Хроники побега от принудительного веселья

Я знаю, что ты боишься разочаровать меня, но я хочу тебя успокоить, потому что мои ожидания относительно тебя и так невысоки.

Доктор Шелдон Купер, «Теория большого взрыва

Рождество       Стоило Драко вернуть равновесие, твердо приземлившись на обе ноги, как он почувствовал, что Гермиона пошатнулась. Инстинктивно он обхватил ее за талию — на миг она обмякла, доверившись его рукам, но быстро выпрямилась. Деревянный свисток выскользнул из их пальцев, звякнул о камень и, подпрыгивая, покатился к небольшому обрыву, за которым белела пенящаяся горная речушка. Драко взмахнул палочкой, призывая свисток, а потом сунул его в карман, не выпуская Грейнджер из своих рук.       Они стояли в обнимку на узкой тропинке, и прямо перед ними высился вросший в скалу каменный домик, низкий и прочный, с коричневой черепичной крышей, красной дверью и парой больших окон, из которых уже лился тусклый приветливый свет.       Гермиона аккуратно вывернулась из его объятий, но не отошла. Она стояла, втянув голову в плечи, и жадно смотрела на домик своими широко распахнутыми глазами.       — Климатические чары, — произнесла она наконец, и ее голос, обычно такой четкий, звучал приглушенно на фоне речного гула. — Очень мощные. Стабильные. Уютные. Великолепное волшебство.       Нарцисса и правда безупречно наложила погодные чары. Здесь не было и намека на снег или ледяной ветер — только влажный мох, жесткая горная трава и теплый, почти весенний воздух.       Уютные чары его матери — пожалуй, это лучшее, что он слышал за последний год.       — Уютные, — согласился Драко с улыбкой. — Пойдем внутрь.       Грейнджер не двинулась с места.       — Малфой, — позвала она его тихо.       Он обернулся. Грейнджер стояла, кутаясь в свое пальто, и серьезно смотрела на него, как тогда, в ее комнате, когда спросила, хочет ли он сбежать.       — Спасибо, — сказала она просто.       — Все, что захочешь, Грейнджер, — хитро улыбнулся он и направился к дому.       Драко толкнул тяжелую дубовую дверь, и она легко поддалась, словно убежище ждало их. Внутри пахло домом. Сухими травами, воском старого дерева и тлеющими в очаге березовыми поленьями.       Гостиная совсем не изменилась с его прошлого визита. Тогда он ненавидел это место, а сейчас готов был разрыдаться. Все тот же белый потолок с темными дубовыми балками, тот же массивный камин из грубого камня. Диван, обтянутый выцветшей зеленой тканью, пара кресел, большой дубовый стол у окна и старый шкаф с аккуратными стопками книг в потертых переплетах и коллекцией причудливых камней. Когда они целый год прятались в этом месте от отца и Темного Лорда, мать каждое утро совершала долгие прогулки. И из каждого такого похода она приносила какой-то особенный камень.       Грейнджер медленно провела пальцами по спинке кресла, смахнула пыль с корешка книги, внимательно осмотрела волшебный натюрморт нам камином, зачарованно разглядывая мягко бьющиеся о скалы морские волны. Очень умиротворяющее зрелище, но только в том случае, если это не единственное произведение искусства, которым ты вынужден любоваться на протяжении чудовищного в своей бесконечности года.       — Она все продумала, — тихо произнесла она. — Все, чтобы жить. Даже книги подобрала. Вижу «Теорию защитных полей» Уилла Лонгборна. Редкое издание.       Грейнджер обернулась. В свете камина ее лицо казалось мягче, а усталость под глазами — не такой резкой.       — Твоя мама, Драко... — Она сделала паузу, подбирая слова. — Она создала здесь не просто укрытие. Она создала дом. На случай, если своего больше не будет.       Пока другие молчали, прятались за шутками, обсессиями, хлопушками, Грейнджер просто называла вещи своими именами. Панси с ее ледяным презрением, Забини с его оглушительным праздником, сам он с жалкой маской «страдающей твари». Все это меркло в сравнении с обезоруживающей правдой Грейнджер. В этот миг Драко показалось, что от этой правды ему уже не спастись.       Он снял мантию, бросив ее на диван (до дивана она, конечно же, не долетела), и двинулся к арке, ведущей на кухню. Наполнил котел водой, взмахом палочки зажег очаг и начал искать чашки.       — «Английский завтрак» на ужин? — произнесла Грейнджер со смешком из-за его спины.       От неожиданности Драко вздрогнул и чуть не уронил чашку. Она опять прокралась тихо, как мышка.       — Ты голодна? Я сейчас спущусь в погреб, там куча еды. Мама, судя по всему, готовилась к осаде очень голодными, но привередливыми горными гномами. Есть даже гребешки под тремя видами соусов. И джем из бузины. Куча джема. Если ты не хочешь чай, я найду вино. Или, может, хочешь прилечь? Выбирай любую спальню, — нервно и крайне нелепо протараторил он, а потом неловко добавил: — Выбор, правда, невелик, их всего две.       — Думаю, нам хватит одной, Драко, — ответила она тихо, обнимая его сзади за талию.       Мир остановился. Шум реки за окном, треск поленьев, его собственное дыхание — все стихло, сменившись оглушительным гулом в ушах. Драко мог думать только об одном:       «Я. Самый. Везучий. Ублюдок. На всем. Ебучем. Свете.»       Он медленно развернулся в ее объятиях. Грейнджер не отпустила его, лишь слегка ослабила хватку. Ее лицо было серьезным, но в уголках губ таилась та самая хитрая усмешка, которая напрочь сносила ему крышу.       — Может, на хуй чай?— спросил он хрипло.       В ответ она лишь кивнула и потянулась к нему за поцелуем. Драко поймал ее губы своими, и поцелуй этот получился голодным и немного развратным. Руки сами нашли ее бедра, и в следующее мгновение он поднял ее, чтобы прижать еще ближе. Она не сопротивлялась, наоборот, обняла его за шею и плотно обхватила ногами торс, словно боялась, что он отпустит ее.       Вот так, с Грейнджер на руках, Драко двинулся прочь из кухни. Ему было плевать на чай, на Хогвартс, который они оставили, на мать, помешавшуюся на джеме из бузины, и на весь остальной мир. Важна была только Грейнджер и ее мягкие губы. Ее соблазнительные сиськи, прижатые к его груди. Ее упругая задница в его ладонях. Ее заразительный смех, вырвавшийся наружу, когда он толкнул дверь в спальню и они, сплетенные в один тугой узел, мягко плюхнулись на кровать.       Грейнджер все еще смеялась, когда он аккуратно развернул ее, укладывая на спину, и снова жадно поцеловал. Его ладонь мягко прошлась по ее бедру, и Грейнджер со стоном потянулась к нему всем телом, такая хрупкая, мягкая и податливая. Такая чувствительная. И такая одетая.       Драко еще раз особенно нежно облизал ее рот, а потом все же отстранился, но только чтобы прошептать ей в висок:       — Можно я сниму это все с тебя?       Грейнджер ответила ему низким одобрительным стоном. Он взмахнул палочкой, и вся одежда на ней исчезла. Неожиданно она возмущенно лягнула его по бедру и зашипела:       — Это были мои любимые джинсы!       — Я куплю тебе тысячу таких же, — ответил он бездумно, ныряя лицом между ее восхитительных сисек.       Он посмотрел на нее снизу вверх, бесстыдно проводя языком по ложбинке ее грудей. Кажется, все известные Грейнджер слова вылетели из ее прекрасной головки. Она приоткрыла свои слегка припухшие от поцелуев губы и жадно смотрела, как он лижет ее сиськи. Это не поддавалось пониманию, но он ощущал, как сильно все это нравится ей. Драко решил отдаться этому чувству без остатка.       Для него не было секретом, что Грейнджер по-настоящему крутая — самая блестящая ведьма и все такое... Самая умная, самая смелая, самая сильная. И все же Драко сам не знал почему, но в своих похотливых фантазиях он всегда превращал ее в нечто хрупкое, требующее особой нежности и заботы. Каково же было его удивление, когда он узнал, что Грейнджер совсем другая. Порочная, голодная и очень смелая. Грейнджер оказалась настоящим совершенством.       Это немного усложняло Драко задачу. Теперь он не мог избавиться от мысли, что точно не переживет, если ударит перед ней в грязь лицом.       Драко слегка отстранился, и тонкая ниточка слюны растянулась от его языка к ее левой груди. Глядя на это, Грейнджер со стоном заерзала бедрами в поисках трения, а потом запустила пальцы в его волосы и притянула его лицо к своей груди. Она недвусмысленно дала ему понять — ей хочется, чтобы он поигрался с ее сосками.       Кто он такой, чтобы отказать этой восхитительной ведьме? Драко жадно облизал губы и невесомо коснулся ее соска кончиком языка. Грейнджер одобрительно застонала, прижимая его ближе, тогда он взял сосок в рот и с наслаждением пососал. В ответ она царапнула кожу его головы своими острыми ноготками и томно прошептала:       — Малфой, сильнее… Пожалуйста.       — Блядь, какая же ты сладкая, — промычал он, на секунду выпустив ее сосок изо рта.       А потом снова накрыл его, захватывая губами практически всю грудь, и опять пососал, но в этот раз гораздо сильнее. Так, как она просила. Грейнджер захныкала, впиваясь ногтями в его плечи. Драко вдруг очень захотелось, чтобы на плечах остались следы.       Он мог бы бесконечно играть с ее грудью — облизать сначала левую, потом пососать и слегка прикусить правую, и так по кругу. Но руки Грейнджер уже мягко, но настойчиво подталкивали его вниз.       Он не собирался торопиться, хотел дразнить ее как можно дольше, но мысль о том, что она позволит лизать свою киску, пьяно ударила ему в голову. Он мазнул по ее животу парочкой быстрых мокрых поцелуев, очень бережно раздвинул ее ноги и на пару мгновений застыл.       Драко знал, что он идиот, трус и неудачник. И все же — эта восхитительная, богоподобная женщина сейчас лежала перед ним, голодная, влажная, стонущая. Если она так его хотела, может быть, существовал хоть крошечный шанс, что Драко не так уж и плох?       С этой мыслью он обрушил свой рот на ее клитор и скользнул языком вдоль мягких скользких складок. Он хотел показать ей, что он мужественно контролирует себя, но ничего не вышло. Вылизывая ее, он стонал, шептал «спасибо» и периодически начинал просто исступленно тереться лицом о ее киску. Он с трудом запретил себе прикасаться к собственной ширинке, которая, казалось, намеревается лопнуть. Если кто-то спросил бы Драко, как он хотел бы умереть, он без раздумий ответил бы: «Вылизывая киску Гермионы Грейнджер».       Грейнджер снова царапнула его за ухом и простонала:       — Иди ко мне.       Тыльной стороной ладони он стер с губ свои слюни и ее сок и приподнялся на локтях. Она была прекрасна. Густые кудри змеями разметались по покрывалу. Зацелованные губы приоткрылись в предвкушении, карие глаза с широкими, немного безумными зрачками смотрели на него невинно и ужасно порочно одновременно.       — Я хочу тебя, Малфой. Прямо сейчас, — хрипло прошептала она и потянулась, чтобы поцеловать его, но он не позволил.       — Спроси меня, — попросил он.       — Что ты хочешь на Рождество, Малфой? — ухмыльнулась она, глядя ему в глаза.       — Я хочу, чтобы назвала меня по имени.       Она медленно облизнула губы, очевидно наслаждаясь эффектом, который производит, и очень тихо произнесла:       — Пожалуйста, трахни меня прямо сейчас. Драко.       Уже не пытаясь сдержать стонов, Драко нащупывал свою палочку и зачаровывал свою одежду на безвозвратное уничтожение. А потом сразу же пожалел об этом. Ее глаза с любопытством заскользили по его испещренной шрамами груди, а потом она вовсе бесцеремонно перевернула его на спину одной не терпящей возражений фразой:       — Я хочу сверху, Драко.       Кто-то ищет свое призвание годами, кто-то его и вовсе не находит, но Драко повезло, в ту самую секунду его озарило — он создан для того, чтобы делать все, что захочет Гермиона Грейнджер.       Так неприкрыто лежать перед ней, показывая все увечья, все следы его жизни, было немного неловко. Но когда она скользнула своими ловкими пальчиками по шрамам от Сектумсемпры, оставленными Поттером, по телу поползли мурашки. Драко застонал, когда она невинно целовала шрам от клинка Беллы — слово «Трус», которое тетка вырезала у него на груди, когда он не смог до конца выполнить задание Лорда. Драко рычал, когда она мокро и порочно целовала то застывшее месиво на его левом предплечье — похожий на след от ожога шрам от удаления Темной метки. И он, казалось, совсем потерял голос, когда она, порочно поскуливая, провела языком вдоль его члена.       А затем уселась на него верхом, скользя щелкой вдоль члена. Потеряв контроль, Драко ощутимо сжал ее бедра, но Грейнджер это, похоже, понравилось, ведь она застонала и склонилась к нему с грязным поцелуем. Одну ладонь он положил ей на поясницу, прижимая ближе, а другой оттянул ягодицу, скользя вниз и раздвигая пальцами влажные складки. Чем более резко Драко двигался, тем более влажной становилась Гермиона.       Она двинула бедрами, освобождаясь от его рук, и попыталась насадиться на член. Он не позволил ей, и она захныкала, потянувшись пальцами себе между ног. Драко не стал больше терзать ее — он мягко надавил ей на копчик, заскользил головкой между складок, словно подготавливая ее, а потом медленно, но уверенно направил член внутрь.       Внутри Грейнджер было восхитительно. Узко, но мягко. Влажно и очень тепло. Драко начал было медленно двигаться, нежно поглаживая ее бедра, но она осадила его, показывая, как она хочет, быстро и настойчиво насаживаясь до самого конца. А потом со стоном задвигалась вперед и назад, потираясь клитором о его лобок. Драко обхватил ее за талию, притягивая ближе, и хрипло прошептал ей на ухо:       — Если я позорно кончу прямо сейчас, в этом будешь виновата ты.       Грейнджер отстранилась, выпрямляя спину, и Драко так не понравилось это чувство потери, что он обхватил ее задницу руками и резко толкнулся внутрь, беря инициативу в свои руки.       — Такая. Охуительно. Прекрасная. Я. Хочу. Трахать. Тебя. Всегда, — рычал он по слову после каждого толчка.       Грейнджер, хныча, потянулась к своему клитору. Всего пара смазанных кругов по нему пальцами, и она, скуля, упала Драко на грудь, стараясь прижаться крепче. Затем словно застыла и с громким стоном выгнула спину. Драко почувствовал, как она сжалась вокруг его члена и запульсировала, и бурно кончил следом за ней.       Они еще долго молча лежали рядом, лениво поглаживая, целуя друг друга и совсем не стесняясь своей наготы. Драко не мог этого доказать, но он точно знал: все потому, что они созданы друг для друга.       — Зачем тебе обсидиан, Гермиона?       Она вздрогнула, потому что он впервые произнес ее имя. Приподнялась на локтях и наклонилась к его лицу.       — Значит, Гермиона? — прошептала она ему в губы.       — Гермиона, — повторил он с эйфорической улыбкой.       Она снова откинулась, ложась рядом, и тихо произнесла:       — Возможно, он поможет мне вернуть память родителям. Это не гарантировано, и вообще просто теория, которую я откопала в одной старой книжке. Но я должна попробовать. Должна попробовать все. То, что ты подарил мне его, ты… ты просто не представляешь, что ты для меня сделал.       Она пыталась звучать спокойно и даже, может быть, беспечно, но у нее не очень хорошо получалось. Драко страшно захотелось сделать так, чтобы ее родители вспомнили ее. Он нащупал ее ладонь и крепко сжал.       — Я сделаю все, чтобы тебе помочь.       — О, это я поняла еще тогда, когда ты купил мне ковер с Поночкой, — фыркнула она. — Я хочу есть, Драко.       Он быстро поцеловал ее в плечо, вскочил на ноги и зашагал на кухню.       Драко с трудом мог соображать. В голове никак не могла уложиться одна невозможная мысль — неужели он смог дать ей что-то, что поможет ей вернуть родителей? Неужели он смог?       И все-таки хорошо любить выдающуюся ведьму, когда ты сам выдающийся волшебник, — весело думал Драко, сервируя для Гермионы гребешков под белым соусом.       Именно этим он планировал теперь заниматься — делать все, что она захочет. Драко впервые чувствовал, что он на своем месте.