары, что поседел бы от ужаса сам Дарт Бэйн — если бы не был тысячу лет как мёртв и вдобавок лыс.       В процессе весёлой погони, затянувшейся до глубокой ночи (один плюс: королеве-садистке от этого шума тоже вряд ли сладко спалось), они видели и то, как Алиса на крепостном дворе проникла в будку клыкастой зверюги — какой-то помеси нексу и снежного барса. От удара когтистой лапой по руке девушку спасло лишь появление любопытных зрителей-джедаев. Вот где пришёлся кстати талант Квай-Гона находить общий язык с любыми, даже очень опасными животными! Страж по интересной кличке Брандашмыг притих, даже позволив юному падавану почесать себя под подбородком. Принял он ласку и от Алисы с Дуку, которые парой слов успели объясниться по поводу временного сотрудничества.       Кличку зверя, собственно, тоже узнали от Алисы: сам Брандашмыг почему-то был неговорящим. Видно, просто некому было научить, потому что подозрения рыцаря Дуку насчёт отрезанного языка не оправдались. Язык был вполне цел, что Брандашмыг немедля доказал, в знак искреннего дружелюбия обслюнявив Джинну лицо, а Алисе и еле сдержавшемуся Яну — руки.       Алисе, как выяснилось, нужен был какой-то Вострый меч, который она и достала из стоявшего у стены сундука на глазах рыцаря, падавана и вполне мирно настроенного Брандашмыга. Дуку предложил тайком увести из конюшни — которая наверняка тут тоже имелась, — скакуна получше, дабы Алиса могла бежать. Но девушка наотрез отказалась: здесь, в плену, томились её друзья.       На спасательную миссию, само собой, отправились втроём. Квай-Гон даже успел обеспечить прикрытие, шепнув вновь задремавшему чуткой дремотой Брандашмыгу, чтобы тот держался наготове. Зверь кивнул. Ему, похоже, давно уже наскучило сидеть в тёмной и тесной будке. Не умела как-то здешняя королева приумножать число преданных слуг.       Прикрытие-то не подвело… в отличие, как часто и случается, от самих спасаемых. Но и их — а именно Белую мышь по имени Мальямкин — тоже не очень-то стоило винить. Когда Дуку с Джинном, Алиса, мышь и любопытный рыжеволосый парень Террант Цилиндр по прозванию Шляпник крались по коридору к другой темнице, не повезло наткнуться на большой отряд "червонных" вояк. Его вёл тот самый одноглазый ловелас, разыскивавший то ли невидимок, то ли приворожившую его высокую девушку, то ли всех сразу.       В первые секунды помог эффект внезапности и частичной незримости: удалось расшвырять неуклюжую стражу (валившуюся друг на друга и впрямь как стены карточного домика) и оторваться. Дуку, пользуясь даже чуть более высоким, чем у вражеского предводителя, ростом, временно успокоил его ударом кулака. Но, увы, позже, чем Мальямкин — с наилучшими намерениями — пропищала: "Беги, Алиса!"       Паника, вмиг изобразившаяся на мордочке мыши, зажавшей себе рот обеими лапками, и неверие и злорадство на лице одноглазого (мерзкая улыбка зазмеилась по губам, и отчасти потому-то Ян и огрел его кулаком) заставляли подозревать: у здешних на имя "Алиса" был какой-то пунктик.       Скрылись в комнатке на втором этаже. Времени на конокрадство практически не было, разделяться — слишком велик риск. Дуку и Джинн уже подумывали, что удачливым пленникам придётся спасаться на Брандашмыге, а им самим (благо ноги и лёгкие молодых фехтовальщиков слабостью не страдают) бежать рядом, уповая на то, что стражникам погоня надоест первым. Или — опять же при помощи Брандашмыга, и этот план всем понравился гораздо больше — попытаться сперва прорваться туда, куда шли изначально. Чего доброго, королева сорвёт зло на оставшихся пленных…       Однако тут возникший будто из воздуха серый полосатый котище (улыбка у него была… ещё зубастее, чем даже у Брандашмыга, но тоже вроде как дружелюбная) предложил третий план. Полюбилась сразу эта тактика только Шляпнику, который в таком случае как раз и рисковал больше всех. Но этот план позволял выиграть время для подготовки остальных деталей побега. К тому же огнеголовый безумец, не намеренный уходить без музыки, совершенно точно задумал какую-то каверзу — зелёные глаза его сверкали не хуже, чем у Чеширского (как тот представился) Кота…       Ян и Квай почти посочувствовали королеве, у которой, как оказалось, было крайне романтичное прозвище "Кровавая ведьма" (а также, помимо Брандашмыга, куда более верные и опасные гигантская птица Цуп-Цуп и дракон Бармаглот). Со Шляпника в союзе с Чеширом сталось бы устроить из собственной казни шоу, митинг и революцию.       Первые два точно получились. Да и до революции, кажется, стало рукой подать. Алиса ещё раньше ускакала на Брандашмыге в Мраморию, владения Белой королевы (именно её замок, как пояснил Шляпник, и был изображён в снежном шаре). Квай-Гон прокрался-таки в конюшню и вывел в укромную улочку пару рыжих королевских лошадей. Тёмно-гнедой жеребец одноглазого телохранителя задумчиво косил на это лиловым глазом, но поднимать тревогу тоже не спешил. Квай-Гон переглянулся с ним и запирать двери не стал.       А Дуку, проникнув вслед за Шляпником на балкон королевы и притаясь за спинами придворных, дождался гвоздя программы: Чеширский Кот в облике казнимого, даже не думая умирать от удара секиры, самым что ни на есть дружелюбным тоном пожелал зрителям:       — С добрым утречком вас!       Зрители не оценили. Возможно, потому, что как раз в этот момент Дуку и настоящий Шляпник выступили на сцену. Молодой рыцарь, прошагав вперёд, преспокойно сдёрнул с пояса ошарашенной "Кровавой ведьмы" рукояти обоих мечей — и вместе с Террантом (успевшим продемонстрировать королеве, что все уродства придворных — фальшивые) спрыгнул на площадь, уцепившись за гибкий флагшток.       — Вельможи, влачащие жалкую жизнь рабов!.. — выпрямившись, став как будто выше, выступил Шляпник с грозным обличением, от которого по спинам присутствующих пробежала дрожь. В двух шагах от приговорённого покорно внимал даже присмиревший от происходящего палач… Слова звенели, точно стальные клинки, оратору не смели помешать — и завершил он свою речь мстительно-торжественным призывом:       — Долой Кровавую ведьму!       Дальше начался полный кавардак. Королева, обидевшись на перехват инициативы, на царедворцев-льстецов и на ликование зрителей, рявкнула: "Выпустить Цуп-Цуп из клетки!". И, пока Джинн, поймав кинутый мастером меч, освобождал жену и щенков Баярда из зарешеченной дыры под башней… пока Шляпник с Мальямкин на руках бежал, пригибаясь, к одной из лошадей и подсаживал Белого кролика и двух карликов-толстяков на другую под прикрытием стены…       Дуку в это время караулил момент, когда посеявшая суматоху птица попытается цапнуть его. И пернатое, не отличавшееся умом, не только не сберегло своих лап, отрубленных одним ударом синего клинка, но и вознамерилось съесть обидчика. Рыцарь отскочил, молниеносно ударил вновь — и рядом с лапами грохнулись судорожно забившее крыльями тело и голова, вооруженная огромным, ныне бесполезным жёлтым клювом.       …уходили крупной рысью, отрубив пару-тройку наконечников вражеских пик. Дроидами ли были "червонные" стражники, живыми ли существами — демонстрации хватило. Проверять ещё и на своих латах режущую способность светового меча не захотелось никому.       — Интересно, где у этой милой леди спрятан её Бармалей… — когда коням и пешеходам стало возможным перейти на шаг, вслух задумался Ян, быстрым взором проверяя, не отстал ли кто из их разношёрстной компании.       — Бармаглот?! Да не приведи Время! — воззрившись на Дуку вытаращенными глазами, замахал обеими лапками Белый кролик; Квай-Гону пришлось поддержать его, чтобы он не сверзился с лошади. — Не знаю и знать не хочу!       — А зачем он вам понадобился, сэр рыцарь? — полюбопытствовал Шляпник, украдкой подув на натёртые кандалами запястья.       — Сам он мне вовсе не нужен, господин Террант. Мне, как и всем вам, нужна лишь его голова. Желательно без тела, — обернувшись, любезно пояснил Дуку. — Есть риск, что Красная королева, озлобленная неудачей, начнёт терроризировать окрестности с помощью дракона. Мы с Квай-Гоном могли бы найти чудовище первыми и уничтожить его.       — Жаль, что у нас не сохранились почти никакие способности Силы, учитель, — посетовал юноша. — Будь иначе, мы бы справились с драконом даже в воздухе, не то что в его убежище! Ладно ещё, Сокрытие осталось и мечи теперь на месте, а то хоть плачь!       — Да, без них пришлось тяжеловато, — согласился молодой рыцарь. — Конечно, ещё в утренней схватке мы скоро смогли завладеть пиками… Но против стольких дроидов не особенно помогали даже навыки рукопашного боя.       — Простите, — скромно подала голос Белая мышь, цепко держась за длинные пряди конской гривы, — а… а что такое "дроиды"? Это какое-то ругательство или?..       Мастер с падаваном весело рассмеялись.       — Нет, госпожа Мальямкин, — покачал черноволосой головой Дуку. ("Уже запомнил!" — с гордостью за учителя подумал Квай-Гон, как раз усиленно вспоминавший имя храброго грызуна.) Всё ещё улыбаясь, блестя ровными зубами, рыцарь зорко глянул вперёд, на пустынную дорогу, и успокоенно обернулся к Белой мыши:       — "Дроиды" — это… В том мире, откуда мы пришли, это обозначение существ, похожих на пехотинцев Красной королевы.       Он хотел сперва сказать "машины" — но здраво рассудил: в землях, где нет даже в помине огнестрельного оружия, где функцию десантно-штурмовых модулей выполняют птицы с драконами, термины "машина" и "механизм" вряд ли относятся к чему-то сложнее катапульты.       …с другой стороны — пока пушку наведёшь, дракон тебя десять раз испепелить успеет…       Белая мышь понятливо кивнула. Живя в мире, полном волшебства и странных существ, включая её саму, она восприняла существование параллельной реальности как само собой разумеющееся. Грозно нахмурясь, Мальямкин глянула на скрывшуюся вдали вражескую твердыню — и деловитым жестом (который смотрелся с учётом её габаритов комически-серьёзно) поправила на перевязи из обрывка платья импровизированную рапиру-булавку. Ей это оружие, могущее послужить и отмычкой, ещё при первой попытке побега дал Шляпник.       "И когда только успела вернуть в суматохе боя? Или — куда спрятала, что при обыске не нашли?" — мелькнула у Квай-Гона изумлённо-уважительная мысль. Ему начинал нравиться этот чудной, будто полуигрушечный мир. Во всяком случае, сердца тут были не менее храбры, а руки не менее верны, чем в Небесной Реке. И революцию тут могли поднять не хуже, чем регулярно встряхивал снулых Советников его собственный мастер Дуку — даром что пока только молодой рыцарь, ещё даже не магистр!

***

      Не сказать, правда, чтобы от трёпок, которые Ян Дуку задавал Совету, был очень уж большой эффект… Скорее это было похоже на попытку пробить шахту в одиночку при помощи простой кирки. Но и подавлять мятежного воина бывалые магистры полностью не смели.       В конце концов, с улыбкой рассуждал Квай-Гон — ученик прогрессивного мастера, да и сам неглупый, — можно по-разному относиться к наследным преимуществам. В Храме, к примеру, пропагандировались свобода, равенство и братство. ("Ага. Свобода следовать Кодексу или быть записанным в Падшие, равенство перед неодобрением за применение силы, братство всех, кто не перечит Совету", — ехидно кривил губы Дуку.) Но всё-таки если какого-нибудь рыцаря, не помнящего родства, ещё можно было прижать к ногтю, то наследника правящего дома Серенно — а значит, наследника власти над целым сектором Д'Астан — трогать просто-напросто опасались… Больше, чем Тёмных, джедаи страшились только развязать гражданскую войну.       И потому Ян Дуку, прикрывая крепким графским крылом и собственного оруженосца-падавана, снова и снова выходил на безнадёжный бой. Без поражения, да, — но и без победы. "Я не могу не песочить их, Квай, — сказал Дуку ещё в первые годы падаванства Джинна, когда мальчик поначалу робел от противоборства учителя и Совета. — Брань, если вдуматься, очень полезная вещь… Я просто чувствую: если не стану время от времени выпускать пар — или если через полвека они не поймут, что нельзя, нельзя полностью отгораживаться от Тьмы — то однажды я просто возьмусь за меч и всех там поубиваю!"       И в голосе мастера, когда он повторял это, звучало что-то такое, всей серьёзности чего Квай-Гон сперва не понимал по малолетству. Считал это шуткой, фигурой речи вроде "да я тебя в бантов рог скручу!" А позже — понял и поверил… Чего греха таить — было страшновато. Квай любил учителя, но не желал гибели и Совету: сильно ли виноваты незрячие в том, что они — калеки?       "Будь слеп, но не мешай зрячим — и никто тебя не тронет!" — резко отвечал молодой рыцарь. И Квай, помня, как год назад они с мастером сражались против войск коррумпированного сенатора, при всём желании не смог бы забыть: тогда он, юный падаван, пытался заступиться за врага (не сказать, впрочем, чтобы сенатор не заслужил казни). И Дуку отшвырнул ученика Силой прямо на запертые — и очень-очень твёрдые! — ворота, даже не оглянувшись… Сенатора, к слову, всё-таки удалось спасти: Квай-Гон догадался освободить его сына. Убивать отца на глазах у ребёнка мастер не решился.       Но трещина пролегла — и проложить мостик над ней смог опять-таки Квай-Гон. Дуку же был слишком горд и слишком хорошо знал себя, чтобы извиняться бессмысленно. Падаван бы по доброте душевной простил, но пример подобной ярости вполне мог повториться — и говорить в таком случае "Я больше не буду" было достойно юнлинга, но никак не могучего рыцаря…       Квай-Гон нашёл оптимальное решение. Он сказал тогда: "Если что, учитель, я не буду ни за, ни против. В любом случае. Даже если дело дойдёт до открытой войны между вами и Орденом. Им я не хочу смерти, но вы мне очень дороги — как друг… как наставник… как старший брат… Мне поднять меч на вас — измена и вам, и мне. Что бы ни случилось, я отстранюсь".       "И предоставишь Орден его судьбе, а меня — моей собственной совести?" — внимательно посмотрел на ученика Дуку.       "А вам всё равно никакой другой суд не указ, — улыбнулся юноша. И с облегчением увидел, что в ответном взгляде угольно-карих глаз мелькнула согласная усмешка. — Вы же сами говорили: дворянская честь не подвластна никому! Если Республике доведётся вас судить, так вы превратите трибунал в шоу, выставите на посмешище прокурора и Орден, станете любимцем журналистов и как-нибудь особенно эффектно сбежите из тюрьмы…"       "На худой конец, отравлюсь", — бесстрашно сверкнул белоснежными зубами молодой рыцарь, будущий граф по праву наследования. Взятый из о́тчего дворца в три года, он успел впитать основные правила дворянства на генетическом уровне. Он не боялся смерти от слова совсем и к двадцати шести годам даже заслужил в Ордене прозвище "Львиное сердце".       За отвагу.       И ещё, бурчали Советники, с которыми Квай-Гон не мог не согласиться, за безжалостность к врагу.       "А что же до Ордена, Квай? — повторил Дуку. — Бросишь их?"       "А разве я единственный боец в Ордене джедаев? — задумчиво глянув ему в глаза, парировал юный Джинн, вспомнив известный анекдот. — В Республике, увы, всегда найдётся достаточно несчастных, которым я буду нужен больше, чем Храму. Заложники… рабы… Исправляйте зло так, как велит вам голос сердца, мастер. В больших масштабах — значит, в больших. А я буду исправлять в малых. Ваша цель благороднее, моя — достижимее…"       "Ты мудр не по годам, Квай-Гон Джинн, — пристально посмотрел на него Дуку. — Хорошо, что ты уходишь с дороги колесницы: быть может, настанет время, когда я не смогу сдержать коней… Помни об этом — и помни своё обещание. — Резкие черты лица его смягчились, и, положив руку на плечо падавану, он попросил уже как тот наставник, которого Квай любил и за которого жизнь отдать был готов: — И береги себя. Мне почему-то кажется, что даже после получения тобой рыцарства моя судьба будет связана с твоей. Очень прошу: береги себя!"

***

      Квай-Гон вспоминал сейчас и об этой просьбе, машинально держась за длинную гриву и подлаживая свой шаг под ровный ход лошади. Казалось, с того разговора прошло уже несколько лет, а на самом деле — едва ли месяц! Странное ощущение. То ли время в этом мире текло иначе, то ли просто сам он, Джинн, быстро взрослел…       Помнилась ещё другая мысль с тогдашнего же объяснения — мысль, осуществления которой юный падаван и боялся, и втайне желал: чтобы ситхи всё-таки вернулись и Совет осознал правоту мастера Дуку. Ибо очень уж пахло неприятностями от того дня, ещё сокрытого в грядущей мгле, когда терпение графа Серенно окончательно истончится и он хлопнет дверью Храма джедаев — хлопнет так, что не только штукатурка посыплется, но и головы покатятся…       А Совет, по своему обыкновению, даже не поймёт ничего, пока не станет слишком поздно. Не поймут они: если Ян Дуку разочаровался в одной дороге, он не станет сидеть и рефлексировать. Он просто-напросто, без промедлений, пойдёт другим путём. И — помоги тогда Сила тем, кто осмелится заступать ему и этот путь!       Память у Квай-Гона была хорошей, и он помнил один из уроков политики от мастера Дуку: "Какова главная причина всех революций, Квай?" — "То, что народ устал от притеснения сенаторов или королей?" — "Нет. Революции происходят оттого, что властям лень провести реформу. Народ действительно является материалом для революции, ты прав, — но планы боёв с его участием всегда формирует интеллигенция. Она-то как раз тиха и терпелива. Она умеет ждать реформ — но рано или поздно любое терпение иссякает… А пар-то в котле между тем накапливается — и осколки от взрыва полетят во всех, кто не догадается отойти подальше".       Ни с кем иным Дуку, в чьей душе мятежность сочеталась с тигриной осторожностью (он знал, когда стоит остановиться) не стал бы вести подобных разговоров. И Джинна от этого же предостерегал: "Бывают случаи, Квай-Гон, когда доносчик верит в справедливость доноса. Верит, что предотвращает нечто худшее, чем зло, против которого готовится бунт… Ты, знаю, меня не выдашь — ты обещал "отойти подальше", и я тебе верю. Но чаще всего разум человека или экзота, состоящего в какой-нибудь боевой или религиозной организации, — это не космос, Квай-Гон. Это — рельсы. И либо ты их раскрутишь и поезд слетит под откос, либо он сам снесёт тебя, даже не заметив".       Джинн и рад был бы не верить! Рад был бы возразить, что резкий вывод учителя — такие же "рельсы"… Но то, что Совет требовал неукоснительного подчинения Кодексу (а подчинение это порой расходилось не только с зовом сердца, но и с элементарными доводами разума), заставляло признать: воздуха в Храме не хватает. Логика была неумолима, а падаван Джинн — при всей своей верности зову сердца — отнюдь не чурался логики.       Ладно ещё хоть ситуация была не как в землях Красной королевы, где они с мастером оказались сейчас и откуда спешно уходили вместе с освобожденными пленниками… Тут, похоже, на любой чих реакция запрограммированная, как у дроида: "Голову с плеч!" Этакий девиз…       Дурацкий девиз, думал Квай-Гон. Нет ничего хуже, когда народом правит окончательно сбрендивший тиран.       — Есть, — прозвучал низкий голос мастера. Юноша обернулся и по устремленному на него в упор взгляду Яна Дуку понял, что думал вслух.       — Есть кое-что похуже, — повторил черноволосый рыцарь и, бросив взгляд на своих чудных спутников, добавил: — Но это не про ваши земли — учитывая, что власть над вами с самого начала была захвачена силой. Хуже тирании — ситуация (как правило, заботливо подготовленная и взращенная самим злодеем), при которой диктатора сначала воспринимают как спасителя и лишь потом понимают, куда он их всех завёл. И, увы, отнюдь не всегда находится настоящий спаситель — вроде леди Алисы, которая, очевидно, собственноручно должна убить дракона… Почему именно она?       — Таково Пророчество! — с глубоким убеждением пропищала Мальямкин.       — Некоторые пророчества можно по-разному истолковать, леди Мальямкин, — прикрывая скепсис привычной дипломатической учтивостью и лёгким, но вполне искренним поклоном, позволил себе засомневаться Ян. — В нашем мире периодически возникает пророчество об Избранном — причём даже в двух вариантах: о том Избранном, что спасёт наш Орден, и о том, который призван реорганизовать и усилить наших врагов… Пример второго нам известен — это некий Дарт Бэйн, в результате деятельности которого Орден ситхов (так называются наши противники) официально перестал существовать.       — Официально? — тут же зацепился за слово Шляпник, который при всей своей безуминке обладал явно очень острым умом и не менее острым слухом. — То есть неофициально они вполне себе живы и готовят вам какую-то знатную пакость?       — Ваши бы слова, господин Террант, да в уши нашему Совету, — невесело улыбнулся Дуку. — Ежу пустынному ясно, что исчезнуть могут представители ордена, но не его философия! И невозможно уничтожить абсолютно все источники, в которых сказано о ней. А шесть лет назад, при встрече с ученицей Дарта Бэйна — вернее, с её призраком, ибо они жили уже тысячелетие назад, — я получил подтверждение своих догадок. Леди Дарт Занна (так её звали) даже ничуть не боялась, что я расскажу Совету и нынешних ситхов начнут искать. Она, похоже, знала, что джедаи за тысячу лет ничуть не изменились — а если и изменились, то как бы не в худшую сторону… Мои слова действительно пролетели мимо ушей Совета — уже тогда, увы, не в первый раз.       — Или паранойя, как у Кровавой ведьмы, или слепота… Послать на разведку целую армию или забыть, что тебя предупреждали об угрозе… Две крайности одной и той же сущности, имя которой — поражение! Ваши Советники либо ленивы, либо глупы, сэр рыцарь, — серьёзно промолвил Шляпник.       — "Либо"… — хмыкнул Дуку и покачал головой, подмигнув падавану в ответ на его укоряющий взгляд. — Нет, господин Террант, они умны. Они знают о многих вещах куда больше, чем я. Они умеют сами и призывают других быть трудолюбивыми… Нет. Проблема знаете в чём?       — В чём? — прозвучало в унисон несколько голосов.       — Её уже назвали, — сообщил Ян. — В паранойе. Или, если выразиться красивее, в перестраховке. Совет считает, что ситхи всегда лгут. Значит, если призраки не боятся выдавать живых сообщников, цель ситхов — запугать нас! Сделать так, чтобы многие из наших рядов от страха сами сбежали на Тёмную сторону — проще говоря, в ситхи, хотя это не одно и то же… Более умные Советники верят в саму возможность возвращения ситхов, но считают, что это случится лет этак через сто-двести-триста — а пока, пытаясь найти след ситхов, мы якобы только потратим силы, ничего не обнаружим и успокоимся. И вот тогда-то, считают Советники, враг и нагрянет!       — А пока, даже если он нагрянет, ваши будут считать это ложным ходом и отвлекающим манёвром… Пока сами не очутятся без власти, без дома и хорошо если живы, — подвёл итог Шляпник.       Дуку молча кивнул. Что бы он ни говорил о намерении когда-нибудь порубать слепоглухой Совет, нервы его пока не настолько истончились, а сердце ещё верило в возможность решить дело добром. Они с Кваем — сами не зная того — мечтали об одном и том же: чтобы встреча с ситхами произошла раньше, чем враг будет окончательно к этому готов.       — А каков текст Пророчества? — проявил обычно не свойственную ему въедливость Квай-Гон. Быть может, всё-таки удастся выйти на опасное дело вместо девушки?       Его учитель, движимый тем же чувством, тоже навострил уши.       — Грядёт Бравный день, день сечи и славы. Будет поле бело, как кость, и красно, как кровь, когда правосудие восторжествует — и дева Алиса из Верхнего мира сразит Бармаглота Вострым мечом… — торжественно-задумчиво процитировал Шляпник, глядя будто в себя.       На несколько секунд маленький отряд окутала благоговейная тишина.       "Нам бы такую конкретность в пророчествах", — позволили себе помечтать оба джедая. Однако ведь и в сказках чаще встречаются зыбкие, неопределённые предвещания… Тут скорее уникальный случай — и вряд ли та же Алиса, вызванный на опасную миссию новобранец, будет этому очень рада.       Но на войне как на войне!       — Ну, если так сказано… — с сомнением протянул Дуку, мысленно кляня дипломатичность, призывавшую его уважать верования любых народов, даже если какая-нибудь традиция, ритуал или обычай идут вразрез с гуманистическими ценностями и элементарной логикой. Ну вот кто имеет больше шансов победить громадного дракона: опытный воин — или девушка, впервые взявшая в руки меч? Ответ очевиден!       В конце концов, только в легендах полурослик-садовник оказывается крепче, выносливее и удачливее как матёрых злодеев, так и соратников-рыцарей.       Или… не только?       — Сэр Ян, а можно вас спросить ещё об этих… дроидах? — позвала Белая мышь.       — Конечно, миледи, — отозвался Дуку, подивившись редкому умению маленькой собеседницы запоминать все детали разговора.       — Они тоже злые? — уточнила Мальямкин; видно, она была довольно любознательной мышью. — И против них как раз и нужны вот эти трубки с лучами света, что вы носите на поясе?       — На оба вопроса — "не всегда", миледи, — учтиво-лаконично ответил Дуку. — Зависит от ситуации.       — Если говорить иначе, леди Мальямкин, — проявил больше словоохотливости Квай-Гон, — дроиды бывают не только врагами. И враги наши, к сожалению, бывают не только и не столько дроидами. У нас как везде, не хуже, не лучше: смотря кому ты служишь. Доброму ли, злому правителю — или собственной жажде наживы…       — Или крови, — мрачно вставил учитель.       — Да… А вот кстати тот чернявый, одноглазый, что всё время рядом с королевой, — ей ли он на самом деле служит? — задался вопросом Джинн. — Или это просто карьерист? Вряд ли он ей любовник, но на порядочного телохранителя похож не больше, чем на добрую фею…       — Карьерист, — подтвердил Дуку. — Причём худшего, паразитического типа. И самостоятельные карьеристы, и даже фавориты бывают вполне полезными членами общества — если, устраивая свои дела, приносят реальную пользу и государству. Некоторые — таких можно уважать — простирают свою честность до того, что принимают поражение достойно, деля всю его горечь с поверженным покровителем… Но этот "без лести преданный" ни погоды особой, как мы убедились, не способен делать, ни шкурой своей рисковать слишком-то и не хочет. Заметили, где он занял позицию во время схватки?       — На балконе, — промурлыкал Чеширский Кот и добавил с мягкой иронией, сделавшей бы честь любому политику со стажем: — Её Величество защищал. Со всех ног туда бросился, когда внизу жарко стало…       — И, конечно, именно туда мы и направили основной удар, — кивнул Дуку, поддерживая иронический тон. — Разумеется, при побеге у всех нас не было и не могло быть иной цели, кроме как потратить драгоценное время на убийство вражеской королевы.       — А она ведь наверняка приняла его готовность защищать за чистую монету, — как-то грустно произнёс Квай-Гон. — Мне её даже немного жалко. Она сумасшедшая, но этому человеку верит. И, когда он от неё отвернётся, ей, наверное, будет по-настоящему больно…       — И ему же лучше, если он верно подгадает момент предательства, — хмуро добавил Шляпник. — Так же верно, как определил для себя самое безопасное место в бою. Не завидую ему, если он промахнётся.       — Вы считаете, что она… — уточнил Дуку.       — Да, — коротко и резко ответил Шляпник. — Наша, Белая королева не казнит. У неё даже тюрем нет. А вот сослать возможность есть — и, если Валет напортачит с изменой Кровавой ведьме… Если она успеет осознать, что он её предал, и наша королева сошлёт их вместе… Ох, знаете, будь я на месте Валета — припрятал бы хоть булавку на этот вот крайний случай! Для себя.       Слова мудрого безумца оказались пророческими — за исключением того, что псевдорыцарственный Червонный Валет не был запасливым Шляпником и булавок с собой не носил. Последнее своё оружие, кривой кинжал, он потратил после проигранного решающего сражения как раз на попытку убийства Красной королевы — в ярости, что его приговорили к изгнанию вместе с ней. Булавкой воспользовался сам Шляпник, удачным броском спасая бывшую Кровавую ведьму от смертельного удара…       В итоге в ссылку отправились и Валет, и та, которую он столь несвоевременно предал. И, если бы Дуку и Джинн ещё оставались там и слышали отчаянные, полные ужаса крики Валета: "Лучше убейте меня!" — быть может, у них обоих дрогнуло бы сердце. И не дрогнула бы рука.       Но они, к собственному неудовольствию, не приняли участия в чужой войне, повиновавшись полупросьбе-полуприказу Белой королевы. Единственная помощь, какую они смогли оказать Алисе Кингсли, была психологической. Предсказание предсказанием, а успешную сопротивляемость щита к драконьему пламени удалось выяснить касанием лезвия светового меча.       Снежный шар действительно оказался порталом. Однако, прежде чем отправиться обратно на Корусант, Дуку и Квай-Гон сочли своим долгом хотя бы пронаблюдать за боем — если уж не разрешалось зарубить дракона самим, избавляя девушку от опасных минут… И лишь после того, как голова чудовища была отсечена мечом Алисы, джедаи взялись за руки, Ян встряхнул шар — и вновь голубая метель унесла их в подпространство, возвращая домой.       А незадолго до прощания гостей с этим полуигрушечным, но таким живым миром Белая королева тихо сказала им:       — Вы помогли нам — но и вам требуется помощь. Доселе мой шар был только порталом, призывом в решающий час. А теперь, — тонкие пальцы королевы коснулись шара, и он уменьшился до размеров небольшого яблока, — носите его всегда с собой. Я знаю, что вы ждёте нападения врагов, что вы практически одиноки в своём предвидении. И, когда рядом окажутся те, кого вы стремитесь найти раньше, чем они найдут вас, — шар потеплеет. И только тот из вас, в чьём кармане он будет лежать, услышит голос: "Долой Кровавую ведьму!" Он не обманет. Я ведь тоже немного сведуща в магии…

***

      — Чёрт побери… — устало выдохнул магистр Дуку, отключая оружие. — И опять под Новый год!       У ног его на пыльном полу заброшенного корусантского завода Лай-Мердж валялись порознь тело, голова и два меча немолодого мууна. Клинки в активированном состоянии были красными, тело задало хорошую работу даже тому, кто считался вторым после Йоды форсъюзером Ордена, — а во лбу убитого ситха красовалась аккуратная дырка от сапфирово-синего меча победителя. Собственно, она и стала смертельной раной.       — Вы его сделали, мастер! — восхищённо сказал магистр Квай-Гон, стоя наподалёку с трофейным и собственным мечами на поясе. Рядом смущённо топтался краснокожий забрачонок лет шести, уважительно и опасливо поглядывая на нынешних своих покровителей.       — Лишь благодаря тебе, Квай, — отозвался Дуку. — У нас была глухая ничья, совсем как на спаррингах с Йодой. Счастье моё, что я знаю если не все атакующие техники Силы, то хотя бы достаточное количество защитных. Знатный у этого Плэгаса Рёв Силы получался! Да и скорости не сбавлял, молодец. Я уж даже начал думать, кому из нас этот темп спустя минуту покажется чрезмерным… Но смерть ученика выбила Плэгаса из колеи, и он сделал промах — на долю секунды. Этого хватило. Его победил не я, Квай, — его одолели мы.       — А если бы не вы, учитель, то Сидиус бы меня вчистую уложил, — не смолчал Квай-Гон. — Чья паранойя (которая теперь точно вправе зваться предусмотрительностью) навеяла мысль о кольчугах из фрика? Он был явно обескуражен, когда ему не удалось ампутировать мне руку! Хорошая, кстати, рука, пригодится ещё… Да и цену Сидиус взял бы за операцию слишком высокую. Если я подарил мгновение вам, то это был просто ответный дар. И…       Младший магистр внезапно потупился, будто нашкодивший падаван, хотя недавно ему стукнуло уже солидных сорок четыре года.       — Ну что же, Квай? — подбодрил его Дуку, в чьих угольно-чёрных волосах, усах с подусниками и короткой бороде не серебрилось ещё ни нити седины. — Скромность всем к лицу, но уж ты-то заслужил право голоса!       — Вы были правы насчёт моего стиля, учитель, — признался Джинн. — Правы, как всегда. Использование Атару в закрытых и узких помещениях действительно… сопряжено с рядом неудобств.       — Понял-таки? — мягко спросил Ян. Он бы добавил ещё что-нибудь… если бы не сознавал, что из-за этих самых неудобств, о которых он год за годом упорно твердил ученику, тот сегодня едва не погиб в паре десятков метров от него.       Стоит разок чуть не проиграть в бою с ситхом, и приоритеты тут же меняются. У слабых — духовные. У сильных — только технические.       — Поймёшь тут, когда тебе едва не отрубают руку по локоть и спасает лишь подаренная вами кольчуга, — повинился Квай-Гон. Тон его изменился, лицо посуровело. — Он напугал и разозлил меня, я схватил его за запястье, пока он не очухался… Я забрал у него обе руки. И голову тоже! — с неожиданной, не очень-то созвучной Кодексу мстительностью докончил младший магистр. Ярко-синие глаза его, когда он глянул в коридор, где лежал труп Сидиуса, посветлели до пронзительно-льдистого оттенка.       — У тебя к нему как будто личные счёты? — полюбопытствовал Дуку.       — Да, — мрачно ответил Джинн. — Когда я второй раз был на Коррибане, леди Когнус по моей просьбе показала мне видение. Уж не знаю, сбылось бы это или не сбылось, но мы сработали на упреждение. В том видении… судя по всему, меня убили, потому что вы перешли в ситхи. Настолько отчаялись, что к этому типу и перешли… И в итоге новый его ученик (парень так-то не злобный) по его приказу отсекает вам руки и голову. А этот… Сидиус только любуется да подхихикивает. Ве-есело ему! — Квай-Гон зло закусил губу, и добродушное лицо его, закаменев, на миг стало поистине страшным. — Ничего, уж теперь-то не хихикнет.       Дуку долгим взором посмотрел ученику в глаза. Потом подошёл, положил ему руку на плечо, как в былые годы, и произнёс только:       — Спасибо.       И в этом слове была благодарность не за одну лишь спасённую жизнь: помогли они друг другу в равной степени. Нет — благодарил Ян сейчас ещё и за то, что страдания, которые ему причинила бы гибель первого и любимого падавана, никогда уже не явят из прошлого-будущего своих холодных, скользких змеиных колец…       Помолчали. А потом магистр Дуку задумчиво улыбнулся, будто вспомнив что-то, и кивнул на ставший Сидиусу могилой коридор:       — Голову с плеч, значит?       — Долой Кровавую ведьму! — в тон ему ухмыльнулся Квай-Гон.       — А что же в том видении произошло с… — глядя на интересного забрачонка, после новой паузы спросил Ян.       — С Молом?       Квай-Гон тоже взглянул на своего нынешнего подопечного (называть живое существо "трофеем" язык не поворачивался, даже если трофей — юный ситх) и честно предположил:       — Наверное, убили.       — За что? — мгновенно сжался и нахохлился мальчик, хмуро зыркая исподлобья то на одного джедая, то на другого и готовый, в случае чего, обороняться хоть бы и кулаками.       — За то, что не с теми связался, — веско объяснил Дуку. И прибавил уже добрее: — Будь с нами. Не пропадёшь. Если Совету не понравится, как именно мы Сидиуса и Плэгаса обезвредили, — не беда. Откроем собственный Орден ситхов, нас давно на Коррибане об этом просят. И пусть-ка попробует Храм выцарапать нас с моей родной Серенно!       — Правда? — уточнил маленький Мол, но почти не подозрительно. Как-никак, сила этих рослых воинов, этих странных полуджедаев-полуситхов, внушала доверие… Да и с первыми учителями-мучителями (вон они где теперь, при всей своей жестокости и Молниях, — лежат кучками мусора!) было уже явно не по пути. Тем более что победители, как оказалось, тоже Молниями Силы владели, умели их и пускать, и отражать голой ладонью — а значит, были как минимум не глупее убитых.       Мол пока ещё мыслил в категориях "делового подхода" (он прожил под когтистым крылом Дарта Сидиуса достаточно долго, чтобы к шести годам поневоле уяснить своё нынешнее место в пищевой цепочке). Но теперь… теперь он стоял рядом с людьми, которые были сильны, сильнее, чем Сидиус и Плэгас, — и не спешили шпынять его, демонстрируя свою мощь! Это было чудно́ — и как-то… уютно.       А тут ещё и длинноволосый джедай (или не джедай? а, неважно), упокоивший Сидиуса, выудил из внутреннего кармана плаща какую-то небольшую круглую оранжевую штуковину, похожую на термальный детонатор. Мол было напрягся… А мужчина по имени Квай деловито снял с предмета тонкую кожистую шкурку (вокруг мгновенно распространился вкусный свежий запах) и разломил его на две части.       Одну он разделил с учителем — судя по виду, речам и делам, этому худому брюнету дорогу заступать тоже не стоило, — а другую протянул юному забрачонку:       — Держи. Это мандарин. Должен быть сладкий. С Новым годом!       Мол, недоуменно поглядев на него, но рассудив, что "Новый год" — это что-то хорошее, отодрал дольку и несмело надкусил.       Мандарин оказался сладкий.